В сентябре тетя Элен сказала мне, что у мадам Жаквино есть подруга, обеспеченная вдова, живущая в роскошном замке в предместье Парижа и готовая хорошо платить молодой компаньонке. Я уже была способна вернуться к жизни и выйти в свет, так что отправилась на встречу с мадам де Лагард.
Старая дама, должно быть, блистала в свое время классической красотой. Сейчас это была искалеченная артритом старуха с крокодильей кожей. Она нетвердо держалась на ногах, и я почувствовала, что от нее пахнет вином.
– В молодости я носила тот же размер, что и ты, – сказала она, показывая мне свой гардероб. – Меня считали первой модницей Парижа.
Мадам де Лагард предложила мне примерить платье на кринолине с подушечками, увеличивающими грудь и ягодицы, и многочисленными оборчатыми нижними юбками. Мне оно показалось чересчур тяжеловесным. Я была молодой и беззаботной и предпочитала одеваться так же, подчеркивая тонкой тканью свои формы. Тем не менее это старомодное платье сидело как влитое. Сам процесс одевания был забавным. В самом деле, я понимала, что молодость – мое преимущество, но в мечтах рисовала себе серьезных, утонченных старомодных аристократов, мысли о которых навевал этот наряд. Видимо, то же испытывала и мадам де Лагард. Благодаря мне она могла снова увидеть себя молодой и желанной.
Мадам де Лагард понравилась мне, а я понравилась ей. Несколько дней в неделю я, одетая так, как она одевалась сорок лет назад, помогала ей устраивать чаепития для ее старых друзей.
Если среди гостей был хотя бы один мужчина, я опускала ресницы и поджимала губы. Я не пыталась скрыть небольшую шепелявость, наоборот, подчеркивала ее, чтобы выглядеть беззащитной, наивной и доверчивой из-за этого дефекта речи. Когда прошел слух, что у мадам де Лагард появилась прелестная компаньонка, джентльмены стали заходить на чай чаще.
Я видела, что мной очень заинтересовался пожилой месье Бернаден. Однажды, зная, что мадам де Лагард, которая весь день потягивала шерри, рано начнет клевать носом, я пригласила его остаться на ужин. Так и вышло. Я была сама кротость, ведь опытные куртизанки получают сотни, тысячи ливров за вечер. Я была новичком в этом деле, но уже понимала, что свежесть и обманчивая невинность вкупе с нежным стройным телом дают мне неоспоримые преимущества. Я рассказала месье Бернадену, что моя мать больна и у нее нет денег на лекарства. Он искренне посочувствовал мне и спросил, чем может помочь. «Если у вас найдутся лишние триста ливров, – сказала я, – это будет неоценимой помощью для меня и моей матери». Он дал мне эту сумму, и благодарность моя не знала границ.
Пока он бился, сопел и потел в моих объятиях, я восхищалась его искусностью. Он так долго не мог дойти до момента истины, что неясно было, кто быстрее испустит дух – старичок от усилий или я от отвращения. Тем не менее я была горда собой – хорошая работа с моей стороны доставила мне удовольствие. Радость пришла позже – когда я поехала в Париж и потратила все деньги на шелковые платья, безделушки, духи и украшения.
Не все мужчины были неприятны мне. Однажды среди гостей оказался знаменитый Дюк де Ришелье. Это был старый петух с дрожащим двойным подбородком в огромной красной шляпе с пышным плюмажем. Ришелье, советник короля Луи XV, считался одним из важнейших людей Франции. Это был старый тщеславный денди с огромным животом, тонкими ножками и узкими плечами, но держал он себя так, словно был красив, как Геракл. Он похвалялся своей ученостью, но в разговоре стало ясно, что читает он мало. Как бы то ни было, его окружало сияние славы и богатства, которое привлекало меня больше, чем мускулы, честность или ученость.
Когда мадам де Лагард предложила гостям прогуляться в саду, Ришелье отказался, сославшись на аллергию на розы. Пока все остальные бродили по извилистым дорожкам, я угощала его чаем. Наклонившись, я постаралась, чтобы моя грудь оказалась в смелой близости от его лица. Ришелье был из тех мужчин, которые привыкли получать то, что хотят. Он запустил руку за лиф моего платья и нежно сжал сосок кончиками пальцев – осторожно, словно опытный взломщик сейфов.
– А ты милашка, – сказал он.
Я видела, как его мужское достоинство разбухает, стесненное брюками.
– Быстро! – приказал он, задирая мне юбку. – Пока остальные не вернулись.
Меня соблазняет великий человек! Эта мысль дала мне ощущение собственной успешности и значимости. Я едва не забыла поднять денежный вопрос.
По субботам у мадам де Лагард часто ужинал епископ Пуаро. Вдвоем они выпивали несколько бутылок вина. В один из вечеров мадам де Лагард почувствовала себя нехорошо еще до десерта, и я отвела ее в комнату. Когда я вернулась, Пуаро сидел в гостиной с рюмкой коньяку. Он был сильно пьян.
– Я не всегда веду себя как хороший мальчик, – сообщил он мне.
– Неужели? – шутливо заметила я. – И как же шалит ваша светлость?
– Я… я… я… трогаю себя, – застенчиво признался он и покраснел.
– Вам нечего стыдиться, ваша светлость, – дерзко ответила я. – За исключением того, что вы поклоняетесь не тому богу. Если бы вы служили Венере, семяизвержения были бы самым богоугодным делом.
Он расхохотался:
– Какая непочтительная девочка!
Я продолжала играть с ним.
– Я жрица богини, и меня наполняет сила любви, – сказала я. – Нет другого бога, кроме этого, – я положила руку между бедер.
Епископ выкатил глаза, обливаясь потом. Он был пленен моим бесстыдством, но чувство вины взяло верх.
– Вы должны покаяться перед Господом в столь нечестивом поступке!
– А вы должны понести наказание за неуважение к даме, – парировала я. – Прикоснувшись к себе, вы должны любить себя. Тогда это не грех.
Я пригласила его в комнату для искупления греха. Богохульство и ересь возбуждали его, и он последовал за мной в мое логово в предвкушении святотатства.
– Это алтарь богини, – сказала я, указывая на постель. – Вы будете моим прислужником в литургии Венере.
Он зажег свечи и налил еще вина, а я пела непристойную пародию на молитву, восхваляя Благословенную Мать из створки раковины.
Святая Венера, светел лик твой,
Покрой всех нас пеной морской…
Я взяла корзинку и сказала епископу, что перед святым причастием он должен сделать пожертвование. Когда он опустошил свои карманы, я устроила для него пир любви.
У мадам де Лагард появился красавчик слуга по имени Ноэль. Говоря со мной, он всегда смотрел в пол и обращался ко мне исключительно во втором лице. Я не могла понять, чем вызвана такая почтительность – раболепием или робостью. Несмотря ни на что, он показался мне восхитительным, и вопреки всякому здравому смыслу я совершенно потеряла голову от страсти.
Однажды я протянула руку и потрясла его за плечо.
– Не обязательно демонстрировать такую покорность, Ноэль, – сказала я. – В конце концов, мы с тобой ровесники, и я работаю здесь точно так ты.
Он поднял на меня глаза и густо покраснел:
– Я ваш слуга, мадемуазель. Я недостоин смотреть на вас, – и снова опустил глаза. Губы его дрожали от волнения.
Благодаря Ноэлю я чувствовала себя особенной, важной персоной, свободной от необходимости подчиняться общепринятым правилам. Я не могла отказать себе в удовольствии поцеловать его. Его сладкие губы словно приглашали узнать его поближе. Мне доставило огромное удовольствие обладать этим нежным, красивым мальчиком, учить его, как ублажить меня. Я не выпускала его из постели до самого рассвета, когда пришла пора подать мадам де Лагард завтрак. Я наказала ему никому не рассказывать о том, что было между нами, и, словно я была мужчиной, а он – женщиной, вложила в его ладошку десять франков.
Каждый день в полночь Ноэль приходил ко мне, а перед рассветом я отсылала его. Несколько раз я замечала, что он следит за мной, и приложила все усилия, чтобы он ничего не узнал о моих мужчинах. Ноэль был моим верным рабом. Нежный, ласковый, скромный, он был готов выполнить любую мою просьбу, но я инстинктивно чувствовала, что в своей рабской страсти он может оказаться ревнивым.
К весне 1761 года я перебывала в объятиях более дюжины гостей мадам де Лагард, в том числе и с Шарлем, сыном мадам, угрюмым мужчиной со смуглой кожей и ненасытными аппетитами. Заезжая к матери, он всегда привозил мне подарки в знак своего почтения, за это я спала с ним.
Шарль жил в Корбель, что в двух часах езды на карете к югу, в замке, который достался в наследство его жене Эмили. В середине апреля, перед моим восемнадцатилетием, мы с мадам де Лагард поехали навестить их. Каретой управлял Ноэль. Сен-Вре – так назывался замок – был построен в Средние века. Стоящий посередине таинственного острова замок таинственным озером окружал ров. Стрельчатые арки, изогнутые своды и аркбутаны делали его облик гротескным и вместе с тем романтическим. В замке было темно и зябко, но внутреннее убранство поражало своей роскошью. Я никак не могла понять, вызывает он у меня трепет восхищения или дрожь страха.
Мы сели за стол с мадам де Лагард, Шарлем и его женой Эмили. У Эмили было длинное лицо, крепкое тело и волосатые пальцы. За обедом Шарль и его мать налегали на спиртное. В конце трапезы я отвела мадам де Лагард в спальню и устроила ее поудобнее. Вернувшись в гостиную, я увидела: Шарль сидит на диване у камина. Он пригласил меня составить ему компанию. Мне было неловко, ведь где-то рядом была его жена, но из вежливости пришлось согласиться, тем более что я замерзла. Едва я села, он притянул меня к себе и впился поцелуем в губы. Внезапность и неуместность его выходки слегка шокировали меня, и Шарль принял мое удивление за покорность. Он разорвал мою блузку и начал покрывать поцелуями грудь. Я просила его остановиться, но его охватила страсть, которую он не был способен контролировать. Опрокинув меня на спину, он запустил руку мне под юбку. Когда я почувствовала, что его пальцы копошатся в моих трусиках и грубо лезут внутрь, инстинкт самосохранения взял верх.
Замок был огромен, с толстыми каменными стенами и потолками. Рассчитывая скорее напугать Шарля, нежели призвать кого-то к себе на помощь, я закричала: «Насилуют!»
В зал вбежал Ноэль. Увидев, что происходит, он стащил с меня Шарля и ударил его. Шарль упал, а Ноэль обнял меня и начал утешать.
На следующий день Шарль, используя связи в полиции, заставил Ноэля сесть на корабль, плывущий в Америку, и вынудил мать выгнать меня. Эмили, скорее всего, понимала, что ее муж действительно виноват. Она пожалела меня и устроила на работу в дом Альбера Лабилля, модного парижского модельера.
«Дом Лабилля» был модным салоном, куда часто захаживали куртизанки, богатые, известные и печально известные аристократки и дамы полусвета, а также джентльмены, осыпающие их подарками. Здесь были отдел платьев от кутюр, отдел аксессуаров, парикмахерский салон и косметологи, выполняющие новейшие косметические процедуры. Продавщицы, которых за серую униформу прозвали гризетками, слыли самыми красивыми в Париже.
Магазин сверкал. Его украшали вазы с цветами, хрустальные люстры, гирлянды из тафты и наполняли романтические ароматы духов. Я должна была представиться старшей продавщице, мадам Шаппель, слишком сильно накрашенной женщине средних лет. Она отвела меня в другое здание – дортуар, где стояли три десятка двухъярусных кроватей, как в казарме, и общая ванна. Какой контраст с прелестными комнатками мадам де Лагард!
Разобрав вещи, я вернулась в магазин, и мадам Шаппель представила меня месье Лабиллю. Альбер Лабилль оказался невысоким и невыносимо заносчивым человечком. Он носил изумительную бархатную накидку и огромный парик, сильно завитой и обильно посыпанный пудрой. Экстравагантные парики были его фирменным знаком, и все знали, что его шкафы буквально ломятся от них. Религией Лабилля была мода, и не было адепта более пылкого. В самом деле, во всем, что касалось стиля, он был докой. Его отличал праведный снобизм Тартюфа. Лабилль суетился вокруг меня и обещал, как только я усвою основы торговли, использовать меня в качестве модели.
Лабилль часто говорил, что обожает все, что связано с женщинами, и восхищался элегантностью моей фигуры, но казалось, мои чары на него не подействуют. Женщины были для него непостижимой причудой природы, взрослыми детьми с легкомысленными желаниями, которые легко тратят головокружительные суммы из кошельков мужей и любовников. Он был страстно влюблен лишь в собственный талант. Я решила, что он предпочитает мужское общество, что он, как мы тогда говорили, ип таг сароп.
С другой стороны, его клиенты-мужчины были воплощением моего идеала. Они приходили к Лабиллю, чтобы тратить свои деньги на женские прихоти. Месье де Касаль, удалившийся от дел банкир, занявшийся на досуге живописью, приобрел жене шляпку и попросил моего совета о белье и еще каких-то безделушках, которые, как я подозревала, предназначались его молоденькой любовнице. Под моим руководством он выбрал один из самых фантастических пеньюаров Лабилля, сшитый из трех слоев прозрачного шелка. Как несправедливо, подумалось мне, ведь при моем жаловании я никогда не смогу позволить себе такие дорогие вещи. Я обмолвилась бывшему банкиру, что очень завидую его женщинам, что у них есть такой щедрый кормилец, и дала ему понять, как ценю в мужчинах щедрость.
"Исповедь куртизанки" отзывы
Отзывы читателей о книге "Исповедь куртизанки". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Исповедь куртизанки" друзьям в соцсетях.