— Илья, не рви мне душу. Еще раз прошу, успокойся. Все в порядке.

— Нет, как она могла? И не испугалась, что это откроется!

Жанна задумалась. Можно было пощадить счастливую соперницу, но кто когда щадил ее саму? А вдруг она была гораздо ближе к счастью, чем ей казалось, вдруг Илья вернулся бы к ней, если бы Тамара тогда отнесла ему эти несчастные двести рублей?

— У Тамары были основания думать, что не откроется. Что мы с тобой больше не увидимся. Она приходила к нашей завотделением, а на следующий день меня уволили, якобы я занималась развратом со студентами. Я, конечно, на сто процентов не уверена, что это она…

— О, это в ее духе! — горестно воскликнул Илья. — И ты решила, что мы с ней заодно? Господи, как же ты выжила?

— Как видишь, неплохо.

Она налила Илье еще коньяку. Подумав, капнула и себе.

— Получается, у меня теперь две дочери. Как ее зовут?

— Вера.

— Фотографию покажешь?

— Конечно. Я могу тебя с ней познакомить. Нам с тобой видеться незачем, а с Верой можешь встретиться. Я все расскажу ей, она девушка взрослая, поймет.

Он покачал головой:

— Нет, Жанна. Это будет неправильно. Я ведь и для Алисы был не очень хорошим отцом…

Она осторожно положила руку на его ладонь, не чувствуя ни злости, ни торжества, только тихую, нежную жалость.

Вдруг в его кармане завибрировал телефон.

— Ответь, вдруг важное что-то.

Илья послушно вытащил трубку.

— Да, Ян! Что?.. Господи, еще же две недели!.. Ой, блин, что делать?..

Он вскочил, едва не опрокинув журнальный столик, и забегал по гостиной, нервно крича:

— …Как ты можешь смеяться! Умоляю, помоги ей! А где Тамара?.. Вот сука!.. Так, все, давай! Буду, как только смогу!

— Жанна, у меня дочь рожает! — заорал он и сунул мобильный мимо кармана. Тот с глухим звуком упал на ковер. Жанна, улыбаясь, подняла.

— Вот видишь. Жизнь-то продолжается.

— А я тут! — сказал он зло. — А она одна совершенно! Муж на Севере, мамаша на дачу свалила, а отец молодость решил вспомнить, козел!

Илья остервенело шнуровал ботинки, которые снял из почтения к гостиничным коврам.

— Сейчас доставим тебя к дочери. Кое-что могем! — Жанна взяла трубку гостиничного телефона. — Это Линцова. Мне нужны два билета на ближайший самолет до Петербурга. И машина в аэропорт.

Она открыла сумку и, не глядя, побросала туда вещи.

— Не хочу навязывать тебе свое общество, но, поверь, со мной получится быстрее.


— А кто тебе звонил? — спросила она, когда машина тронулась. — Кто с ней сейчас?

— Мой друг, профессор Колдунов. Он отвез Алису в роддом, но ему нужно срочно вернуться на работу. Я так волнуюсь! Ты просто не знаешь, что творят эти врачи, если рядом с роженицей нет близких!

— Отчего же? Прекрасно знаю. И не понаслышке. Куда он ее отвез?

— В Снегиревку. У нас была договоренность в другом месте, но роды начались внезапно…

Жанна достала свой мобильный:

— Алло, Танечка Григорьевна? Это Жанна Линцова, — сказала она умильным голоском. — Танечка Григорьевна, помогите, дорогая! Тут у меня девочка рожает, а я в Москве… Фамилия как? — прошипела она. Илья не сразу отреагировал, пришлось больно ткнуть его локтем в бок. — Фамилия?

— Анциферова. Алиса зовут.

— Понимаете, мы уже где надо договорились, но она так вдруг решила родить, пришлось везти в Снегиревку. Танечка, я так волнуюсь, врачи же не знают, что она хорошая девочка… Прошу вас, организуйте все как следует. Нормальные, естественные роды, только пусть обращаются с ней как с королевой. И передайте им, что если девочка хоть раз от них услышит: «А кто тебе сказал, что рожать не больно?» — я их лавочку прикрою.

В самолете Илью немного отпустило. Он откинулся на спинку сиденья и впервые посмотрел на Жанну осмысленным взглядом:

— Спасибо тебе.

— Не за что. Не волнуйся, все будет в порядке. Татьяна — начальник ГУЗа как-никак.

— Черт, как бы узнать, что там сейчас происходит? Она с собой телефон не носит, считает, вредно для плода.

— Через час сам все увидишь. Я вызвала водителя в аэропорт.

Он взял ее за руку:

— А ты как рожала?

— Обыкновенно. Пришла с пузом, ушла с Верочкой. Я уж и не помню подробностей.

— И что, ты одна была? Никто не встречал?

Жанна, улыбаясь, покачала головой.

— Прости меня…

Они расстались возле машины. Как ни торопился Илья к дочери, все же замешкался, прежде чем нырнуть в салон:

— Оставь мне свой телефон, пожалуйста.

— Зачем?

— Позвоню, скажу, как прошло.

— Не волнуйся, Татьяна мне все доложит в деталях. Поезжай, Илья. Ты не о том сейчас думаешь.

Резко повернувшись, она побежала на автобус. Тридцать девятый как раз подходил к остановке.

Глава четырнадцатая

Ключ с неприятным скрежетом повернулся в замке. С дачи вернулась Тамара. Илья позвонил ей, как только родился их внук, но жена решила, что это не повод все бросить и бежать на поезд. Тяжелая дорога с пересадками и пешим марш-броском утомляла ее, и она приноровилась кататься на дачу вместе с соседями. Те охотно поддерживали дружбу с семьей врачей, и для Тамары у них в машине всегда находилось место. Она уехала с ними в пятницу утром, в пятницу же Алиса родила, но Тамара просидела в деревне до воскресного вечера, ограничивая свое участие директивами по телефону. Впрочем, Илья Алексеевич был даже рад передышке. Он купил приданое, съездил в Алисину квартиру, оборудовал кроватку и столик для пеленания, установил стиральную машину. Сделал он и кое-что еще…

Илья Алексеевич вышел в коридор, молча глядя, как Тамара переобувается.

— Что ты на меня так смотришь?

— Я думал, ты раньше приедешь. Все же первый внук.

— Да, это значительное событие. Но знаешь, и о даче надо подумать. Кроме меня, ею никто не занимается.

— Почему ты уехала на дачу? — вдруг крикнул он.

— Что?

— Я спрашиваю: почему ты уехала на дачу, зная, что твоя дочь остается одна в городе? Ты же знала, что она в любой момент может родить!

— А ты почему уехал? Если такой заботливый отец, мог бы и потерпеть со своими делами!

— Я оставил ее на тебя! Ты же не сказала, что собираешься в деревню.

— Знаешь что, я не обязана перед тобой отчитываться.

Илья Алексеевич вздохнул.

— Где деньги, Тамара? — устало спросил он.

— Какие еще деньги? Илья, не начинай! Я устала как собака, а ты с претензиями!

— Ничего, скоро отдохнешь. Где деньги, которые тебе отдала Жанна? На что ты их потратила?

— Я тебя не понимаю!

— Жанна встречалась с тобой и просила передать мне деньги, которые я давал ей на аборт. Куда ты их дела?

— Так, ясно! — Тамара швырнула куртку на телефонный столик и прямо в носках прошла в комнату. Там она демонстративно схватила пузырек с корвалолом и принялась трясти его над рюмкой. — Ты встречался с этой дрянью! Бог знает, что она тебе наговорила! И теперь ты устраиваешь мне сцены на основании бреда какой-то шлюхи! Да еще когда! В день рождения нашего внука!

— День рождения нашего внука был позавчера. И ты на нем не присутствовала. Я спрашиваю: на что ты потратила деньги?

— Да отвяжись! Я ничего у нее не брала!

— Ты лжешь.

— А хоть бы и так! — заорала она. — Думаешь, мне приятно было, что накануне свадьбы ко мне ходят беременные от тебя бабы и угрожают чуть ли не изуродовать мне лицо, если я от тебя не отступлюсь!

— Как я вижу, лицо у тебя цело.

— Ты связался с проституткой, с лимитчицей и должен благодарить меня, что я спасла тебя от нее! Это я была тебе нужна, а не ты мне!

— Мы с тобой вообще не были нужны друг другу, — сказал Илья Алексеевич грустно. — И чем дальше живем, тем это становится яснее. Я ухожу, Тамара. Прости, что в такой момент, но я правда не могу больше.

Если бы она заплакала, если бы призналась в давнем обмане, он бы остался. Стоило ей обнять его и сказать, что она не сможет без него жить, Илья Алексеевич простил бы ее, и Жанна снова превратилась бы в счастливое воспоминание.

Но Тамара закричала, что раз он хочет валяться в дерьме, у нее больше нет сил его удерживать, целых двадцать лет держала!

Он взял чемодан, который собрал еще с утра:

— До свидания, Тамара.

— Катись вон, подонок!

* * *

Иван тихо открыл дверь. В коридоре под зеркалом вместо тумбочки для обуви стояла детская коляска, а через открытую дверь ванной было видно, как сушатся трогательные пеленки с веселым рисунком. Все изменилось в доме, даже запах, кажется, стал другим. Пока его не было, здесь поселился и царствует малыш.

Осторожно сняв ботинки, он прошел в комнату. Алиса кормила грудью. Ваня остановился в дверях и долго смотрел на нее. Она стала какая-то новая, совсем другая, словно сама только что родилась. В легком ситцевом халатике, с волосами, забранными в хвостик, Алиса сидела и улыбалась, глядя то на него, то на сына.

Комната стала как будто меньше. Теперь, кроме их супружеского ложа, здесь была детская кроватка, светлая и легкая, обвешанная нитками ярких погремушек, а возле окна расположился большой пеленальный стол, где в идеальном порядке выстроились бутылочки, клизмочки, пипетки и прочие необходимые в уходе за ребенком приспособления.

Все это: и комната, и женщина с ребенком на руках — было его миром, чистым, уютным и надежным. Его жена. Его сын. Васильев, эта мрачная тень прошлого, исчез в теплом свете его счастья.

— Привет, — сказал он наконец, — можно подойти?

Приблизившись, опустился на корточки, чтобы внимательнее посмотреть на малыша. Тот, не обращая на него внимания, сосредоточенно сосал, упираясь ручкой в материнскую грудь. Ручка была розовая, пухленькая и такая маленькая, что Ваня невольно посмотрел на собственную кисть. Потом, стараясь не отвлекать ребенка, осторожно провел пальцем по бархатистому темечку.

— Какой беленький.

— Да, — сказала Алиса неуверенно. И у нее, и у Вани волосы были темные.

— Я очень соскучился.

Алиса погладила его по голове, он поймал руку и поцеловал ладонь:

— Как ты тут справилась одна?

— Нормально. Да я и не была одна, со мной теперь папа живет. Ушел из дому, представляешь?

Иван тихонько присвистнул. В командировке коллеги пугали его глобальным потеплением, он отмахивался от апокалиптических прогнозов, но теперь готов был верить всему. Если Илья Алексеевич, самый послушный и безропотный муж современности, бросил жену, значит, в мире возможна любая катастрофа.

— Ничего, побесятся и снова сойдутся. Не переживай.

Алиса пожала плечами:

— У него, кажется, все серьезно. Уперся как бык, даже не хочет ее видеть. Я сама хотела к маме переехать, чтобы она не чувствовала себя одиноко, но она так накричала на меня… Говорит, сразу тебя раскусила, ты хочешь воспользоваться ситуацией и улучшить свои жилищные условия. Нет уж, ушла из дому, так ушла!

— Ну и хорошо, — сказал Ваня с облегчением. — Ты сына уже записала в загсе?

Она покачала головой:

— Тебя ждала. Мы же так и не обсудили с тобой имя. Я хотела Сергеем назвать, как полагается, в честь твоего отца, а потом подумала, сын вроде как не совсем твой…

— Не болтай. Он такой же мой, как будут другие наши дети.

Малыш, насытившись, выпустил грудь, и Иван аккуратно взял его на руки, удивляясь, какой же легкой оказалась драгоценная ноша.

— Нужно столбиком поносить, чтобы не срыгнул, — сказала Алиса, застегивая халат.

Ваня так завороженно следил за ее действиями, что она покраснела.

Он перехватил малыша согласно науке и принялся ходить с ним по комнате, лавируя между мебелью. Сын вдруг вполне осмысленно посмотрел на него и сказал что-то важное на своем языке.

— Привет, — улыбнулся Ваня.

Сережа улыбнулся в ответ.

— Ты заметил? — грустно спросила Алиса.

— Алиса, прости, но это невозможно не заметить. Он так похож на Васильева, просто удивительно. Ну и ладно. Красивым вырастет.


Сережа мирно спал в своей кроватке, Алиса готовила ужин и слушала, как ее муж поет, плескаясь в ванной.

— Не зная боли, не зная слез, он шел за ней в неволе у шипов этих роз, — надрывался он. Временами пение ненадолго прерывалось, наверное, Ваня погружался в воду с головой.

Она перевернула котлеты и проткнула вилкой — готовы ли.

— Аэропорты и города… и города, — уточнил Ваня, пробуя верхнюю ноту.

Выключив газ под сковородкой, Алиса села на табуретку. Вот и все. Кошмар кончился. Она сумела побороть свою любовь, пережила и страшное разочарование от открытия, что, оказывается, была влюблена в равнодушного и подлого мужчину. Глубокая рана, нанесенная предательством, почти зажила.