– Мы знаем друг друга уже много лет, – продолжала мисс фон Швеппенбург. – Но матушка ни за что не позволит нам пожениться, У него тоже нет состояния.

– Ясно, – из вежливости ответила Джиджи. – Вы пытаетесь сохранить ему верность.

Мисс фон Швеппенбург тихонько вздохнула.

– Даже не знаю, что делать… Матушка перестанет со мной разговаривать, если я не сделаю хорошую партию. Но с незнакомцами я чувствую себя… неуютно. Если бы только мистер Сейбрук был побогаче!

Юная мисс стремительно упала в глазах Джиджи. Она уважала женщин, которые выходили замуж исключительно ради личной выгоды. Правда, она уважала женщин, которые жертвовали мирскими благами ради любви, хотя ей самой претил такой выбор. Но она терпеть не могла бесхребетность. А мисс фон Швеппенбург никогда не отважится связать свою судьбу с этим Камденом Сейбруком, потому что он слишком беден. Не отважится также и заняться поисками богатого жениха. Во всяком случае, не стоит всерьез этим заниматься.

– Он очень красивый, очень добрый и славный… – Голос мисс фон Швеппенбург понизился до шепота, как если бы она разговаривала сама с собой. – Он пишет мне письма и посылает прелестные подарки, которые мастерит собственными руками.

Джиджи хотела закатить глаза, но почему-то не смогла. Эту абсолютно никчемную девчонку любили – причем любили так сильно, что продолжали ухаживать за ней, хотя ее возили по всей Европе точно выставочный экспонат – в надежде, что кто-нибудь на нее позарится. На миг Джиджи охватило отчаяние оттого, что ей никогда не узнать такой любви, а единственной ее опорой в жизни будет маска неунывающей и несгибаемой леди. Но она тут же взяла себя в руки. Любовь – забава для дураков. А Джиджи Роуленд была кем угодно, но только не дурой.

– Вам несказанно повезло, фрейлейн.

– Да, пожалуй. Просто… – Мисс фон Швеппенбург снова вздохнула. – Вы, наверное, увидите его на своей свадьбе.

Джиджи с улыбкой кивнула, а затем снова мысленно вернулась к предстоящим свадебным торжествам.

Однако свадьба так и не состоялась. Каррингтону Винсенту Ханслоу Сейбруку и Филиппе Гилберте Роуленд не суждено было стать мужем и женой. За две недели до торжественной даты его светлость герцог Фэрфорд, маркиз Тремейн, виконт Ханслоу и барон Уолвингтон после шести часов обильных возлияний в честь грядущего бракосочетания вскарабкался на крышу городского особняка друзей и попытался показать Лондону голый зад. Увы, предприятие не увенчалось успехом: пролетев четыре этажа, герцог свернул себе шею и отдал концы.

Глава 3

9 мая 1893 года


Виктория Роуленд была не в себе. Впрочем, она и сама это понимала, потому что несколько минут назад обезглавила все орхидеи в своей оранжерее – головки ее любимых орхидей катились по дорожке, словно миссис Роуленд разыгрывала цветочную версию Французской революции.

Не в первый и даже не в тысячный раз она пожалела, что седьмой герцог Фэрфорд не умер на две недели позже. На каких-то жалких две недели! Потом он мог бы накачаться ядом, привязать себя к рельсам и застрелиться в ожидании поезда.

А ведь она хотела только одного – чтобы ее дочь Джиджи стала герцогиней. Неужели это так много?

Герцогиня… Так все когда-то называли маленькую Викторию. Она была хороша собой, благовоспитанна, сдержанна и горделива. И все без исключения прочили ее в жены герцогу. Но потом отец попался на удочку мошенникам и остался ни с чем, а продолжительная болезнь матери перевела денежные дела их семьи из разряда внушающих опасения в откровенно катастрофические. Дело кончилось тем, что она вышла замуж за человека вдвое старше ее – за богатого промышленника, жаждавшего подмешать немного голубой крови в свою родословную.

Однако свет счел богатство Джона Роуленда слишком вульгарным, и перед миссис Роуленд захлопнулись двери гостиных, где еще недавно ее встречали с распростертыми объятиями. Проглотив унижение, она поклялась, что ее дочь никогда не узнает такого позора. Ее девочка, унаследовав изысканность матери и деньги отца, возьмет Лондон штурмом и станет герцогиней, даже если ей, Виктории, это будет стоить жизни.

И Джиджи почти преуспела в этом. Точнее, она-то преуспела. Это Каррингтон все испортил. А потом, к вящему изумлению Виктории, Джиджи преуспела во второй раз, выйдя замуж за кузена Каррингтона – тот должен был унаследовать герцогский титул. На свадьбе дочери Виктория просто лопалась от счастья и гордости, ног под собой не чуяла от радости.

И вдруг все изменилось самым неприятнейшим образом. Камден уехал на следующий день после свадьбы. Уехал, никому ничего не объяснив. И сколько бы Виктория ни плакала, сколько бы ни умоляла и ни упрашивала, она не смогла вытянуть из дочери ни слова о случившемся.

«Какая тебе разница? – отвечала Джиджи. – Мы решили жить порознь, вот и все. Когда он унаследует титул, я все равно стану герцогиней. Разве тебе этого не достаточно?»

Виктория была вынуждена довольствоваться этой малостью, однако она не смирилась. Тайно переписываясь с Камденом, она рассказывала ему о своей оранжерее и о благотворительных вечерах, не забывая как бы между прочим ввернуть несколько слов о Джиджи. Его письма приходили четыре раза в год – так же исправно, как сменяются времена года. Довольно содержательные и весьма сердечные, эти письма поддерживали в ней надежду. Судя по всему, Камден собирался вернуться, – иначе стал бы он утруждать себя, из года в год переписываясь с тещей?

Ну почему Джиджи не жилось одной? О чем думала эта девчонка, пускаясь на такую мерзкую, подрывающую репутацию авантюру, как развод? И ради кого? Неужели ради этого серенького, лорда Фредерика, который недостоин даже стирать ее исподнее? И неужели она действительно хотела выйти за него? При мысли об этом Виктории делалось дурно. Утешало только одно: теперь-то Камден наверняка начнет шевелиться. Возможно, он даже вернется, что было бы наилучшим вариантом.

Когда же накануне пришла телеграмма от Камдена, извещавшая о его приезде, миссис Роуленд взмыла на седьмое небо от счастья. Едва сдерживая ликование, она отправила ответную телеграмму. Но сегодня утром от него пришла вторая телеграмма – отвратительная и безжалостная: «Дорогая мадам тчк Немедленно оставьте всякие надежды тчк Пощадите себя тчк Не сразу зпт но я дам развод тчк Искренне Ваш Камден».

И тогда она схватила первый попавшийся под руку садовый инвентарь и искромсала все свои прелестные орхидеи, выращенные с таким трудом.

Сделав глубокий вдох, Виктория отбросила садовые ножницы, как раскаявшийся преступник отбрасывает от себя орудие убийства. Нет, так не годится. Иначе она окончит свои дни в Бедламе седой старухой с всклокоченными волосами, слезно умоляющей собственную подушку не бросать ее одну в постели.

Итак, разводу она помешать не в силах. Что ж, прекрасно. Тогда она найдет для Джиджи другого герцога. Один такой обитал прямо здесь, в нескольких милях от побережья Девона, в конце улочки, где стоял коттедж самой Виктории. Его светлость герцог Перрин был угрюмым затворником, но к своим сорока пяти годам он сохранил крепкое здоровье и здравый рассудок и был еще не слишком стар для Джиджи, неотвратимо приближавшейся к своему тридцатилетию.

Виктория положила на герцога глаз, еще когда была юной девицей и жила в этом же самом коттедже. Но с тех пор прошло тридцать лет. К тому же о ее былых честолюбивых замыслах не знала ни одна живая душа. Более того, сам герцог даже и не подозревал о ее существовании.

Значит, ей придется забыть о своей царственной сдержанности, забыть о том, что они с герцогом знать друг друга не знают. Она ворвется в его жизнь, когда он будет прогуливаться мимо ее коттеджа ровно без четверти четыре, как делал каждый день и в солнце, и в непогоду.

Иными словами, ей придется уподобиться Джиджи.

* * *

Когда Камден возвратился в дом после утренней прогулки верхом, Гудман сообщил, что леди Тремейн желала бы переговорить с ним, как только ему будет удобно. Вне всяких сомнений, это следовало понимать как приказ немедленно явиться пред ее очи. Но он никак не мог выполнить подобный приказ, потому что не успел ни поесть, ни привести себя в порядок.

Милорд позавтракал, а затем принял ванну. После чего провел полотенцем по влажным волосам и, перекинув его через плечо, потянулся к чистой одежде, разложенной на кровати. В этот момент в комнату ворвался вихрь в белой блузке – его жена. Остановившись, она осмотрелась. Спальню, как и обещали, тщательно проветрили и заново обставили; теперь здесь появился невероятной красоты гарнитур красного дерева: кровать, прикроватные столики, платяной шкаф и комод – все это спустили с чердака и снова заставили нести свою службу. А на каминной полке, под картиной Моне, цвели две орхидеи в горшочках, источавшие приятный, чуть сладковатый аромат. Но как ни драили, как ни полировали слуги по указанию Гудмана воскрешенную к жизни мебель, та упорно припахивала затхлостью, ветхостью и долгими годами забвения.

– Все как прежде, – пробормотала маркиза, словно разговаривая сама с собой. – Понятия не имела, что Гудман все помнит.

Гудман, наверное, помнил, когда у нее в последний раз сломался ноготь. Так уж она действовала на мужчин. Даже оставив ее, они помнили о ней до конца жизни.

Когда-то Камден относился к жене более благосклонно; в то время ему казалось, что Господь Бог, создавая ее, даровал ей гораздо больше задора и внутренней силы, чем простым смертным. Даже теперь, когда на лице Джиджи отражались губительные следы бессонной ночи, ее угольно-черные глаза сверкали ярче, чем ночное небо над нью-йоркским заливом в День независимости.

– Чем могу служить? – поинтересовался Тремейн.

Взгляд миледи обратился к мужу. Он выглядел вполне благопристойно: во всяком случае, халат прикрывал то, что требовалось прикрыть. Но все-таки Джиджи немного смутилась. Хотя, конечно же, не покраснела. Она вообще редко краснела.

– Я тебя заждалась, поэтому и пришла.

– Решила, что я нарочно тяну время? – Тремейн покачал головой. – Тебе следовало бы знать, что я не опущусь до такой мелочной мести.

Джиджи криво усмехнулась.

– Да, разумеется, Ты предпочитаешь мстить по-крупному, так, чтобы дух захватывало.

– Думай как хочешь. – Он пожал плечами и принялся одеваться. Их разделяла кровать, закрывавшая его до пояса. Но все равно, переодеваясь при ней, муж тем самым демонстрировал свое превосходство. – Так что же у тебя за срочное дело, которое не может подождать?

– Извини, что явилась без приглашения, – ответила маркиза. – Если ты настаиваешь, я выйду и подожду в библиотеке.

– Не трудись. Все равно ты уже вошла. – Тремейн надел брюки. – О чем ты хотела со мной поговорить?

Джиджи никогда не надо было тянуть за язык.

– Что ж, слушай… Я уже обдумала твои условия и пришла к выводу: они слишком расплывчатые, неопределенные.

Так он и думал. Леди Тремейн была не из тех, кто позволяет попирать свои права. Собственно, это она попирала права других. Странно, что она только сейчас пришла со своими возражениями.

– Поясни. – Он бросил полотенце на стул у окна, затем снял халат и положил его на кровать.

Тремейн посмотрел жене в глаза, а она – на его обнаженный торс. И тотчас же – совсем некстати – на него нахлынули воспоминания о той дерзкой девчонке, чьи пальцы поглаживали его плечи и грудь.

Но тут их взгляды встретились. На сей раз Джиджи все-таки покраснела, но тотчас же овладела собой.

– Твое условие – предприятие не очень-то надежное, – заявила маркиза. – Ведь тебе нужен отпрыск мужского пола, не так ли?

– Да, конечно.

Камден, надел рубашку и, заправив ее в брюки, принялся застегивать пуговицы. Маркиза же, немного помолчав, продолжала:

– Видишь ли, за десять лет брака моей матери так и не удалось произвести на свет мальчика. К тому же не исключено, что кто-то из нас или мы оба бесплодны. Неужели ты не допускаешь подобного?

Камден с усмешкой пожал плечами:

– И что же ты предлагаешь?

– Установить разумные сроки. Лорд Фредерик не может ждать вечно.

Что там говорилось в гневном послании миссис Роуленд? «Признаю, в добродушии лорду Фредерику не откажешь. Но он сообразителен, как вареный пудинг, и грациозен, как селезень-перестарок. Хоть убейте, никак не возьму в толк, что Джиджи в нем нашла».

Камден со звонким шлепком накинул на плечи подтяжки. В первый раз проницательность изменила миссис Роуленд. Много ли в Англии найдется охотников поддержать любовницу, затеявшую развод?

– …Шесть месяцев, начиная с сегодняшнего дня, – продолжала его жена. – Если к ноябрю я не забеременею, мы начнем бракоразводный процесс. В противном случае подождем, пока не родится ребенок.

Тремейн не представлял себе даже ее беременности – не говоря уже о живом ребенке из плоти и крови. Его воображение не желало заходить дальше постели. Но и при мысли о близости с этой женщиной его бросало в дрожь. Хотя с другой стороны…