– Я же сказала тебе убираться отсюда!

Ой-ой, это не тот парень. Мои глаза расширяются, и я мысленно кричу ее имя так громко, что она просто не может не услышать. Джун… Джун!

– Поищи кого-нибудь еще, кто будет стонать из-за тебя, потому что я буду…

О да, теперь она повернулась. Уголки губ незнакомца предательски дергаются, пока он внимательно изучает ее лицо. Я, в свою очередь, делаю то же самое в отношении его. Он выглядит довольно привлекательно, но при том вызывающе и чванливо. Так вообще бывает?

– Жаль, я был бы не против послушать твои стоны, – бодро отвечает он, делая шаг к ней, но не слишком близко. – Возможно, они звучат… как-то пискляво.

Несмотря на высокие каблуки, Джун приходится задрать голову вверх, чтобы посмотреть в глаза собеседнику. Я ясно вижу, как она мечется между извинениями и резкой ответной репликой. На этот раз я не вмешиваюсь, не влезаю. Честно говоря, я не могу придумать ничего, что могло бы спасти ситуацию. Черт, мой бокал снова пуст.

Они не перестают пялиться друг на друга. Что происходит? О чем они думают? Я слегка наклоняю голову и морщу лоб. Возможно, что-то типа: «Не играй с огнем, иначе можешь обжечься»? Или еще: «Ты меня раздражаешь, не смотри так на меня… Я все равно не сдамся…» А может: «Первым я взгляда не отведу». Хотя, скорее всего, им просто нравится смотреть друг на друга, о чем это я?

Боже, я все-таки не переношу алкоголь…

Только теперь я замечаю, как шикарно одет этот парень, учитывая то, что он в клубе, а не на благотворительном вечере. В мерцающем свете сначала я этого не заметила.

Костюмные брюки антрацитового цвета, безупречная белая рубашка без единой складочки, которая выглядит дороже, чем все содержимое моего шкафа, и… я слегка наклоняюсь вперед – да, определенно какой-то фирменный лосьон после бритья.

Как раз в тот момент, когда я все же решаюсь что-нибудь сказать, потому что ситуация для меня более чем странная – какое-то соревнование, в котором нечего выигрывать, все и случается…

О нет. Я отставляю в сторону пустой стакан и не могу поверить в то, что собирается сделать Джун. Наверное, мне кажется. Наверняка так и есть. Я собираюсь протереть глаза, чтобы убедиться в реальности происходящего, но в нужный момент вспоминаю, что сегодня я была накрашена как надо, а не просто нанесла свою любимую помаду, и было бы лучше не трогать глаза, если я не хочу расхаживать весь остаток вечера, как панда.

Нет, нет, нет! Как в замедленном темпе, я вижу, как Джун вынимает стальную соломинку из своего бокала, двумя пальцами берет с его края кусочек ананаса, затем с улыбкой приподнимает бокал и… опрокидывает его прямо на молодого человека… Она наклоняет стакан все больше и больше, и я наблюдаю, как разноцветная жидкость медленно, но очень целенаправленно растекается по до тех пор безупречной белой рубашке неизвестного парня. Коктейль течет, и течет, и…

О боже. Я затаила дыхание и, широко распахнув глаза, смотрю, как Джун наконец опускает стакан и, в довершение всего, вешает на нагрудный карман рубашки этого парня маленькую дольку ананаса, которая теперь висит там, как полумесяц на небе, обрамляя его проступающий сквозь мокрую ткань сосок.

Джун продолжает улыбаться, любуясь своей работой, и выливает последние капли коктейля. Потом она кладет соломинку обратно в стакан и наконец убирает его в сторону, не сводя взгляда со своего противника и вызывающе задрав подбородок.

Он даже не дрогнул. Выражение его лица изменилось, однако все равно осталось почти безэмоциональным, лишь жилка на его шее сильно колотится. Или я ошибаюсь? Что будет дальше? Хотела бы я посоветоваться с Джун, но кажется, это было бы сейчас неуместно.

Он так громко прочищает горло, что я слышу это, несмотря на орущую музыку и шум толпы вокруг нас.

– Меня попросил подойти Джек. Сказал, что кто-то ищет работу.

Черт возьми, нет! Его слова звучат для меня как приговор и выбивают из легких воздух, словно резкий удар под дых. Мне плохо.

Как я могла забыть про это? Выпила уже два коктейля, не подготовилась к разговору, не продумала даже никакого плана! Проклятье, я даже не знаю, что это за работа… Помощником в гардеробе, верно? Джун говорила что-то подобное… А еще плюс ко всему благодаря лучшей подруге парень, который, возможно, будет решать, смогу ли я зарабатывать последующие несколько месяцев, и если да, то как много, стоит сейчас весь липкий от коктейля со вкусом мармеладных мишек. Наверное, в этот самый момент первые капли уже стекают у него по животу под рубашкой…

Это довольно дерзко, но хуже уже быть не может, поэтому я протягиваю ему руку, и после минутного колебания он пожимает ее.

– Я Энди, а это… э-э… моя подруга Джун.

Его взгляд снова падает на нее, он поджимает губы, она вызывающе скрещивает руки на груди. Тем не менее я вижу, как появляются крошечные улыбающиеся морщинки вокруг его глаз.

– Это я ищу работу, – наконец смущенно признаюсь я.

– Вы ведь нуждались в помощнице, не так ли? Энди была бы идеальной сотрудницей. – Джун сегодня в ударе. Она ни за что не сдастся и не извинится, как бы нелепо это ни было.

– Может быть, нам сначала поговорить о том, что это за работа такая… – бормочу я, но мои попытки вставить в диалог хоть слово остаются тщетными.

– Умеет ли твоя подруга смешивать напитки?

– Она быстро учится.

– Быстро учится, привлекательно выглядит, – перечисляет он, пристально глядя на Джун, – и притом дружелюбная.

Это явный камень в ее огород, но Джун игнорирует его и со злобной ухмылкой отвечает:

– Именно.

Я стою буквально с открытым ртом, переводя взгляд с этого высокого парня в костюме на лучшую подругу и обратно, пока они говорят обо мне, как будто меня здесь нет.

Я недовольно щурюсь, снова пытаюсь сказать что-то – и меня снова перебивают. У меня начинает болеть голова.

В какой-то момент я теряю нить разговора и перестаю понимать, о чем вообще идет речь. Обо мне, о работе, о мире во всем мире, о ленивцах, о буррито… Ну все, теперь с меня точно хватит. Я сжимаю руки в кулаки и делаю глубокий вдох.

– Извините, но я стою рядом с вами! Нет, «она» не может работать за барной стойкой. Сожалею. Спасибо за предложение.

Даже если это не совсем так, в любом случае мне не нравится роль мяча на этом странном матче.

– Она принята на работу, – внезапно говорит парень.

Мне требуется немало времени, чтобы осознать, что он сказал. Что, просто так? Это из вежливости? Может, у них какие-то проблемы? Или он психопат? От изумления я моргаю слишком часто и слишком быстро и в этот момент, вероятно, выгляжу очень глупо.

– Кстати, меня зовут Мэйсон Грин. – Выражение его лица представляет собой бесценное зрелище, особенно когда Джун на мгновение вздрагивает. Одновременно со мной она понимает, на кого вылила свой коктейль. – Клуб закрыт по воскресеньям и понедельникам, рабочая неделя начинается во вторник, встреча команды в три часа.

Он выуживает дольку ананаса из нагрудного кармана, кусает ее, жует и дерзко улыбается Джун. Черт возьми, как он умудряется так хорошо выглядеть, поедая этот проклятый ананас, несмотря на мокрую и липкую рубашку?!

Он наклоняется вперед и шепчет что-то на ухо Джун. Я совсем не хочу знать, что именно. На мгновение ее глаза расширяются, после чего она сужает их в щелочки. Клянусь, будь у нее еще один коктейль, который можно было бы вылить вслед за предыдущим, это она и сделала бы.

Мэйсон улыбается мне и, проходя мимо, небрежно прощается:

– Не опаздывай, Энди.

– Ты, идиот, конечно, она придет вовремя! – кричит Джун ему вслед, и я вижу, как он продвигается сквозь толпу к выходу, немного приподняв руку. К счастью, он не обернулся напоследок, потому что тогда он заметил бы, как Джун пылко демонстрирует ему свой средний палец.

Он проигнорировал меня. Джун проигнорировала меня. Я ненавижу это почти так же сильно, как когда меня застают врасплох.

Голос Тейлор Свифт вырывается из динамиков с ее “Look What You Made Me Do”, и я думаю о том, что так могла бы звучать моя речь на похоронах Джун, если я поддамся желанию ударить ее теми убийственными туфлями, в которые сегодня закованы мои ноги.

– Ну, все прошло отлично, не правда ли?

Джун тем временем как ни в чем не бывало уже заказывает новые напитки, а я все еще ищу слова, чтобы выразить то, что я думаю и чувствую по поводу всей этой ситуации.

– Прошло отлично? – недоуменно повторяю я. – Что это было?! Я единственная, кто считает, что это полное безумие? Еще и немного пугающее…

– У тебя есть работа! Пункт номер два в твоем списке помечен галочкой. – Она улыбается мне, моментально забыв о том, что только что произошло. В отличие от нее я пока не смирилась с увиденным.

– Мэйсон Грин. Это был… неужели он? Пожалуйста, скажи, что это не он, – молю ее я, но Джун выдает лишь вымученную улыбку. – Это был мой будущий босс, и ты… – Мне не нужно договаривать предложение. Кто бы мог подумать, что владельцу этого клуба нет и тридцати лет?

– Он заслужил, – мямлит Джун мне в ответ, и я чувствую, что готова схватить ее за плечи и хорошенько встряхнуть.

– Я не могу стоять за баром! – вырывается у меня крик злости и отчаяния. – Я не умею смешивать напитки, коктейли я пью только с тобой за компанию и даже не имею ни малейшего представления о том, сколько их всего существует. Черт, я даже не знаю, как называется эта разноцветная жидкость в моем бокале.

– Ты все это выучишь! Главное, что у тебя есть работа.

– Джун! – настойчиво повторяю я. – О чем ты говоришь? Что это, черт возьми, было?

Подруга закусывает нижнюю губу и смотрит на меня извиняющимся взглядом. Я вздыхаю и потираю лоб, чтобы успокоиться.

– Ты упоминала работу в гардеробе, Джун. Меньше музыки, меньше стресса, больше курток и пальто.

Я не хочу злиться на нее, да я и не злюсь, просто данная ситуация ужасно меня нервирует, а я лелеяла хоть небольшую надежду на то, что начало новой жизни в этом городе пройдет несколько лучше. Несколько… менее беспорядочно, волнующе и неприятно.

– Гардероб или барная стойка – разве это так важно? Главное, что это работа. Поздравляю, Энди, у тебя получилось! Ты смогла это сделать!

Ю-ху! Вот и начало конца. Я чувствую это.

3

Если в вашей жизни все вдруг стало подозрительно гладко, слишком гладко, то это, вероятно, лишь затишье перед бурей.

Энди

– Все в порядке, сестренка, – в сотый раз произнес Лукас. Мне впервые удалось связаться с ним с тех пор, как я приехала сюда пять дней назад.

– Ты уверен?

– Я не знаю, что еще сказать, чтобы ты поверила мне. О животных заботятся как надо, и они всем довольны, за исключением Фреда, но когда он бывает счастлив?

Я молча киваю, слушая его список. Да, так и есть. Фред – это наш толстый бездомный кот, который живет на улице вместе со скотом, у него всего шесть зубов и полтора уха, и он приходит на веранду, чтобы поесть или пожаловаться, прямо как настоящая дива.

– Я делаю домашнее задание, у папы каждый день на столе есть еда, и он от нее не отказывается.

– Приятно слышать.

Я нервно сглатываю и чувствую, как начинает кружиться голова и мне становится трудно дышать. Я пытаюсь прогнать комок, который застрял в моем горле, словно паразит, и быстро разрастается все больше и больше…

Было время, когда папа ел очень мало или даже совсем ничего, и штаны уже начали сваливаться с него. Это было, когда мама болела, и становилось все хуже… Болела она долго. Когда наш обеденный стол оказался полностью завален счетами, почти каждый второй из которых начинался со слова «Предупреждение», и когда доктор однажды сказал моему отцу в коридоре больницы, что он не знает, сможет ли мама когда-нибудь вернуться домой. Он думал, что мы этого не узнаем, но мы подслушивали. Я до сих пор отлично помню эти слова и тихие рыдания отца и жалею, что врач оказался прав.

– Он даже снова съел немного арахиса, – гордо хвастается Лукас, и я чувствую облегчение, которое наполняет меня, и я шумно выдыхаю.

Мама любила арахис. Значит, он больше не избегает воспоминаний о ней. Да и как это возможно? Мама везде в нашем доме. Я прямо вижу, как она стоит на кухне, готовит вкусную пасту, вижу, как она треплет Лукаса за уши, потому что он не слушается, и как она не спит возле нашей постели, потому что мы заболели или кому-то из нас снятся кошмары. И как она смотрит на папу, влюбленно и мечтательно, пока он не видит. Мама – это каждый уголок нашего ранчо, каждая тень, каждый лучик света, который проникает через окно. Это ее жизнь, ее мечта…

Нет. Это было мамино ранчо, ее жизнь и ее мечта. Но когда она ушла, мы продолжали чувствовать, что она все еще там, – и ужасно не только это само по себе, но и последствия.