– Машенька, – вдруг оживились глаза у Василисы, – я наблюдаю у тебя жутко огромные сумки, ты нам опять принесла косметику?

– Да нет, это я на дачу все купила, – отмахнулась подруга. – Вот, машину не взяла и теперь как та лошадь. А вы чего дома? На улице такая благодать, а вы дома паритесь!

– А где нам париться? – печально воздела глаза к потолку Василиса. – У нас дачи нет, на пляж – так Люся, вредина такая, еще купальник себе не купила! Да с ней и вовсе! Разве с ней куда выберешься? А одной… знаешь, Машенька, женщинам, когда им за сорок, в одиночестве на пляжах валяться не позволяет их благородное воспитание. Еще подумают, что у нее мужа нет и она за мужчинами охотится!

Василиса Олеговна кокетничала. За сорок ей случилось задолго до конца прошлого столетия, но она справедливо считала, что имеет право так говорить – пусть бросят в нее камень, если ей сорока еще не стукнуло!

Маша уже проходила в кухню, уверенно включала чайник и не переставая щебетала:

– Васенька, ты не представляешь! Мои озорники на все лето умотали кто куда, взрослые же уже, а я совершенно не могу в одиночестве. Вот дома еще работой спасаюсь, а как на дачу ехать, так хоть волком вой. Скучно мне там одной-то… Финечка, я тебе какую-то косточку притащила, продавец сказала, что все кошки от нее без ума. Грызи на здоровье, чисти зубки.

Из ванной уже вышла Люся, и Малыш здоровенной мордой стал тыкаться Маше в руки.

– Малышка! Смотри, что я тебе принесла! Прямо вон какой сыр! Ой, вкуснятина какая!

– Маша, да не корми ты его, он сейчас есть будет, – предупредила Люся, но было уже поздно – песик ухватил гостинец и потащил его в комнату. Финли быстренько потрусил следом – у Малыша обязательно надо было урвать кусок вкусного!

– Ну рассказывай, что у тебя новенького? – уселась к столу Люся и принялась хлебать налитый гостьей чай. – Давно не приходила. Как вы?

– Люся, я потом все расскажу, а сейчас… поедемте со мной на дачу! – вдруг просительно улыбнулась Мария. – Ну так ведь целое лето пройдет, а вы никуда и не выберетесь.

Василиса жутко хотела на дачу. Сейчас это было просто необходимо – в такую жару она легко обретет качественный загар, и тогда, о чудо, все увидят, какие замечательные платья она себе изготовила! Кстати, платьица можно взять с собой на дачу – и вечером они с подругами будут совершать променад… по сельской дороге. Боже, это так романтично! А Люся с Машей, конечно же, опять влезут в какие-нибудь страшные джинсы или, что уж и вовсе нелепо, в штаны с начесом! Господи, как же трудно жить белым лебедем среди серых уток!

Вася уже настолько ярко себя представила на даче, что даже поперхнулась, когда вдруг услышала:

– Спасибо, Машенька, но мы, вероятно, не сможем. У нас же… у нас же внуки! Да еще и хозяйство – вон Малыш и Финли, куда ж их?

Люся тяжко вздохнула и развела руками – дескать, и рады бы, но…

Василиса быстро-быстро заморгала, потом чуть было не испепелила взглядом подругу, но… сдержалась и только повернулась к Маше:

– Что она говорит, а? Маша! Я свято надеюсь, что ты этого не слышала! Эта… эта вредная женщина хочет мне испортить единственное лето в этом году! А оно у нас и так… как у беременных! Ждешь его девять месяцев, а потом один день и… и можно по новой ждать! Ты ее, Маша, даже и не слушай больше никогда! Наша Люся все равно ничего умного не скажет! Она у нас… она у нас, как плодожорка – сплошной вредитель!!!

– Плодожорка… – обиженно засопела Люся. – Тоже мне, персик нашлась… А куда мы Малыша с Финли денем? Ты не подумала? С собой, что ли, возьмем? Так Финька в первый же день куда-нибудь слиняет!

– От тебя все линяют! – уже не могла сдерживаться Василиса. – Одна только я еще держусь… как-то… Приношу себя на алтарь нашей…

– Да перестаньте вы ссориться, – легкомысленно махнула рукой Маша. – Поедем, и все. Малыша с собой возьмем, Финьку тоже – никуда он не убежит, у меня вся дача сеткой обтянута, чтоб чужие собаки грядки не портили. Ничего с вашим хозяйством не случится. Поедем, а? Денька на четыре, это ж и не долго совсем.

– Не долго… – все еще раздумывала Люся. – А если моей Ольге понадобится куда-нибудь отлучиться, с кем она сынишку оставит?

– Маша! А теплые вещи брать или у тебя там есть? – уже рылась в шкафах Василиса, укладывая в огромную сумку свои вещи. – Я на всякий случай возьму… Маша! У тебя там есть такие красивые беленькие носочки шерстяные, с синими полосочками? Или мне взять?

– Люся, не переживай, – успокаивала подругу Мария, – Ольга без тебя четыре-то дня как-нибудь проживет. Вон у нее какой муж заботливый… Вася! Ты ничего из вещей не бери, у меня все есть!

– А пеньюар? У тебя там есть пеньюар? – уточняла из комнаты Василиса.

– Есть! Байковый такой, халат называется, – кивнула Маша и стала помогать подругам собираться.

Пока Василиса сгребала одежду, Люся торопливо набирала номер своей дочери.

– Оленька! Оля… – чуть не плакала она в трубку. – Оля… Ты только не пугайся. Случилось непредвиденное! Нет, Василиса не собралась в декрет, просто… Да нет же, и я под венец не отправляюсь! Все гораздо хуже! Да живы мы, и никто еще не покусился на нашу честь, но…

Василиса уже не могла слышать блеянье подруги, вырвала из ее рук телефон и объяснила всю «трагедию» в двух словах:

– Ольга, мы тут к Маше на дачу едем… Да, на недельку, а твоя матушка…

– На какую недельку!!! – взревела Люся. – Маша сказала – на три дня!

– Люся! Не волнуй свою нервную систему! Это я с запасом сказала, – не поворачивая головы, пояснила Василиса. – Вдруг мы еще загореть не успеем… Оленька, так я скажу маме, чтобы она отдыхала на полную катушку, да? Ну конечно, Малыша берем с собой, и Финли тоже… Цветочки ты польешь, да? Ну и ладненько. Целуй малыша!

И Василиса, бросив трубку, повернулась к Марии:

– Маша, а мы в магазин заедем? А то у нас с собой даже крема подходящего нет. И еще надо…

Но на нее уже быком надвигалась Люся, и, судя по взъерошенному виду, крем ее волновал мало.

– Ты зачем трубку бросила, а? – обиженно сопела она. – Я ж еще с дочерью как следует не переговорила! Я ж даже… И зачем ты ей про цветок наговорила! Будто бы у Ольги есть время за каким-то цветком смотреть! И вообще! Куда ты телефон спрятала? Мне поговорить надо!

– Маша, хватит копаться, – уже вовсю командовала Василиса, не обращая ни малейшего внимания на бушующую подругу. – Нам еще по магазинам часа три ездить. Поехали!

* * *

Господи! Как дни летят, просто уму непостижимо! Только-только выдали одну получку, а уже и следующая! А Лиза даже заболеть по-настоящему не успела! И вот опять – жди теперь этого Серафимова!

Лиза еще с вечера начала чувствовать смутное беспокойство. Она не могла, как обычно, пялиться в экран, когда вся семья степенно уселась перед телевизором. И даже навлекла на себя недовольство свекрови: «Лизавета! Сядь! Что ж ты мотаешься, как коровий хвост?! Пора тебе приобщаться к высокому искусству!». Но приобщаться Лиза не могла – она переживала. Да и как не переживать, если даже сама Светочка-бухгалтер приходила к Лизе и с сожалением качала головой:

– Из-за этих новеньких у Игоря опять никакой получки. Прямо так жалко мужика, так жалко…

– Надо с Гренадеровым поговорить, с начальником. Ну нельзя так! – тоже кипятилась Лиза. – Этот же Серафимов… он меня скоро по миру пустит! Он же мне… я уже и так из-за него всего Шекспира назубок помню! Поговори с Гренадеровым, Свет, а?

Света только махнула рукой и поморщилась:

– Думаешь, я не говорила? У него один ответ: «Не нравится, я никого не держу! Пусть хорошо учит, чтобы самому денег не терять. Или вы мне прикажете из личного кармана новичкам платить?» Вот и поговори с таким.

Сегодня Лиза даже в сторону бедолаги Серафимова старалась не смотреть. Но он подошел сам, пробарабанил пальцами по ее столу и склонил голову:

– Лизавета, сегодня будут деньги выдавать. Я надеюсь, в этот раз восторжествует справедливость?

– Сколько вам лет, Серафимов? А все еще слова какие-то выдумываете… – вздохнула Лиза, но, глянув в его потемневшие глаза, вдруг весело качнула головой. – А давайте вместе надеяться! Я тоже буду!

– Ну-ну… – скривился Серафимов и вышел.

Надежда скончалась, когда Светочка позвала всех к себе в бухгалтерию. Лиза за деньгами не торопилась, а вот у остальных работников призыв бухгалтера вызвал бурное оживление.

– Ну и что? – подошел к Лизе Серафимов. – Пойдем за деньгами вместе. Вместе ж надеяться собирались.

– Да нет… вы уж сами… У меня… у меня, оказывается, столько дел, боюсь, к концу смены не успею все оформить, – заюлила Лиза, пряча глаза.

– Ну-ну… – прекрасно понял ее Серафимов, но ругаться больше не стал – видно, понял, что совсем не Кареева тут деньгами ворочает.

Конечно, получать ему было нечего. Даже его ученики брезгливо дергали губой – не деньги, а подачка! А на самого Игоря Павловича смотреть было больно. Он даже бегал к начальству, но задержался не надолго. Напоследок быстро ругнулся с Ванькой, что-то сказал новенькому и вышел.

– Сильно переживает, – вздохнула Лиза и побежала получать деньги – Светочка уже собиралась домой, начальство тоже торопилось по домам, а у остальных работников только начиналась ночная смена.

Когда Лиза зашла в бухгалтерию, к ней с вытаращенными глазами кинулась Света:

– Лиза! Что тут было! Ты не поверишь! Ну Гренадеров и га-а-ад… Кстати, он уже уехал, ты не видела?

– Уехал! Еще минут тридцать назад. А что случилось? – загорелись глаза у Лизы.

– Ты с ума сойдешь! Прибегает к нему Серафимов и давай права качать, дескать, когда я нормально получать буду? А наш Толик руками разводит и голос еще такой сделал… как у гимназистки – невинно-недоразвитый! «Я, – говорит, – знать ничего не знаю про ваши деньги! У вас есть прямое начальство, к нему и обращайтесь!» Прямое начальство – это ты, стало быть. А Серафимов…

– Я?! – не поверила своим ушам Лиза. – Он же сам говорил, что…

– Это он нам с тобой говорил, а Игорю тебя сдал, – вздохнула Светочка. – Я ж говорю – форменная сволочь! Так Серафимов еще уточнил – дескать, правда, что ли, ты ему такую подлянку устраиваешь? А Гренадеров так ехидненько: «А как же еще может заработать женщина без особенных способностей? Вот и старается. Но я за нее возьмусь!»

– Это я-а-а?! Я стараюсь, да?!

– Ты. Это вроде как ты специально Серафимова обираешь, получается… – горько кивнула Светочка и сделала вывод: – Нет, Лиза, надо отсюда уходить. Вот у меня Юрчик киоск откроет, и я сразу к нему. Пусть там и денег не паровоз, зато сама себе хозяйка. Здесь я тоже не миллионы получаю. А Серафимов-то уволился. Сказал, что больше работать не будет, и пусть теперь ты эти машины своим пузом драишь!

Лиза посмотрела на свой живот – никакого пуза не намечалось. Ну да, она вчера вечером пекла хворост, ну так ей даже не досталось! Только и успела ухватить, когда пробовала – хрустящие ли!

Она удрученно замотала головой – Светочке хорошо, у нее Юрчик собирается что-то там открывать, а вот куда Лизе деваться?

И все же она была жутко обижена на Гренадерова. Ну чего врать-то?! Сам струсил, а теперь Лизе хоть добровольно под топор! Хотя… Серафимов же уволился! Вот и славно! Теперь ей можно и здесь спокойно поработать. Не машины мыть, конечно, но…

– Светочка! – торопливо заговорила Лиза. – Ты на всякий случай предупреди Гренадерова, что я машины мыть никак не могу. Я не умею! И учить меня некому! Серафимов уволился, а если я к Тамаре встану, точно тебе говорю – работать будет некому.

Светочка пообещала вставить словечко и стала собираться домой – она уже и без того сегодня сильно задержалась.

Смена проходила спокойно. Нет, мужики, конечно, ворчали – надеялись, что кто-то их осыпет денежным дождем, но это было каждый раз, и Лиза к этому уже давно привыкла. Работы почти не было – никто не хотел драить машины в двенадцать ночи, и можно было спокойно почитать журнальчик.

– Привет! – вдруг протиснулся в ее кабинет новенький братец начальства. – Это ты, что ль, Лизавета Андреевна?

– Я, – буркнула Лиза. – По финансовым вопросам – к директору!

Ох, и не нравился ей этот новенький! Захребетник! Из-за него порядочный человек ушел, а он – поди ж ты, тоже чем-то недоволен! Ему деньги, можно сказать, подарили, а ему мало!

– А к тебе там муж приехал. Просит выйти, – кивнул новенький на выход.

Лиза сначала минут пять моргала, ничего не соображая, а потом подскочила:

– Где муж?! Ко мне муж приехал?!

– Ну да… сказал, что муж. Просил выйти. Так ты… того… выйди, чего кочевряжишься-то?

Лиза даже не оглянулась на нахала – выбежала, не успев даже журнальчик захлопнуть.