В притихшей зале не было никого, кто бы не услышал ее.

– Прошу простить меня, сэр Ричард. Но я сегодня не ужинаю. У меня болит живот.

Успев лишь отметить про себя, как он побледнел под бронзовым загаром, Джоанна взмахнула юбкой и буквально вылетела из залы.

Выйдя за дверь, она не разрешила себе бежать из-за неожиданно охватившего ее страха перед соглядатаями. Джоанна была уже возле своей комнаты недалеко от комнаты принцессы, когда кто-то схватил ее за руки и прижал к стене. Она постаралась не выказать ужаса, когда увидела полыхавшие яростью карие глаза, и стыда, когда ее взгляд упал на изуродованную ею щеку. Куда только подевался ее гнев, до сих пор не дававший ей ни минуты покоя?

– Что еще за игрушки вы затеяли, миледи? Чего вы добиваетесь, когда ведете себя как избалованный ребенок?

Своими словами он вновь разжег в ней ярость.

– Ничего!.. Я рада, что меня не заставили весь вечер сидеть рядом с убийцей моей сестры!

В его глазах она увидела изумление.

– Это я-то убил вашу сестру? Алисию? Ну и чушь вы городите!

– Не притворяйтесь, Ричард Кингслир! Ваш ребенок убил Алисию. А это все равно, как если бы вы перерезали ей горло! Она бы и сегодня была жива, если бы вы не соблазнили ее! Не заставили ее согрешить и обесчестить любящего мужа!

Ей показалось, что он сейчас ударит ее. «Ну и пусть, – подумала Джоанна. – Все равно он знает, что я права».

– Это вы так решили? – тихо спросил он, с трудом держа себя в руках. Он крепко стиснул зубы, и на лбу у него вздулись вены.

Она подумала, что его интересуют чувства барона Уиллоуби.

– Ну конечно, он ее любил, несмотря на то что она умерла из-за вашего ребенка. Я стояла рядом с ним на похоронах и видела, как он плакал.

Он недобро рассмеялся.

– Да нет, мадемуазель. Но если уж вы об этом заговорили, то барон действительно любил грешную жену. Он вообще был добрым человеком, и я чувствовал себя у него в доме скорее любимым сыном, чем простым оруженосцем, пока ваша сестрица не задумала украсить его голову еще одной парой рогов, конечно, с моей помощью.

Он было отпустил ее, и воспользовавшись свободой, она чуть не расцарапала ему лицо.

– Да как вы смеете? – закричала она. – Это мерзко – порочить мертвую.

– Ну, что вы сделаете? Добавите мне еще царапин? – ухмыльнулся Ричард, перехватывая ее руки прежде, чем она дотянулась до его лица, и наклонился к ней. – Вы правы, леди Джоанна, о мертвых говорят только хорошее... Поэтому не бойтесь, пусть я мерзавец, но я ни одного плохого слова не скажу об Алисии. Однако после четырех лет в пустыне я не позволю бросать мне в лицо вашу ложь.

Она, не отрываясь, глядела на него широко раскрытыми глазами. А он безжалостно продолжал:

– Я не знаю, что у них там случилось в постели, но ваша сестра соблазняла всех мужчин, попадавших в ее поле зрения, от простого солдата до приходского священника. Барон на все закрывал глаза, пока... к несчастью... она не забеременела от меня! Сорок лет у него не было детей. Ни его первая жена, ни служанки, ни крестьянки во всей округе не понесли от него, и все это знали! О да, барон ее любил! Это правда! Он бы даже принял моего ребенка, если бы она родила, но она...

– Но она умерла при родах! – перебила его Джоанна. – Я была с ней. Я видела, как она истекает кровью, зовя вас!

– Проклиная меня, хотели вы сказать! швырнул он ей в лицо ее же слова. – Но она не… – он умолк: – Ладно, хватит на сегодня, миледи.

Его горящие как угли глаза вдруг потухли, и он уставился на что-то поверх ее головы. Джоанна поняла, что он не все ей сказал.

– Не что, лорд Ричард?

– Хватит. Наговорились, – примирительно произнес он.

Он бы так и ушел, оставив ее дрожать от нетерпеливого желания узнать правду, скрытую от нее, но она удержала его за рукав. Похоже, его тайна не дает ему покоя, и, хотя ей стало отчего-то страшно, она решила, что должна знать все до конца.

– Нет, милорд!.. – чуть не заплакала она.

Теряя терпение, он обернулся:

– Теперь я хочу спросить вас, миледи! С самого утра этот вопрос не дает мне покоя. Много ли у вас общего с вашей сестрой, леди Джоанна?

– Ублюдок! – прошипела Джоанна и влепила ему пощечину.

Он схватил ее сильными, как железо, руками. Одной рукой вцепился ей в волосы так, что она не могла пошевелиться, а другой приподнял подбородок. Спиной она чувствовала холод стены, а животом и грудью жар его тела, все теснее прижимавшегося к ней.

– Вы умеете целоваться, как она, леди Джоанна? Не откроете ли для меня свои губки?

Он не дал ей время ответить или отвергнуть его и прижался к ней своими губами.

Это был мучительный поцелуй, рожденный гневом и обидой. Черная волна страсти подхватила Джоанну и разжала стиснутые зубы. Она была беспомощна перед ним. Его язык немедленно ворвался к ней в рот и затеял любовную пляску в паре с ее языком. Она приняла как должное, когда его рука скользнула в широкий рукав и коснулась ее груди.

Приставленная к юной принцессе, Джоанна вела при дворе довольно-таки уединенную жизнь. Ни один рыцарь не осмеливался ей выказать особое внимание, боясь рассердить короля, потому что дамы круга Джоанны выходили замуж только по высочайшему соизволению. Никогда до этого никто не вел себя с ней так, как Ричард Кингслир. Мысленно она возмущалась тем, что любовник ее сестры сейчас целует и ласкает ее, не скрывая своих желаний, на которые ее тело отзывалось бесспорным согласием.

У нее в животе быстро разгорался огонь, каким-то образом отбиравший силу у ее ног. Правда, упасть она не могла, потому что он крепко сжимал ее в своих объятиях, так что она даже слышала, как стучит его сердце. Его рука, которой уже не надо было держать ее за волосы, потянулась вниз и прижалась к самому низу живота, так что она даже застонала от неизвестного ей прежде желания и прижалась к нему еще теснее.

Ей стало жарко... Даже очень жарко. Бархатная накидка, казавшаяся ей слишком открытой в холодной зале, теперь мешала ей.

Словно прочитав ее мысли, он взялся за шнуровку.

– Пойдем со мной, радость моя... Я знаю тут одно местечко... – прошептал он, и она не в силах была устоять перед ним. Только он мог погасить огонь, разгоревшийся у нее внутри.

Она уже готова была прошептать «да», когда кто-то кашлянул рядом с ними и детский голосок позвал ее:

– Леди Джоанна! Что это вы делаете?

3

Она все еще чувствовала его губы на своих губах, когда до нее дошло, что они не одни в коридоре.

– Я... То есть, мы... Добрый вечер, принцесса Элеонора и леди Габриэла, – сказала Джоанна, делая глубокий реверанс, чтобы спрятать разрумянившиеся щеки.

Интересно, что им тут понадобилось так рано? Ужин еще в самом разгаре.

Однако маленькая принцесса быстро удовлетворила ее любопытство.

– Что вы делали, леди Джоанна? Леди Габи сказала, что вам не нравится лорд Ричард и поэтому вы ушли. А вы целуетесь! Я видела, как целовались папа с мамой. Их милости тоже так целовались!

Элеонора величественно оглядела обоих, сначала леди Джоанну, потом сэра Ричарда.

– Это не ваше дело, – сурово оборвала принцессу леди Габриэла. – Мне казалось, что у вас болит живот и вам нужно лекарство. Пожалуйста, идемте, маленькая принцесса. Прошу прощения, милорд, леди Джоанна, вполне серьезно произнесла фрейлина, лукаво блеснув глазами. Джоанна вспомнила, как еще сегодня утром рассердилась на Габриэлу за ее добрые слова о Ричарде.

Десятилетняя принцесса молча усмехалась, глядя на парочку, пока леди Габриэла не увела ее с собой. Они шли по коридору, и Джоанна слышала, как она возбужденно шептала:

– Да нет же, леди Габи! Вы видели, как они целовались... Непохоже, чтобы они не любили друг друга!

Когда же они, прошуршав юбками, скрылись в соседней комнате, Джоанна несмело подняла глаза на Ричарда и с изумлением увидела, что он улыбается.

– Ради Бога, что вас так позабавило, милорд? – спросила она, уперев руки в бока. Ее противно трясло от его близости. И это она всего несколько минут назад готова была пойти за ним хоть на край света!

– Интересно, когда это маленькая шалунья умудрилась подсмотреть родительские поцелуи? – он кивнул в сторону удалившейся принцессы. – Верно, спряталась за гобеленом в спальне? Их милости держат себя так важно, что вряд ли позволили бы себе что-нибудь в присутствии дочери.

– В отличие от нас, – она вовсе не желала отвлекаться. – Милорд, по-видимому, сирийские женщины были готовы уступить любому мужчине, посягающему на них, но, уверяю вас, я не такая.

Она замолчала в ожидании.

Ей стало неловко от того, что он пристально смотрит на ее растрепанные волосы, разрумянившиеся щеки, распухшие от недавних поцелуев губы. Смущенная своей уступчивостью, она хотела услышать, как он просит у нее прощения.

– А, – выдохнул он, наконец поняв, что от него требуется, – вы хотите, чтобы я покорнейше просил вас простить меня за то, что посмел прикоснуться к вам, – усмехнулся он. – Хотя до того, как нас прервали, вы были в восторге от моих ласк, и мне нравилось ласкать вас. Прекрасно, леди Джоанна... Я покорно прошу простить меня... И благодарю вас за то, что вы разрешили мне, недостойному, удовлетворить мое любопытство.

Она вся сжалась от его безжалостных слов, а он, удобно привалившись к противоположной стене, и не думал щадить ее.

– Вы хорошо играете девственницу, миледи, а, может, вы и вправду... Только внутри вас те же инстинкты и та же безнравственность, что были у Алисии.

– Мерзавец! Будь я мужчиной, я бы разорвала вас на части! – не помня себя от ярости, завопила она.

Он окинул ее взглядом, ее всю от растрепанных волос до носков красных туфелек, не обращая никакого внимания на ее вопли.

– Если бы вы были мужчиной... – повторил он, словно представив себе это воочию. – Так, так. Вот была бы потеря, – он понизил голос. – Спокойной ночи, леди Джоанна.

Ричард повернулся на каблуках и исчез, оставив ее одну.

Комната Джоанны располагалась так, что ей нужно было пройти через гостиную принцессы Элеоноры, поэтому она подождала несколько минут, думая о том, что могло бы произойти, не случись здесь принцессы и леди Габриэлы. Что скажет королева Элеонора, когда узнает от своей дочери о страстных объятиях в коридоре? Королева была добродетельной женщиной и вполне могла приказать Джоанне покинуть двор, не желая, чтобы она продолжала заботиться о ее дочери. А если малышка и другим расскажет, что видела тут?

Тогда все узнают. И не только при дворе. Да она умрет от стыда, если до барона Уиллоуби дойдет, что ее видели целующейся с тем самым человеком, из-за которого умерла его молодая жена! Господи, что только подумала Алисия, глядя на нее с небес. А она там – это точно, разве лишь поначалу немножко побыла в чистилище.

Надо будет еще подумать, почему сэр Ричард не желает признавать свою вину. Ругая себя на чем свет стоит, Джоанна тяжело вздохнула и, стараясь не шуметь, открыла дверь.

Пройдя узкую прихожую, она оказалась в просторной гостиной принцессы, где Элеонора, принимая гостей, то вышивала, то играла на лютне. На полу лежали разноцветные ковры, привезенные с Востока, а на стенах висели гобелены с изображением сцен из жизни Христа и святых. В дальнем углу Джоанна разглядела стоявшую на коленях девочку.

Малышка даже не обернулась, хотя слышала, как Джоанна вошла. Леди Габриэла удобно устроилась в кресле возле камина в другом конце комнаты. Смуглая кастилька приложила палец к губам и кивнула Джоанне на ее спальню, которая была напротив спальни принцессы.

Леди Габриэла последовала за Джоанной и закрыла за собой дверь.

– Я заставила малютку молиться, чтобы Господь простил ей грех любопытства, querida. 3автра она попросит у вас прощения. Не бойтесь, она не будет болтать о том, чего бы не увидела, если бы не притворилась, что у нее болит живот, и мы не пришли слишком рано.

В глазах кастильки не было осуждения. Джоанна бросилась на кровать с бархатным покрывалом, и леди Габриэле не оставалось ничего другого, как сесть в единственное в комнате кресло.

– Ах, Габи, – вздохнула Джоанна. – Представляю себе, как все это было. Не знаю, почему я разрешила ему... нет, это такой негодяй...

Леди Габриэла перебила ее:

– Разве я не говорила вам утром, что он очень красив? Мuу тacho, этот барон Ричард Кингслир! – она понимающе улыбнулась. – О, я помню, что-то такое было между ним и вашей сестрой. Но это было так давно, и он славно сражался, замаливая свои грехи!

Она пожала плечами, не желая ничего знать о прошлом.

– Габи, это было не «что-то». Он виноват в смерти моей сестры! – со страстью произнесла Джоанна, правда, очень тихо, чтобы не услышала принцесса. И, не в силах больше сдерживать слезы, дала им волю. – Он опозорил ее имя и сказал, что я такая же, как она!