В игорном аду Сент-Джайлза.

Именно по этой причине Себастьян велел кучеру ехать как можно быстрее. Он слышал, сидя в карете, как Джимми понукает лошадей. Проклятое безрассудство Джастина! Господи, ведь было же время, когда Себастьян считал, что брат в жизни ничем и никем не увлечется. Что за блажь влекла его теперь в подобные злачные места? Почему его нынешняя жизнь состояла только из трех слагаемых: азартные игры, шлюхи, вино? Что касается Гидеона… ах, да оба они подонки, и неизвестно, кто из них хуже.

При других обстоятельствах Себастьян ни за что не поехал бы на Сент-Джайлз, в это чуть ли не самое скверное место на земном шаре, густо населенное карманниками и грабителями. В это время суток человек, идущий по любой из улиц Лондона, подвергался риску быть ограбленным. Но в таком районе, как этот, прохожий рисковал не только часами, но и самой жизнью.

Себастьян крепко стиснул челюсти. Недаром он предпочитает Терстон Лондону, подумалось ему.

Карета по непонятной причине вдруг сделала поворот, причем опасно наклонилась вбок. Себастьян попытался сохранить равновесие. Еще поворот, рывок — и карета остановилась. Себастьяна швырнуло на другой конец сиденья, он едва не разбил голову о раму окна. Он выпрямился, пинком открыл дверцу и крикнул:

— Джимми! В чем дело? Грабители?

Кучер даже не пошевелился на своем насесте. Потом качнул головой и ответил:

— Нет, милорд.

— Так езжай, парень! — не сдержавшись, рявкнул Себастьян.

Джимми вытянул указательный палец:

— На земле лежит чье-то тело, милорд.

Кто бы там ни лежал, он явно хлебнул лишку. Себастьян собирался сказать кучеру, чтобы он ехал дальше, но что-то его удержало, — быть может, то, что распростертое «тело», как назвал его Джимми, казалось необычайно маленьким под широким и длинным плащом. Каблуки сапог Себастьяна громко простучали по камням мостовой, когда он, выскочив из кареты, быстрым шагом направился к лежащему — или, вернее, лежащей. Джимми остался на козлах и озирался с испуганным видом, словно боялся, что карету с минуты на минуту окружат разбойники.

Себастьян, к слову сказать, не исключал такой возможности.

Он наклонился над женщиной и пригляделся. Она была сильно испачкана в грязи. Уличная девка, которая напилась до бесчувствия? А может, это уловка, рассчитанная на то, что он наклонится поближе, а она вытянет у него из кармана кошелек?

Он осторожно встряхнул ее — и тотчас отдернул руку. Черт, забыл перчатки на сиденье в карете. Впрочем, это уже не важно.

— Мистрис! — громко окликнул он женщину. — Проснитесь, вставайте!

Она осталась неподвижной.

Странное чувство охватило его. Он уже не остерегался, ощущение скрытой опасности исчезло. Но тут он глянул на свою руку. Кончики пальцев были мокрыми, но не от дождевой воды. От другой жидкости — густой, темной и пахучей.

Он со свистом втянул в легкие воздух и выругался. Двигаясь почти машинально, повернул раненую женщину на бок.

— Мистрис, — настойчиво повторил он. — Вы меня слышите?

Она чуть-чуть пошевелилась и застонала, когда он приподнял ей голову. Сердце у Себастьяна радостно забилось. Она без сознания, но жива!

Из-за темноты, до нелепости громоздкого плаща и соответствующего ему по величине капора он не мог толком разглядеть ее лицо, но понял, что к ней возвращается сознание. Когда глаза ее открылись, Себастьян поспешил предупредить:

— Не двигайтесь. И не пугайтесь.

Губы ее приоткрылись. Долгим, бесконечно долгим взглядом она изучала черты его склоненного к ней лица. Потом сделала еле заметное движение головой и прошептала:

— Вы исчезнете, да?

Себастьян растерянно моргнул. Он не знал, каких слов ожидал от нее, но уж только не этих.

— Ни в коем случае.

— Значит, вы мне снитесь. — К его величайшему изумлению, маленькая ручка поднялась и коснулась его губ. — Потому что ни один мужчина в мире не может быть таким красивым.

Странная улыбка промелькнула на его губах.

— Вы еще не видели моего брата, — заговорил он, но фраза осталась неоконченной, потому что ресницы у девушки затрепетали и глаза закрылись. Себастьян успел поддержать ее голову, иначе она стукнулась бы о неровные камни мостовой. В следующее мгновение он встал на ноги и, держа девушку на руках, повернулся к карете. — Джимми! — рявкнул он.

Но Джимми уже угадал его намерения.

— Слушаюсь, милорд.

Ступенька опущена, дверцы кареты открыты. Себастьян забрался внутрь, уложил свою ношу на сиденье. Джимми заглянул в карету:

— Куда прикажете, милорд?

Себастьян молча смотрел на неподвижную девушку. Господи, да ведь ей необходим врач! Он подумал об Уинслоу, их семей ном докторе, но тут же вспомнил, что Уинслоу уж год как живет в деревне. А ездить сейчас по городу в поисках врача бессмысленно…

— Домой, — мрачно произнес он. — И поживее, Джимми.


Не Стоукс, а Джастин отворил входную дверь фешенебельного городского дома Себастьяна.

— Ну-ну, — протянул он. — Поздненько мы нынче, уж не…

Тут он оборвал речь при виде брата, держащего на руках женщину, но вовсе не того сорта, за какими он обычно ухаживал. Скорее она относилась к тому сорту дам, какой предпочитал Джастин.

С ее насквозь мокрого, обвисшего плаща натекла лужа на великолепно натертый паркет. Голова ее покоилась на руке Себастьяна, лицом женщина уткнулась в его пальто.

Джастин уставился на брата изумленно-недоверчивым взглядом:

— Черт побери, Себастьян…

— Она ранена, Джастин. Истекает кровью.

— Боже милостивый! В нее стреляли?

— Не знаю, — отрывисто бросил Себастьян. — Давай отнесем ее наверх. В желтую комнату.

Стараясь идти в ногу, братья поднялись по лестнице, миновали лестничную площадку и зашагали по коридору.

— Так что же, черт побери, случилось?

— Я обнаружил ее распростертой на мостовой одной из улиц в Сент-Джайлзе. Джимми едва на нее не наехал.

— В Сент-Джайлзе? Ты?! — С этим изумленным восклицанием Джастин отворил дверь спальни.

— Да, — бросил Себастьян, удостоив брата весьма выразительным взглядом.

В эту минуту в спальне появился дворецкий; все еще облаченный в ночное одеяние, он остановился у порога, потирая грудь.

— Милорд, не нужна ли моя помощь?

— Принесите горячую воду и чистые полотняные бинты, — приказал Себастьян. — И поскорее, Стоукс.

Он опустил свою ношу на постель и принялся ее разглядывать. Девушка вся промокла и дрожала, лицо у нее было бледное, как снег. Чтобы добраться до его городского дома, понадобилось небольшое время — всего около четверти часа, но она снова потеряла сознание и пока не приходила в себя. Это встревожило Себастьяна.

Особенно после того, как он обнаружил, что она беременна.

— Попробуем выяснить, откуда идет кровь, — сказал он и снял с головы раненой ее нелепый капор.

Густые и длинные золотистые волосы каскадом упали на подушку.

Он отвел кудри в сторону и склонился над девушкой. Взялся за мокрые, перепутанные завязки ее плаща и брезгливо поморщил свой патрицианский нос. Совершенно изношенное одеяние цветом своим напоминало мутные воды Темзы.

— Господи, что за вонь! — Себастьян принюхался. — От нее пахнет рыбой и табаком…

— Да, — согласился Джастин. — А еще прокисшим элем и каким-то жиром. Просто ядовитая смесь, верно?

Себастьян проклинал свои неуклюжие пальцы. Наконец он справился с завязками, выдернул плащ из-под спины девушки и отшвырнул его подальше на пол.

— Осторожнее, — предупредил его Джастин. — Она, мне кажется, в интересном положении.

— Да.

Себастьян окинул быстрым взглядом неподвижное тело. Судя по размеру ее беременного чрева, бедняжка должна вот-вот родить. И еще: бросается в глаза несоответствие этого живота и узеньких плеч. Себастьян нахмурился. С ее наружностью определенно что-то не так. Теперь, когда с нее сняли плащ, живот выглядел каким-то… бугорчатым.

Это было подозрительно. Ткнув пальцем в этот непонятный живот, Себастьян почувствовал, что он очень мягок. Себастьян крепко сжал губы и просунул руки под обрывки того, что когда-то было платьем.

Джастин стоял позади и смотрел через плечо брата; сначала Себастьян вытянул из-под платья спутанный шнур, потом вытащил измятую подушку и бросил все это на пестрый обюссонский ковер рядом с мокрым и грязным плащом.

— О Боже! — воскликнул потрясенный Джастин. — Она вовсе не…

— Вот именно, — подтвердил старший брат. Последовала долгая, томительная пауза, затем прозвучали слова Джастина:

— Какого дьявола женщине надо притворяться, что она беременна?

— Это просто уловка, — предположил Себастьян, недовольно хмыкнув. — Шнур и подушка помогали ей прятать накопленные деньги.

— Накопленные деньги, — машинально повторил Джастин.

— Она воровка, Джастин.

— Но там ничего не спрятано!

— Ты думаешь?

Себастьян заметил, что в руке девушки что-то есть. Он попытался разжать пальцы, но девушка не позволила, еще крепче сжав их.

— Мое, — пробормотала она. И повторила: — Мое!

Приложив усилие, Себастьян добился своего и увидел на раскрытой ладони ожерелье. Он даже не посмотрел на этот предмет сколько-нибудь внимательно — просто сунул себе в карман со словами:

— Бог знает что! Я притащил к себе в дом воровку.

— Перестань, — запротестовал Джастин. — Не мог же ты оставить ее валяться на мостовой. Ее могли затоптать чьи-нибудь лошади. Если это может послужить тебе утешением, знай, что я поступил бы точно так же.

— Неужели у тебя появились зачатки совести?

— Как знать? Может, я последую твоему примеру и начну вести респектабельный образ жизни, хоть и не могу себе представить ничего более скучного.

Все, кто хорошо знал эту парочку, знали также их манеру постоянно подтрунивать друг над другом. Пока они так болтали, Себастьян продолжал стаскивать с бесчувственной девушки оставшуюся одежду. Но тут Джастин выпалил:

— Посмотри, ведь в нее не стреляли, а пырнули ножом!

Себастьян осмотрел рану с неровными краями; кровь уже успела подсохнуть. Если девушке повезло и острие ножа всего лишь скользнуло по ребру, тогда рана не смертельна, а кровотечение скоро прекратится.

Стоукс принес горячую воду и бинты, поставил поднос на столик у кровати. Себастьян сложил бинт в несколько слоев. Взяв раненую одной рукой за худенькое плечо, повернул ее на бок и прижал к окровавленному месту сложенную материю. Очень скоро предательское ярко-красное пятно проступило на поверхности ткани. Себастьян чертыхнулся и усилил давление.

Девушка дернулась и застонала, и этот стон болью отозвался во всем теле Себастьяна. Несчастная повернула голову, глаза ее были открыты, и она смотрела Себастьяну прямо в лицо. Они умоляли, ее глаза. В них сверкали золотистые искорки — необычные, как он отметил про себя, — искорки жизни. Девушка была совсем молодой, не старше двадцати лет, решил Себастьян.

Усилия его не пропали даром: кровь скоро начала униматься. С помощью Джастина он наложил на рану сложенную во много раз чистую ткань и крепко прибинтовал.

Только после этого Себастьян позволил себе вздохнуть свободно. Кончиком салфетки старательно и бережно стер со щек раненой грязь.

— Она страшно бледна, — произнес Джастин.

— Я вижу, — ответил Себастьян, который и в самом деле обратил внимание на эту мертвенную бледность не только лица, но и всего тела девушки. Ее сложение было хрупким, руки маленькие, изящные, ножки стройные, с изысканно красивой ступней, точь-в-точь как у их с Джастином сестры Джулианны. — Я же думал, что ее надо показать врачу, — произнес он как бы про себя.

Но Джастин отозвался:

— Любопытно, где бы ты нашел врача в такое время суток? — Он положил ладонь брату на плечо и пожал его. — Кроме того, я полагаю, что в отличие от меня из тебя мог бы выйти отличный врач. — Тон его дальнейших слов сделался более оживленным. — Ты же у меня герой, перевязывал раненых на поле битвы. Полагаю, ты куда более опытный врач, чем многие другие медики.

Себастьян не выразил ни согласия с этой оценкой, ни несогласия. Он гордился тем, что смог послужить отчизне во время войны с Наполеоном, однако, вернувшись в Англию с Пиренейского полуострова, он задвинул свои военные воспоминания в такие глубины сознания, откуда их очень нелегко было извлечь. И никак не думал, что его умение может когда-нибудь пригодиться, да еще где — в собственном доме!

Себастьян осторожно перевернул пациентку на спину.

Полная, ничем не нарушаемая тишина длилась и длилась. Видимо, вначале оба мужчины были чересчур ошеломлены происшедшим, чтобы внимательно рассматривать незнакомку. Но теперь они смотрели на нее как зачарованные. Ничего не поделаешь. Никуда от этого не денешься.

Джастин попробовал высказать то, что невозможно было выразить словами…

— Ты помнишь те коралловые розы в саду Терстон-Холла? — шепотом спросил он. — Их еще так любит Джулианна. Помнишь? Название этого сорта, кажется, «восход солнца». — Еще секунда молчания. — У нее соски того же цвета, что те розы.