-Любить меня, уважать, ценить, боготворить! - чеканит она яростно, сверля меня гневным взглядом.- Из перечисленного ты ни на что не способен. И уж тем более, ты не в состоянии сделать меня женой и матерью, а это и есть мои «расценки». И на меньшее я не согласна! Так что убери свои грязные руки, пьяная скотина, и не смей ко мне прикасаться даже взглядом!

Меня эта бравада настолько вывела из себя, что я не выдержал, прижался к ней вплотную и, обхватив ее пылающее от ярости лицо, сдавил щеки, заставляя рот раскрыться.

-Я буду тебя касаться так, как хочу, и когда хочу вот этими самыми руками, и ты мне слова не скажешь!- цежу ей прямо в лицо, едва касаясь ее губ, - А этот дешевый пафос оставь для идиотов, вроде того, что ждет тебя в зале. До чего же ты опустилась! Или он, наверное, единственный, кто готов такой шлюхе, как ты заплатить подобную….- я не успеваю договорить, оглушительная пощечина останавливает поток моего пьяного, ревнивого бреда.

-Заткнись, мерзкий ублюдок! Это с тобой я опустилась, позволив такой свинье, как ты, прикоснуться к себе!– выплевывает она, вырываясь их моих стальных тисков, лихорадочно растирая нежную кожу щек. Я только сейчас понял, с какой силой сжимал ее лицо, и стало не по себе. Я на мгновение замер, вглядываясь в нее. И у меня опять поехала крыша. Все эти месяцы тоски по ней обрушились, будто лавина и мне нестерпимо стало стоять просто рядом, когда хочется быть в ней. Утонуть, захлебнуться.

-Не приближайся ко мне!- вскричала она, когда я решительно направился в ее сторону, обезумивший от дикого коктейля эмоций. Она бросилась к кабинке туалета, но не успела скрыться, я резко дернул на себя дверцу и втиснулся в маленькое пространство, толкнув Чайку к стене. А потом меня повело, и я навалился на нее, прижавшись вплотную, ощущая каждый изгиб ее роскошного тела, заводясь от этой близости. Ее аромат окутал меня, дурманя и сводя с ума. Мы часто дышали, словно после бега, глядя друг другу в глаза полыхающими взглядами; я голодным, бешеным, она – испуганным и в тоже время возмущенным. Подаюсь вперед, не в силах больше противостоять зову тела, но Янка тут же отворачивается, и я скольжу губами по ее щеке.

-Ты что, совсем с ума сошел?! Что тебе нужно?- шипит она зло, пытаясь отпихнуть меня, но я только сильнее распаляюсь от того, как она извивается подо мной.

-Тупой вопрос, Чайка! Как будто ты еще что-то можешь предложить, кроме того, что у тебя в трусиках, - шепчу, касаясь губами ее шеи, скользя ладонью вверх по ее оголенному бедру, пока не достигаю своей цели. Она тут же сводит ноги, хватает меня за руку, пытаясь остановить, но я резко дергаю клочок кружева и касаюсь ее там. Она сухая, но меня это подстегивает еще сильнее.

-Я тебе ничего не собираюсь предлагать, животное! Прекрати!- задохнувшись, выдавливает она из себя, когда я начинаю ласкать ее так, как ей всегда нравилось.

-А я в твоих предложениях не нуждаюсь, сам возьму. Ты все равно разборчивостью не отличаешься, верно?- насмешливо выдыхаю, почувствовав на пальцах ее влагу.

- Не твое дело! Я не развлечение для пьяного идиота!- огрызается она и со всей дури ударяет меня по лицу, отчего у меня темнеет в глазах. Щека пульсирует от боли, в глазах красное марево, в голове звенит и все кружится. Меня ведет, а в душе поднимается звериная ярость, прежде всего, от ее слов, от понимания, что она все это время кувыркалась с кем-то и возможно, не только с тем боровом, тогда, как я переживал, как она там и все ли у нее –суки в порядке.

-Так или иначе, ты - развлечение. И если бы я не был пьян, в жизни бы к тебе не подошел после того ничтожества. –цежу, сверля ее бешеным взглядом.

-Так сделай одолжение и себе и мне, протрезвей уже!

- Я сделаю нам обоим одолжение, если оторву твою бестолковую голову. Чего тебе, бл*дь, не хватало? Какого хера тебе не живется? – рычу, встряхивая ее, как куклу. Потому что там внутри у меня все вопит от потери, от дикой боли и разочарования. Не могу поверить! Просто в голове не укладывается это дерьмо! Как она до этого додумалась?

-А тебе какого не живется?! Все ведь так, как ты хотел, как тебе было удобно и выгодно! Что теперь тебе надо? Собственнические инстинкты взыграли? - заорала она, отталкивая меня.

-Скорее либидо, в кровати тебе равных нет, - уже не думая ни о чем, выплескиваю весь негатив, всю свою ярость.

-К счастью, тебя в этом плане, да впрочем, и во всех заменить оказалось не сложно, - ехидно замечает она.

-Дешёвка! –выплевываю, демонстративно убирая руки, потому что мне действительно противно.

-Все сказал?- холодно осведомляется она.

-Пошла отсюда! Чтобы тебя и твоего хахаля здесь через пять минут не было.

Она уходит. Стук ее каблуков отдается у меня в сердце и в голове набатом. Закрываю глаза, сжимаю кулаки, чтобы не сорваться, не кинуться за ней следом. Меня рвет на части от противоречий ; от сумасшедшей ревности и дикой потребности быть с ней, дышать ей, ибо без нее я задыхаюсь. Не живу я без нее. Как только дверь с тихим щелчком закрывается, что-то щелкает внутри меня, мой кулак впечатывается в стену и так снова и снова, и снова в попытках выплеснуть все то, что сидит внутри, но оно словно пожар, с каждым ударом разжигается все больше.

Нет, я это так не оставлю. Она не будет трахатся с этим мужиком. Я любого убью, кто посмеет даже взглянуть на нее.

С этими мыслями стремительно покидаю кабинку, на меня изумленно смотрят какие-то женщины, вошедшие в дамскую комнату.

Плевать! На все сейчас плевать, кроме одного-она не уйдет с тем боровом!

Но я опоздал, Чайка в точности с моими указаниями несколько минут назад покинула зал под ручку со своим толстяком, как мне сообщила Людка. Не раздумывая, я бросился за ними.

-Ты куда?- недоуменно спросил Антропов, встретив меня на выходе.

-Разберись тут, - кинул я ему, даже не останавливаясь, но он не собирался оставлять это так.

-Гладышев, ты че, ошалел что ли? Ты за руль собрался в таком состояние?- схватил он меня за руку, которую я тут же резко вырвал.

-Мих, отвяжись, не до тебя!

-Слушай, мозги вруби свои хваленные! Эта девка определенно таких нервов не стоит, - попытался он меня успокоить, но вышло наоборот, я еще больше взбесился.

-Ну, бл*дь я без вас тут всех не разберусь, кто и чего стоит.- осадил я его, не замедляя шага, но Антропов не отставал.

-Ладно, не кипи, погорячился я. Но ты сейчас успокойся! Все равно ни хрена в таком состояние не решишь, только дров наломаешь. За руль, даже не надейся, не сядешь!- отрезал он, рывком останавливая меня. Я круто развернулся, едва сдерживаясь, чтобы не отправить друга в нокаут. Дикая энергия кипела во мне вкупе с яростью, поэтому контролировать себя было практически невозможно. И все же я где-то нашел в себе силы сдержаться, понимая, что иначе от Антропова не отвяжусь.

- Иди к гостям, Мих. Я с водителем поеду, - спокойно произнес я. Друг несколько минут пристально всматривался в меня, и видимо, понадеявшись на мой разум, ушел.

Очень зря, ибо разума в моей башке не осталось ни капли, и никакой водитель в мои планы не входил, не было времени его ждать. Я и так мог упустить из виду сладкую парочку, а ждать еще сколько-нибудь у меня терпежа не хватало, хоть я в любом случае из-под земли их достану, но хотелось прямо сейчас закопать у ближайшей обочины. Аж потряхивало от этого дикого желания. Выскочив на улицу, я первым делом узнал, в какую сторону уехала Чайка. Поскольку не заметить ее невозможно было, швейцар без промедлений дал мне ответ. И я, вдавив педаль газа, сорвался с места, наплевав на все. Кровь кипела, перед глазами проносились картинки, где она отдает себя тому чмырю, и я чуть ли не рычал. Сжимал руль так, словно это была ее шея, которую мне отчаянно хотелось свернуть.

-Сука, чтоб тебя!- долбанул я по рулю, отчего машину повело. На дороге тут же началась какофония: мне сигналили, что-то орали, но я слал всех к такой –то матери, готовый в любую минуту остановиться и раскрошить череп особо рьяным.

Слава богу, я быстро нагнал Чайку с ее толстяком, иначе неизвестно, чем мои лихачества закончились бы. Янка испуганными глазищами смотрела в окно, когда я подрезал их, заставляя остановиться, что юристик и сделал. На мой взгляд, очень даже зря, потому что лучше бы ему попасть в аварию, чем встречаться со мной с глазу на глаз. И мне похер, что он не виноват, что моя любимая женщина оказалась шлюхой. Мне вообще сейчас было так хреново, что похер на все!

Когда я вышел из машины, Чайка уже выскочила и бежала ко мне, следом за ней семенил нахмуренный боров. Я же уже четко видел, как мой кулак с ходу прилетит ему в правый висок. Но этим планам не суждено было сбыться, Янка налетела на меня, подобно гарпии.

-Идиот, ты же нас всех чуть не угробил! Ты совсем рехнулся за руль пьяный садишься?-истерично заорала она, сопровождая слова ударами. –Придурок! Сволочь проклятая! Как же ты меня достал! Ненавижу тебя!

-Яна, я сейчас вызову полицию, отойди от этого человека, - заявил вдруг Вячеслав Иванович, проявив смелость и решительность, чем подписал себе окончательный приговор. Я напрягся, готовый ушатать его прям на этом же месте, но Чайка тут же отреагировала, почувствовав что-то.

-Успокойся, Гладышев! - прошипела она, обхватив мое лицо ладонями, а потом не оборачиваясь, обратилась к толстяку, выделяя обращение, - ДЯДЬ Слав, не надо! Мы сейчас сами разберемся, езжайте к тете Кате, она уже заждалась. Я попозже приеду.

-Как я тебя оставлю, это же…- начал он было возражать, но она раздраженно прервала его, не сводя с меня взгляда, словно гипнотизируя.

-Пожалуйста, езжайте! Все будет нормально, он ничего мне не сделает. –заверила она.

Пока они перепирались, до меня начал доходить смысл происходящего, и я едва ли не застонал от досады и в тоже время облегчения. Стало так смешно и дико стыдно. Боже, я такой кретин! Одичавший, свихнувшийся от ревности кретин!

«Дядя Слава» уехал, а мы продолжали стоять еще некоторое время, глядя друг на друга. Теперь уже более внимательно, совершенно по-новому, непредвзято, без ненужных эмоциональных окрасов.

Янка стала еще красивее, расцвела, черты заострились, в них не осталось ничего детского, девочка повзрослела, во взгляде появилось что-то такое - решительное, загадочное, выдержанное. И я тонул в этом взгляде, терялся, не зная, что сказать, не зная, как буду извиняться, ибо делать этого совершенно не умею. А придется. Только вот простит ли?

Вглядываюсь в ее холодные серо-голубые глаза и ответа не нахожу. А она, видимо, поняв, мои метания, усмехнулась невесело и покачала головой, отводя взгляд.

-Давай ключи, поехали, пока полиция не нагрянула, - устало произнесла она, протягивая руку.

-Ты получила права?- спросил я, хотя знаю, что получила.

-Получила, - коротко кивнула она и, взяв ключи, направилась к машине.

Мы молча сели. Чайка завела майбах и с едва заметной, довольной улыбкой, словно дорвалась до бесплатного, тронулась с места. А у меня защемило от этого ее неприкрытого энтузиазма. Такая тоска накатила по тому времени, когда моя девочка беззаботно смеялась, радовалась жизни, делясь этой радостью со всеми вокруг. Сейчас же она была вроде бы до боли родной и в тоже время бесконечно чужой, незнакомой. И я не знал, что сделать, чтобы разрушить эту стену, которую я сам воздвиг между нами, а сегодня еще и укрепил для надежности. Захотелось прямо сейчас подарить эту чертову машину, раз она принесла моей девочке радость, только бы она простила меня –мудака, хотя бы попыталась. Но как она там сказала? Все, что можно купить за деньги уже дешево. Поэтому вряд ли у меня получится откупиться.

-Ян,- позвал я, тяжело сглотнув, не в силах подобрать слов. Янка напряглась, но даже не взглянула на меня. –Прости меня. Я подумал, что…

-Бог простит!- резко оборвала она, и со смешком добавила,- И что ты подумал, я в курсе. Все, как обычно: шлюха, дура, дешёвка. Я только одного не пойму, что тебе с того, даже если так?

Я с шумом втянул воздух, не зная, что сказать. Слова застревали в горле, ибо мне нечем крыть. Я чувствовал себя пристыженным мальчишкой.

-Ты мне не безразлична, - признался со всей серьезностью.

-Да, ну?!- захохотала она. И тут еще, как назло, зазвонил мой телефон. Мы с Чайкой одновременно взглянули на дисплей, на котором светилось «Марина». Я собирался нажать отбой, но Чайка оттолкнув мою руку, приняла вызов, словно знала, чем меня уличить, и в салоне раздался радостный голос Марины;

-Олежа, я в Москве! Наконец-то, долетела. Прости, милый, что не смогла раньше. Ты как, сильно устал?

Пока она все это говорила, я с досадой смотрел на Янку. Она немигающим взглядом сверлила дорогу, сжимая руль побледневшими пальцами. На ее окаменевшем лице не отразилось ни единой эмоции, но я знал, чувствовал, что ей больно. И эта боль отдавалась во мне отчаянным сожалением от невозможности что-то исправить. Хотелось удавиться, расколотить к чертям телефон и послать Марину. А ее – мою девочку сжать в объятиях и целовать, целовать, целовать, чтобы забыла обо всем этом, ибо для меня сейчас нет ее важнее. Но вместо этого я охрипшим голосом выдавил;