— Его сиятельство вошел и накинул щеколду.

По другую сторону двери все еще кричала Эстер.

От ужаса колени Джессики подогнулись, и Алистеру пришлось ее поддержать.

Майкл схватился за дверную ручку и плечом пытался вышибить дверь. Дверная рама издала треск, но замок не поддавался.

Доктор заговорил быстро и нервно, повышая голос при каждом слове:

— Он был без сознания в своей комнате, когда я начал накладывать швы. Потом очнулся, впал в ярость… спросил про леди Регмонт. Я попросил его понизить голос и успокоиться. Объяснил, что его жена отдыхает после того, как потеряла младенца. Он пришел в бешенство… выбежал из комнаты. Я пытался последовать за ним, но…

Майкл снова нажал на дверь. Дверной косяк затрещал, но не уступил. Алистер присоединился к Майклу. Они дружно навалились на дверь, и она распахнулась с ужасающим треском. Мужчины ворвались в комнату. Доктор следовал за ними. Джессика попыталась войти, но Алистер легко повернул ее спиной к двери, обнял за талию и вытеснил в галерею.

— Не ходи туда! — приказал он.

— Эстер! — закричала Джессика, пытаясь заглянуть ему через плечо.

Он прижал к себе трепещущую женщину и не выпускал из объятий.

— Это был Регмонт.

Когда смысл сказанного и возможные последствия этого дошли до Джессики, она почувствовала, как у нее похолодели руки и ноги.

— Господи! Эстер!


Эстер свернулась калачиком возле Джессики и крепко держалась за нее. Она была закутана в покрывало, но все еще не могла согреться.

Джесс гладила ее по голове и шептала ей на ухо слова утешения. Сейчас будто повторялось их детство, и Джессика давала сестре чувство безопасности и любовь, которые могла дать она одна.

Эстер испытывала боль во всем теле. Эта боль проникла в нее глубоко, до самых костей, и высосала из нее все силы. Она потеряла ребенка. Как и мужа. И сейчас чувствовала себя мертвой. Ее удивило то, что дыхание все еще вырывается из ее губ. Ей казалось, что подобные признаки жизни были за пределами ее существа.

— В конце концов, погиб Эдвард, — сказала она шепотом.

Джессика промолчала.

— Он вошел в мою комнату, как человек, которого я научилась ненавидеть и бояться. У него были безумные глаза, и он размахивал пистолетом. А я почувствовала облегчение. Я подумала: наконец-то избавлюсь от боли и печали.

Руки Джессики крепче сжали сестру.

— Ты не должна больше думать об этом.

Эстер попыталась сглотнуть, но ее горло пересохло.

— Я просила Господа: пожалуйста, забери мою жизнь. У меня отняли ребенка… Пожалуйста… дай мне уйти. И вот рядом оказался Эдвард. Я видела смерть в его глазах. Они были такими холодными. Он увидел, что натворил, пока был не в себе.

— Тише, Эстер, тс-с! Тебе надо отдохнуть.

Предательская дрожь в голосе Джессики передалась ей.

— Но он не избавил меня от этой муки. До самого конца он был эгоистом и думал только о себе. И все же мне его не хватает. Того человека, которым он был раньше. Человека, за которого я вышла замуж. Ты его помнишь, Джесс? Помнишь, каким он был когда-то?

Она запрокинула голову, чтобы видеть лицо сестры.

Джессика кивнула: ее глаза и нос покраснели от слез.

— Господи, Джесс! — воскликнула Эстер, зарываясь глубже в спасительное тепло сестры. — Что мне теперь делать? Как продолжать жить?

— День за днем. Будешь вставать утром, есть, принимать ванну, говорить с теми людьми, которых сможешь выносить, находясь в такой депрессии. Через некоторое время боль уже не будет такой острой. Потом станет еще легче. — Джессика провела пальцем по распущенным волосам Эстер. — И однажды, проснувшись утром, ты поймешь, что осталось только воспоминание о боли. Это воспоминание навсегда останется с тобой, но перестанет калечить твою душу.

Слезы обожгли глаза Эстер и промочили корсаж Джессики.

— Думаю, я должна была бы чувствовать себя счастливой, — сказала Эстер шепотом, — оттого что не обременена ребенком от моего покойного мужа, но не чувствую счастья. Слишком больно.

Тишину комнаты нарушили рыдания Эстер, чувства ее были взбудоражены, а боль слишком свежа, чтобы она могла с ней справиться. Эта боль проникла сквозь охватившее Эстер онемение, впилась в нее когтями, разрывая ее на части.

— Я хотела этого ребенка, Джесс. Я хотела его…

Джесс принялась укачивать сестру, нашептывая при этом слова утешения:

— У тебя родятся другие. Когда-нибудь ты обретешь счастье, которого заслуживаешь. А случившееся обретет для тебя новый смысл.

— Не говори ничего такого!

Она не могла даже думать о новой беременности. Это казалось ей предательством по отношению к нерожденному ребенку. Если бы младенцев можно было заменять или обменивать!

Джессика прижалась губами ко лбу сестры.

— Мы переживем это вместе. Я люблю тебя.

Эстер закрыла глаза, уверенная в том, что только Джессика могла это сказать. Даже Господь Бог покинул ее.


Алистер вошел в свой дом, чувствуя себя усталым до мозга костей. Он воспринимал боль Джессики как свою собственную. На сердце у него было тяжело. Его терзали печаль и ужас, бросившие тень на ее жизнь.

Он вручил ожидающему дворецкому шляпу и перчатки.

— Ее светлость ждет вас в вашем кабинете, милорд, — объявил Клеммонс.

Бросив взгляд на часы в длинном корпусе, Алистер отметил, что час был поздний.

— Как давно она меня ожидает?

— Уже почти четыре часа, милорд.

Несомненно, принесенные ею новости, были скверными. Мысленно ощетинившись и приготовившись к худшему, Алистер прошел в свой кабинет и застал свою мать сидящей на диване. Она читала. Герцогиня поджала под себя ноги. Колени ее прикрывал тонкий плед. В камине ревел огонь. Канделябр на столе возле ее плеча освещал страницы книги и смягчал ее строгую красоту.

Она подняла голову.

— Алистер.

— Матушка.

Он обогнул свой письменный стол и движением плеч освободился от сюртука.

— В чем дело?

Она окинула его проницательным взглядом:

— Возможно, мне следует спросить у тебя то же самое.

— День был бесконечно длинным, а вечер и того длиннее.

Он упал на стул, не скрывая усталости.

— Чего вы хотите от меня?

— Разве я всегда должна чего-то хотеть от тебя?

Он всматривался в ее лицо, отмечая про себя складки вокруг глаз и рта, свидетельствующие о напряжении. Те же признаки он недавно видел на лице леди Регмонт — знаки того, что брак женщины несчастливый. Он знал, что никогда не увидит ничего подобного на лице Джессики, ибо скорее умрет, чем причинит ей горе.

Он не ответил, и Луиза отбросила плед и спустила ноги с дивана. Она сложила руки на коленях и расправила плечи.

— Вероятно, я заслужила твое недоверие и подозрительность. Я так была занята собственными чувствами, что не обращала внимания на твои. И ужасно раскаиваюсь и прошу прощения. Много лет я была не права.

Сердцебиение Алистера ускорилось: смущение в нем смешивалось с недоверием. Мальчиком он хотел бы услышать эти слова от нее больше всего на свете.

— Я пришла сказать, — продолжала она, — что желаю тебе счастья. Я рада видеть, что ты любишь и любим и вызываешь обожание у своей избранницы. Я это видела и чувствовала. Она боготворит землю, по которой ты ступаешь.

— Как и я чувствую то же самое к ней. — Алистер потер грудь в том самом месте, где ощущал тоску по Джессике и боль. — И ее отношение ко мне никогда не изменится. Она знает обо мне самое худшее и любит меня, несмотря на мои ошибки и прегрешения. Нет… я бы даже сказал, что она любит меня за них, потому что именно они сформировали меня.

— Это удивительный дар — уметь любить без всяких условий, сын мой. — Луиза встала. — Я хочу, чтобы ты знал, что я всегда буду поддерживать тебя и твой выбор. И всегда буду любить ее, как ты.

Он погладил кончиками пальцев полированную столешницу. Господи, он чувствовал себя вымотанным до предела. Он так хотел бы, чтобы Джесс была рядом, чтобы он мог прижать ее к себе. Он испытывал потребность в ней и в том утешении, которое она приносила ему, и в том ощущении мира и покоя, которое давала ему.

— Это много значит для меня, матушка. Я рад вашему благословению. Благодарю вас.

Луиза кивнула:

— Я люблю тебя, Алистер. Я буду молиться, чтобы наступил день, когда между нами не будет недомолвок и скрытности.

— Мне тоже хотелось бы этого.

Его мать обогнула письменный стол. Она наклонилась и поцеловала его в щеку.

Он поймал ее руку прежде, чем она выпрямилась, и потянул к себе, ожидая ее реакции.

Неужели она и впрямь пришла, полная раскаяния и без задней мысли, только чтобы благословить его и облегчить его совесть?

— Вы будете замечательной бабушкой, — сказал он тихо.

Она замерла и, кажется, даже перестала дышать, а глаза ее широко раскрылись и теперь были полны испуга и радости одновременно:

— Алистер…

Значит, она не знала. Он почувствовал, как в груди его разливается тепло.

— Нет, это не мой ребенок. Как вы верно предположили, Джессика бесплодна. Но Эммелина… В конце концов Альберт выполнил свой долг. Возможно, родится не мальчик, которого я мог бы считать своим наследником, но безотносительно к полу ребенка вы испытаете, по крайней мере, радость быть бабушкой.

Трепетную улыбку на лице Луизы сменила меланхолия, отразившаяся в ее синих глазах, столь похожих на глаза сына.

Алистер улыбнулся матери.


Эпилог


— Ваша сестра хорошо выглядит, — заметила ее светлость герцогиня Мастерсон.

Джессика посмотрела через стол на веранде на мать Алистера.

— Да, она с каждым днем все чаще вспоминает о том, что на свете есть смех и радость.

Сразу за резной каменной балюстрадой, отделявшей веранду от безупречно ухоженных садов Мастерсона, множество гостей, посещавших приемы Джессики, прогуливалось среди аккуратно подстриженных живых изгородей. Даже Мастерсон вышел из дома насладиться прекрасным днем, держа за руку мастера Альберта, переваливавшегося на коротеньких ножках по гравиевым аллеям.

— Похоже, лорд Тарли всерьез увлечен ею.

Эстер и Майкл были красивой парой. Его темные волосы и смуглое лицо прекрасно сочетались с золотистой красотой ее сестры.

— Он долгое время был ее верным другом, — сказала Джессика. — Но последние два года показали, что Майкл бесценен во многих отношениях. Он дал ей почувствовать себя в безопасности, и эта безопасность дала ей возможность ощутить умиротворение и излечить душу. Он столько же сделал для нее, сколько ваш сын для меня.

— Вы для него сделали не меньше.

Герцогиня поднесла к губам чайную чашку. Ее фарфоровой белизны кожа была затенена широкими полями соломенной шляпы.

— Кстати, где мой сын?

— Решает какую-то проблему, связанную с ирригацией.

— Надеюсь, ему известно, что Мастерсон впечатлен его успехами.

Алистеру нелегко было узнать это, поскольку они редко вступали в беседу, но столь очевидные шероховатости в их отношениях не заслуживали того, чтобы говорить о них сегодня.

— Нет ничего, в чем Алистер не проявил бы блестящих способностей. Откровенно говоря, я нахожу замечательным, что такая романтическая и творческая натура столь успешно справляется с цифрами, инженерным делом и другими бесчисленными проблемами.

В дополнение к его остальным талантам стоило бы упомянуть его физическую доблесть, но только одна Джесс могла оценить эти его качества по достоинству и наслаждаться ими.

— Миледи.

Ее внимание переключилось на горничную, приблизившуюся с письмом в руке. Джессика улыбнулась, взяла его и тотчас же узнала почерк мужа по надписи на конверте. Продолжая улыбаться, она сломала печать.

«Найди меня».

— Если вы будете так любезны, что извините меня, ваша светлость, — сказала она, вставая из-за стола… — я ненадолго удалюсь.

— Все в порядке?

— Да. Как всегда.


Джессика вошла в дом через распахнутые французские окна. Внутри было тихо и мирно. Огромный приземистый растянутый в длину дом хранил ощущение интимности и гостеприимства. В летние месяцы она и Алистер занимали одно крыло дома, а герцог и герцогиня в течение всего года занимали другое. Это был второй летний сезон, который они проводили с семьей, и пока что он был успешнее первого. То, что Алистер назначил Альберта своим наследником, стало большим облегчением для всех.

Джессика утверждала, что ей необходима помощь Эстер, и воспользовалась этим как предлогом, чтобы держать сестру при себе и помочь ей вновь войти в общество в начале следующего сезона. Последние два года были трудными в связи со скандалом, вызванным смертью Регмонта, и слухами, распространившимися в обществе. Брак Джессики и Алистера Колфилда, будущего герцога, помог переключить внимание на них, но ничто не могло ускорить выздоровления Эстер. И все же выздоровление сестры, проходившее медленно, было стабильным, потому что Майкл всегда появлялся рядом, когда Эстер в нем нуждалась, оставаясь верным и ненавязчивым другом. Похоже, однажды он станет для нее больше чем другом, когда Эстер будет к этому готова. Алистер верил, что его друг станет терпеливо ждать ее, точно так же, как он сам ждал Джессику.