Минуло уже восемь лет с тех пор, как он в последний раз видел своего хозяина. Он успел уже порядком подзабыть его лицо и даже струхнул, не узнав поначалу капитана «Морского дракона». Этот широкоплечий мужчина с бронзовым от солнца лицом ничем не напоминал бледного изысканного молодого аристократа, образ которого сохранила его память. Изменился даже взгляд незабываемых серых глаз. К великому удивлению Кирби, из томного и ленивого он превратился в твердый, оценивающий взгляд человека, привыкшего смотреть в глаза опасности. Кирби невольно подумал, что никогда еще не встречал человека с таким ледяным взглядом. Как ни странно, его не вышвырнули в ту же минуту с корабля, хотя Кирби ни минуты не сомневался, что не отвечает ни одному из требований, которые командир «Морского дракона» обычно предъявлял к своим людям.

Так он стал моряком. И потекли годы, когда он вновь был рядом со своим господином. Случалось, Кирби всерьез сомневался в правильности своего решения последовать в море за лордом (обычно это происходило в разгар битвы, когда пушечное ядро, угодив в «Морского дракона», раскалывало палубу под ногами). Не раз Кирби бывал на волосок от смерти и порой гадал, суждено ли им когда-нибудь увидеть вновь дозорные башни Мердрако.

Поэтому Кирби отнюдь не расстроился, когда был наконец подписан Парижский мирный договор и вечным морским сражениям между Англией и Францией пришел конец. Страстно мечтая о том, чтобы снова почувствовать под ногами твердую землю, он был неприятно удивлен, обнаружив, что у господина совсем другие планы относительно их будущего. Возвращение в замок предков того определенно не привлекало.

Вместо этого провисшие было паруса «Морского дракона» поймали свежий ветер, а рулевой получил приказ капитана взять курс на юго-восток. И вот в который раз мирный, знакомый до боли берег старой Англии скрылся за горизонтом. Не прошло и двух недель, как за кормой брига появились вершины Канарских островов, и «Морской дракон» птицей полетел по волнам к первому торговому порту на Барбадосе.

В этом рейсе с ними был молодой Алистер Марлоу, назначенный вторым помощником капитана «Морского дракона». Он появился на борту неожиданно для всех в Портсмуте почти два года назад, в холодную дождливую ночь. С тех пор, когда бы Хьюстон Кирби ни пытался заводить разговор о той ночи, Алистер только весело хмыкал, вспоминая того экстравагантного молодого денди, которого капитану вздумалось взять на корабль. Бархатный жилет бесчувственного франта был заляпан отвратительной грязью, шелковые чулки изодраны в клочья, а на затылке красовалась огромная шишка – плачевный результат соприкосновения с дубинкой какого-то мерзавца, наскочившего на него в плотной уличной толпе. Еще немного – и, если бы не вмешательство капитана, Алистер был бы схвачен и пополнил бы ряды несчастных, которым жестокая судьба предназначила быть скрученными бандой вербовщиков и стать гребцами на кораблях его величества.

Алистер Марлоу, к сожалению, был младшим сыном небогатого деревенского сквайра. Состояние отца должно было в свое время перейти к старшему сыну, а будущее младшего представлялось довольно туманным. Чтобы навсегда избавиться от назойливых кредиторов, ему оставалось два пути: стать священником или пойти в солдаты. Но ни тот ни другой не казались достаточно привлекательными романтически настроенному, пылкому молодому человеку, они не сулили в будущем ни золота, ни опасных приключений.

Только капитану «Морского дракона» было известно, почему вдруг острая жалость пронзила его сердце, когда той ночью в Портсмуте он увидел залитого кровью юношу. Никогда прежде он не позволял этому чувству брать верх над разумом. Жалость, похоже, вообще была неведома Данте Лейтону. Тем не менее не нашлось смельчака, кто бы отважился поинтересоваться, что это вдруг капитану вздумалось взять на борт «Морского дракона» чахлого городского денди. Сам же Марлоу предпочитал держать свои догадки при себе. Он быстро доказал всем, что отнюдь не боится тяжелой работы, и продемонстрировал такую искреннюю готовность учиться морскому делу, что вскоре по сравнению с ним старые моряки стали выглядеть зелеными новичками.

А «Морской дракон» медленно и неторопливо держал путь в направлении Чарлстауна, навстречу волшебным закатам Вест-Индских островов. Свежий морской бриз, запутавшись в расправленных белоснежных парусах, пел свою песню, а матросы радовались как дети, с содроганием вспоминая свирепые бури и безжалостные шторма негостеприимной Северной Атлантики. Колдовское очарование южных морей сыграло свою роль, и к тому времени, когда на горизонте показались девственные тропические леса и остроконечные вершины острова Доминика, на «Морском драконе» уже недоставало кое-кого из матросов.

На Ямайке к ним присоединился Барнаби Кларк, смуглый изящный уроженец Антигуа, ставший их новым квартирмейстером. Лонгэйкр, новый рулевой и старый пират, с недостающими передними зубами и христианским именем, появился в Нью-Провиденсе. И наконец, Симус Фицсиммонс, болтливый как сорока, жизнерадостный ирландец, стал первым помощником капитана, когда бриг стал на якорь в Чарлстауне.

В один прекрасный день, когда бриг стоял на якоре в порту Сент-Киттса, капитан отправился на берег прогуляться, но очень скоро вернулся, ведя за руку худенького мальчугана. Так на «Морском драконе» появился Конни Бреди, ставший юнгой. Ходили слухи, что капитан выиграл мальчишку в карты у прежнего хозяина, работорговца, который страшно избивал паренька. Хьюстон Кирби, если бы осмелился, мог бы подтвердить историю о том, как они с капитаном однажды были свидетелями неудачной попытки побега мальчика – тот попробовал удрать со своего корабля во время стоянки. Тогда же взбешенный Лейтон поклялся разыскать парнишку и каким угодно способом, честным или бесчестным, вырвать из лап мерзавца хозяина.

Обстановка накалилась, поскольку рабовладельческое судно прибыло в Сент-Киттс почти одновременно с «Морским драконом», торопившимся на Ямайку. Рассказ об удивительном капитане брига, как вообще все сплетни, моментально облетел весь город и еще более сгустил окутывавшую его завесу тайны. Лейтон казался заморской диковинкой – человек, который не задумываясь бросился в погоню, чтобы спасти ребенка, и который в то же самое время был способен не моргнув глазом отправить на дно морское любой корабль.

Уже добравшись до Ямайки, они обзавелись котом, случайно наткнувшись на грязный джутовый мешок, брошенный кем-то в дождевую бочку в одном из темных закоулков Порт-Ройяла. Лейтон сам притащил на борт взъерошенного блохастого кота.

Следующие несколько лет выдались довольно мирными для капитана «Морского дракона», поскольку бриг курсировал между Каролиной и Вест-Индией, перевозя контрабанду. Им неизменно везло, и, выгрузив тюки с товаром где-нибудь в тихих бухточках, «Морской дракон» ни разу не напоролся на тяжеловооруженные фрегаты и сторожевые шлюпы флота его величества, сновавшие вдоль берегов от Фалмута на севере до Сент-Огастина на юге.

Одним из самых ярых преследователей «Морского дракона» был сэр Морган Ллойд, капитан восемнадцатипушечного шлюпа «Портикуллис». Но либо «Морскому дракону» светила счастливая звезда, либо сам дьявол ему ворожил, но только «Портикуллису» ни разу и близко не удалось подойти к бригу – тот шутя уходил вперед, так что нечего было и пытаться попасть в него.

…Все это было в прошлом, а сейчас «Морской дракон» вернулся домой. Победный ветер весело надувал паруса бригантины, будто радуясь, что последнее плавание подходило к концу. «Морской дракон» чуть не шел ко дну под тяжестью сокровищ с затонувшего испанского галиона, который, на свою беду, оказался у них на пути близ берегов Флориды. Капитан и команда предвкушали радость возвращения в родные места состоятельными людьми.

Зловещее облако густого тумана окутывало колеблющийся лес мачт и заброшенный причал. Туман медленно полз вдоль узких, извилистых улочек города, где, как хлопотливые муравьи, копошились карманные воришки, ночные грабители, сторожа с их колотушками и дешевые шлюхи. Сквозь эту плотную пелену из-под остроконечной крыши церкви глухо слышался перезвон колоколов, звуки доносились будто с разных сторон, переплетаясь с нестройным жалобным завыванием шарманки. Шарманщик крутил ручку древнего инструмента, извлекая на свет Божий звуки, больше похожие на тоскливые стоны и леденящие душу вопли чьей-то неприкаянной души.

Неожиданно из мглы с быстротой молнии вынырнула карета, колеса оглушительно прогрохотали по булыжной мостовой и с размаху зацепились за край железного столбика, которыми в те времена отгораживали от дороги тротуары. Из-за плотно задернутых занавесок послышались проклятия невидимых путешественников, но карета с бешеной скоростью промчалась вперед, а кучер, сжавшись в тугой комок, яростно нахлестывал взмыленных лошадей, невзирая на опасность подобной бешеной скачки.

– Ах ты, идиот безмозглый! Жирная сухопутная селедка! – яростно взревел кривоногий человечек, отскочив на тротуар и гневно грозя кулаком в сторону удалявшегося экипажа, словно жалея, что не в силах догнать и проучить нахала.

– Эй ты, пошевеливайся! Даже если у нас вся эта проклятая ночь впереди, я не намерен попусту терять время, пока ты бездельничаешь, глупая скотина! Кое у кого из нас дел по горло, так что и дух перевести некогда. Ведь не все же такие важные персоны, как ты, чтобы ходить задрав кверху нос!

Хьюстон Кирби обиженно фыркнул.

– Единственное, что тебя по-настоящему занимает, болтун несчастный, – это решить, в чей карман запустить поглубже руку, – грозно проворчал он, сопроводив свои слова таким свирепым взглядом, что собеседник опасливо отодвинулся, постаравшись даже не смотреть в его сторону, чтобы как-нибудь не задеть грубияна. – Что за проклятое место! Все носятся как угорелые, спешат, будь они прокляты! Слишком заняты, чтобы толково указать человеку дорогу. Эти скоты рот откроют лишь для того, чтобы послать тебя куда подальше за то, что ты имел наглость их побеспокоить из-за такой малости.

Хьюстон Кирби на мгновение прервал свой великолепный монолог, чтобы перевести дух и еще раз полюбоваться изящно закругленными носками собственных новых башмаков.

– Может быть, это и не самая модная обувь во всем Лондоне, но зато они не квадратные, как у какой-нибудь деревенщины, – удовлетворенно заключил он. После чего, высунувшись в окно, Кирби смачно плюнул в сточную канаву, до краев заполненную грязной водой.

Зябко передернув плечами от холодного ветра, забравшегося под теплый плащ, он наконец ступил из кареты на скользкий камень мостовой. В витрине напротив мягко поблескивали медные тарелки и оловянные кружки, сверкали хрусталь и столовое серебро. К сожалению, все это великолепие осталось незамеченным, поскольку к тому времени, когда Хьюстон Кирби оказался у входа на постоялый двор «Хокс-Белл инн», дождь полил как из ведра. Плотная коричневая ткань плаща промокла насквозь и весила почти вдвое больше, чем когда он набросил его на плечи. Кроме того, плащ был слишком длинным и при каждом шаге мокрыми тяжелыми складками обвивался вокруг ног. Но, несмотря на то что холод от мокрой одежды пробирал до костей и модные башмаки, пропитавшись водой, будто картонные, громко чавкали на скользких камнях булыжной мостовой, Хьюстон Кирби упрямо двигался вперед.

Внезапно он ринулся на другую сторону улочки со всей быстротой, на которую были способны его коротенькие ножки. И как раз вовремя: из темноты прямо на него вылетел запряженный шестеркой экипаж. Промчавшись под аркой, он стрелой пронесся вперед, так что только брызги летели из-под копыт оскалившихся лошадей.

Если бы случайному прохожему довелось в эту минуту оказаться поблизости, у него не осталось бы ни малейших сомнений относительно тех чувств, которые промокший до костей коротышка питал к кучеру промчавшегося экипажа. С тяжелым вздохом он опустил глаза на заляпанные грязью бриджи и безнадежно испорченные драгоценные башмаки. Сокрушенно покачав седой головой, Кирби повернулся и торопливо направился на постоялый двор. Конюхи и их помощники метались там как угорелые, запрягая и распрягая лошадей, закидывали внутрь экипажей багаж, не обращая ни малейшего внимания на его содержимое и надменно игнорируя любые вопросы путешественников о судьбе их чемоданов.

Добравшись до относительно безопасного места, Хьюстон облегченно вздохнул. Он оказался в гостиничном баре, заполненном взволнованными приезжими из Бата и Бристоля. Многие приехали издалека, с севера: из Эдинбурга, Ньюкасла или Йорка. Теперь путешествие на почтовых по Великой северной дороге занимало всего неделю, намного меньше, чем раньше.

Хьюстон Кирби принялся осторожно протискиваться к заманчивому теплу камина, но ему приходилось тяжело – путь преграждали то чья-то массивная спина, то широченные плечи. Что-то вроде гримасы исказило его лицо, и, раздраженно пожав плечами, он с решительным видом уселся на трехногий стул, подумав, что подобным эпизодом и должен логически завершиться такой неудачный день.