Глеб замолчал. Света почувствовала, что к горлу подкатил комок. Ей было до слез жалко маленького мальчика, от которого уехала мама. Правда, образ теперешнего Глеба как-то плохо вязался с тем, который рисовало ее воображение. Возникало такое ощущение, что Глеб читает не собственный, пусть и пятилетней давности, дневник, а какую-то детскую книжку. Но это было только впечатление. Разумеется, Света ни на секунду не сомневалась, что все эти откровенные признания были написаны Глебом. Не терпелось узнать, что же будет дальше. Позвонит ли мама, приедет ли она? Так хотелось, чтобы приехала или хотя бы позвонила.

– Теперь ты будешь читать, – услышала она его требовательный, ставший вдруг жестким голос.

– Что читать? – удивилась девушка. – Твой дневник?

– Еще чего! – усмехнулся Глеб. – Будешь читать мне книжку. Мою любимую. Я ее наизусть знаю.

– Зачем же тогда читать, если наизусть знаешь? – спросила Света. – И потом, тут темно. Лампочка еле светит.

– Ничего, разберешь, – грубо возразил Глеб.

Света поразилась переменам, произошедшим в его голосе. Когда Глеб читал дневник, его голос звучал неуверенно, мягко, часто дрожал и срывался. Сейчас же в нем слышалось раздражение и насмешка. Как будто в нем уживались два разных человека.

– Ну хорошо, – согласилась девушка. – А как книжка называется?

Ответом ей был грохот захлопнувшейся крышки люка. «И чего он все время его закрывает? – недоумевала Света. – Все равно выбраться отсюда невозможно, как ни старайся».

Она с тоской посмотрела на три ряда деревянных полок. Верхняя едва доходила до середины стены. И потом, прямоугольный люк располагался возле противоположной стены. Словом, без лестницы из этого подземелья не вылезти. Люк снова открылся.

– Лови! – на пол шлепнулась книжка.

– «Маленький принц», – вслух прочитала название девушка.

– Мне мама ее читала, – сообщил вновь потеплевшим голосом Глеб. – Хочу понять, похож твой голос на ее или мне только так кажется.

– Сначала, что ли, читать? – не скрывая недовольства, поинтересовалась Света.

– Нет, открой на двадцать шестой странице, глава четырнадцать, – отозвался Глеб. – Со слов: «И, поравнявшись с этой планеткой…»

– А можно, я тебя кое о чем спрошу? – Света положила ладонь на голубую, в маленьких звездочках обложку.

– Спрашивай, – буркнул Глеб.

Он явно был недоволен тем, что она тянет время.

– А почему я ни разу не слышала, чтобы звонил телефон? – Втайне девушка надеялась, что Вика позвонит Глебу и по его реакции поймет, что она здесь.

– Я его выключил, – просто ответил парень.

– Зачем? – не смогла скрыть разочарование Света.

– Всегда выключаю. – И, немного помолчав, объяснил: – Если мама будет звонить, а у нас все время дома никого нет, она перепугается и приедет… Конечно, это не очень честно…

– А когда твоя мама звонила в последний раз? – осторожно поинтересовалась Света.

– Три года, пять месяцев и девять дней назад, – с поразившей Свету точностью ответил Глеб. – Читай! – настойчиво потребовал он.

Света отыскала нужную страницу, быстро пробежала глазами текст.

– Это про фонарщика, что ли? – зачем-то спросила она.

Света тоже знала наизусть всего «Маленького принца». Как уже говорилось, Тополян не любила читать, но эту печальную повесть она полюбила с детства.

Глеб не ответил, и, набрав воздуха, девушка начала читать:

– «И, поравнявшись с этой планеткой, он почтительно поклонился фонарщику.

– Добрый день, – сказал он. – Почему ты сейчас погасил свой фонарь?

– Такой уговор, – ответил фонарщик. – Добрый день.

– А что это за уговор?

– Гасить фонарь. Добрый вечер.

И он снова засветил фонарь.

– Зачем же ты опять его зажег?

– Такой уговор, – повторил фонарщик.

– Не понимаю, – признался Маленький принц.

– И понимать нечего, – сказал фонарщик. – Уговор есть уговор. Добрый день.

И погасил фонарь.

Потом красным клетчатым платком утер пот со лба и сказал:

– Тяжкое у меня ремесло. Когда-то это имело смысл. Я гасил фонарь по утрам, а вечером опять зажигал. У меня оставался еще день, чтобы отдохнуть, и ночь, чтобы выспаться…

– А потом уговор переменился?

– Уговор не менялся, – сказал фонарщик. – В том-то и беда! Моя планета год от году вращается все быстрее, а уговор остался прежний.

– И как же теперь? – спросил Маленький принц.

– Да вот так. Планета делает полный оборот за одну минуту, и у меня нет ни секунды передышки. Каждую минуту я гашу фонарь и опять его зажигаю.

– Вот забавно! Значит, у тебя день длится всего одну минуту!

– Ничего тут нет забавного, – возразил фонарщик. – Мы с тобой разговариваем уже целый месяц.

– Целый месяц?!

– Ну да. Тридцать минут. Тридцать дней. Добрый вечер!

И он опять засветил фонарь».

– А знаешь, – неожиданно перебил ее Глеб. – Вещи-то я тогда все-таки собрал. До сих пор лежат в серой сумке.

Света молчала, и тогда Глеб, вздохнув, заговорил снова:

– Правда, каждые три месяца я их перебираю… Погода же меняется, понимаешь?

Света опять не нашлась что ответить. В эту секунду у нее что-то защемило в груди, и она вспомнила, что подумал Маленький принц, когда впервые увидел фонарщика: «Может быть, этот человек и нелеп. Но он не так нелеп, как король, честолюбец, делец и пьяница. В его работе все-таки есть смысл. Когда он зажигает свой фонарь – как будто рождается еще одна звезда или цветок. А когда он гасит фонарь – как будто звезда или цветок засыпают. Прекрасное занятие. Это по-настоящему полезно, потому что красиво».

В своей трогательной верности Глеб был похож на фонарщика. Только тот был верен своему долгу, а Глеб – матери. Особенно поразило девушку его признание про собранную сумку. Ей показалось вдруг, что в подвале стало на миг светлее, и свет этот исходил от измученного, исстрадавшегося, но все же не потерявшего веру Глеба. «Добрый день!» – так и захотелось ей сказать, но, смахнув рукавом ползущую по щеке слезинку, девушка и на этот раз промолчала.

– Знаешь, а твой голос и правда похож на мамин, – сказал Глеб. – Все это не случайно. Не может быть столько совпадений сразу. – Постепенно голос его приобретал жесткость и какую-то одержимость. Свете стало страшно. Чуть ли не впервые за все время заточения в этом подвале.

«Нет, от этого человека определенно можно ожидать чего угодно! – передернув плечами, подумала она. – А что, если в какой-то момент он решит, что я и есть его мать. Кто знает, как бы он себя повел, объявись она сейчас? Ведь помимо любви в его душе живет и дикая обида… И вообще, не зря же говорят, что от любви до ненависти один шаг! Так это у здоровых людей, что уж о больных говорить… Конечно, мне его безумно жаль… Так жаль, как не было жаль никогда и никого, но в то же время я кожей чувствую исходящую от него опасность. Только бы остаться живой!»

– Если хочешь, можешь почитать, – донесся до нее голос Глеба. – А я в магазин схожу. Продукты кончились.

Крышка люка захлопнулась, и Света осталась наедине со своими невеселыми мыслями.

11

– Короче, нужно идти к отцу, – сурово сдвинул брови Алеша.

Только что девушки рассказали ему историю исчезновения Тополян.

– Ты уверен? – подняла на него глаза Черепашка. – А может, сами справимся?

Алеша задумался. Меньше всего ему хотелось выглядеть в глазах Черепашки трусом. А ну как она решит, что он испугался встречи с каким-то ненормальным Глебом?

– Ну так что? – нетерпеливо спросила Люся.

– Вообще-то отец мне нужен был для того, чтобы по номеру телефона узнать адрес. Но кажется, в нашем домашнем компьютере есть эта программа. Идем! – Парень решительно зашагал в сторону своего дома.

Вика и Люся едва поспевали за ним.


– Есть! – радостно воскликнул Алеша, вглядываясь в монитор. – Прудкина Мария Сергеевна. Это, наверное, бабушка, а может, мама? Записывай адрес! – Он посмотрел на Вику, поскольку та оказалась ближе.

Черепашка тем временем нервно прохаживалась по комнате.

Алеша запихивал в рюкзак веревку, когда его взгляд упал на лежавший на столе кухонный нож. «Может, стоит прихватить? – подумал парень, но уже в следующую секунду решительно возразил сам себе: – Справлюсь и без ножа. Все-таки это холодное оружие…»

Он был уверен в собственных силах, потому что целых пять лет занимался самбо.

Ребята без труда отыскали нужный дом. Стоя возле покрашенной коричневой краской двери, Алеша с силой давил на кнопку звонка.

– Никого нет, – вздохнула Черепашка.

– Может, еще раз попробовать? – подала голос Вика Озерова.

– Пять минут уже звоним, – возразил Алеша. – Вообще-то эту дверь высадить – пара пустяков. Толкнуть разок как следует, и все дела… – со знанием дела заметил он.

– А что тебе потом скажет папочка? – строго посмотрела на Алешу Черепашка.

– Ты права, – почесал в затылке Алеша. – Незаконное вторжение в жилище, кажется, это так называется…

– Давайте соседям позвоним, – предложила Вика. – Узнаем хоть, живет он тут или нет.

Черепашке и Алеше это предложение показалось вполне разумным. У соседей напротив тоже никого не оказалось дома. Лишь с третьей попытки им наконец повезло.

– Кто там? – услышали они женский голос из-за тяжелой металлической двери.

– Откройте, пожалуйста, – ласково пропищала Вика. – Мы пришли к вашему соседу, хотим записку оставить.

За дверью послышалась какая-то возня, затем ключ сделал в замке несколько оборотов, и дверь приоткрылась. Из-за образовавшейся щели на них удивленными глазами уставилась молодая и довольно симпатичная женщина.

– Кого вам надо? – не очень-то дружелюбно поинтересовалась она.

– Мы к Глебу пришли, – все тем же сладеньким голоском ответила Вика. – Вы давно его видели?

– Глеба-то? – поправила волосы соседка. – На прошлой неделе, кажется. А что?

– Дело в том, что мы ищем одну девушку… Она встречалась с Глебом, понимаете? – затараторила Вика. – Может быть, вы видели, не приводил ли Глеб сюда девушку? Она такая симпатичная, с пышными каштановыми…

– Ни разу не видела его с девушкой, – перебила соседка. – Да и куда тут кого-то приводить, когда бабка три года уже с кровати не встает. Не до девушек ему сейчас.

– Так он с бабушкой живет? – вступила в разговор Черепашка.

– Да, – кивнула соседка. – Только Марья Сергеевна сильно болеет. Не ходит почти, да и с головой у нее, по-моему, не все в порядке… Ой! – неожиданно вскрикнула женщина. – У меня же там бульон на плите! Давайте свою записку! – Она решительно протянула правую руку.

– Спасибо, – сказала Вика. – Мы лучше попозже зайдем.

– Ну, как хотите, – пожала плечами соседка, закрывая дверь.

– Ну что будем делать? – спросила Черепашка, посмотрев на Алешу.

– Первый этаж… – задумчиво проговорил он. – Окна на ту сторону выходят. Надо посмотреть, стоит ли на них решетка. В общем-то, бабка этому Глебу мало чем могла помешать. Тем более соседка говорит, что она не в себе… Не нравится мне эта история. – С этими словами Алеша направился к выходу.

Девушки незамедлительно последовали за ним.

– Смотрите! Решеток нет, и форточка открыта, – задрав голову, сообщил он.

На всех остальных окнах на первом этаже стояли стальные решетки. Два окна квартиры Глеба являлись исключением.

– Полезешь? – прикоснулась к Алешиному плечу Черепашка.

Вместо ответа парень решительно шагнул к окну. Меньше чем через минуту он уже уверенно стоял на подоконнике.

– Какой он у тебя ловкий! – с восхищением выдохнула Вика. – Прямо акробат настоящий!

Девушки видели, как Алеша спрыгнул на пол, затем окно распахнулось настежь.

– Люсь, давай руку! – крикнул он, свесившись с подоконника.

Залезть на первый этаж через окно большого труда не составляет, тем более что окна в этом доме были расположены низко. На такие обязательно надо ставить решетки.

Попав в незнакомую квартиру, да еще таким способом, ребята с опаской оглядывались по сторонам. Более чем скромная обстановка наводила на грустные мысли.

– А где же бабушка? – удивленно прошептала Вика. – Тут ведь, кажется, всего одна комната и кухня…

А когда груда тряпья на диване, стоявшем за шкафом, зашевелилась, ребята так и замерли посреди комнаты.

– Кажется, она там… – сказала Черепашка, указывая рукой на диван.

– Глебка! Глебка! – скрипучим голосом отозвалась старуха. – Бабе кушать…

– Она хочет есть! – сказала Черепашка и осторожно приблизилась к дивану.