— Ренат, — Вадим решил, что лучшего времени для разговора у него не будет. — Ты хоть иногда… вспоминаешь… Марину?

Муратов повернул к другу расслабленное лицо, приподнял бровь, благодушно (к облегчению Ярника) спросил:

— Чего ты вдруг? Сто лет прошло.

— Да что-то… навеяло… Ксюша… тебе не кажется, что они похожи немного?

— Все девушки в восемнадцать-двадцать похожи, особенно, если симпатичные и поют… Может. Не знаю, — Муратов помолчал. — Видишь ли, Вадя. Давай объяснимся раз и навсегда. Во-о-он там, вдалеке, город, который я люблю. Он полон женщин. Разных: высоких, маленьких, худеньких, пухленьких, умненьких, дурочек… Однажды я спущусь к ним и выберу одну. Не знаю пока, какой она будет. Может, мягкой и ранимой, может, резкой и напористой, может, красивой, а может, обычной, молоденькой или зрелой. Я буду выбирать спутницу жизни и мать для своих детей, а когда выберу, утихомирюсь. Не надо ржать, Атос! Я всё решил: даю себе семь лет вольной жизни, а потом вью гнездо. Я люблю детей, я тоже хочу себе Маруську или Ванюшку, в индейцев играть, — голос Рената вдруг стал жестким и холодным: — Но клянусь тебе: ни одна из женщин, которых я отберу для самого главного кастинга в своей жизни, не будет похожа на Марину.

— Тогда почему…?

— Срываюсь? Когда-то я доверял Лёхе, как тебе, верил в нашу дружбу. Эта боль до сих пор со мной. Закроем эту тему и больше никогда… Давай собираться, время. Где там Портос?

— Хорошо, — скрывая радость, кивнул Вадим: всё-таки в отношении Муратова был прав он, а не Артём.

«Объяснились, как же!», — думал он, сматывая удочку. — «Если бы ты всё знал, убил бы меня ещё тогда».


Мергелевск, ЮМУ, 2006 год


— Вы где? — голос Рената в трубке был странным.

— В «Кактусе»! — прокричал Лёша в мобильный Вадима.

— Ждём тебя! — подтвердил Вадим, отходя к стеклянной стене бара, подальше от шума. На сцене стуком и звоном рассыпалось барабанное соло. — Что? А, хорошо!

Он вернулся за столик, пошарил в кармане куртки в поисках портмоне:

— Ренат просил взять ему два «Камикадзе».

Спелкин подпрыгнул на месте:

— Вбухаться на раз решил? Что там у него?

— Встреча с дядей. Что-то серьёзное, походу.

— Дядя денег дал? Не говорил?

— Лёха, имей совесть, мля! Тебе лишь бы бабло! Ренат в ауте вообще, а ты только о бабках! — возмутился Артём.

Спелкин что-то проворчал, ссутулился над столом, тонкими пальцами выбивая щелчками сигареты из пачки.

— Я пойду, возьму бухло, — сказал Вадим. — Кому что?

— Как Мурашке, — обиженно процедил Алексей.

Артём кивнул: ему то же самое.

У барной стойки стояла Марина — выглядывала кого-то в толпе, приподнимаясь на цыпочки. У Вадима гулко забухало сердце. Он как раз думал о ней. Он теперь всегда о ней думал. Вадим подошёл, небрежно кивнул, подвинув к себе барную карту, сделал вид, что выбирает выпивку. Марина поздоровалась, заметно занервничав. На ней были узкие голубые джинсы и легкий косой свитерок, открывающий одно плечо.

Песня закончилась очередной барабанной россыпью, и музыканты задвигались на сцене, перебрасываясь репликами с залом и настраивая инструменты.

— Кого-то ищешь? — небрежно спросил Вадим, водя глазами по строчкам меню.

— Стаса, — сказал Марина. — Он сегодня играет?

— Образов? Нет, его сегодня не будет, — Вадим знал, что Стас и Катя уехали на выходные к Катиным родителям, Стас ещё шутил накануне, что едет официально знакомиться с будущими тестем и тёщей. — А тебе он зачем?

— Мне ему деньги нужно отдать, я занимала. Он сказал, сегодня обязательно вернуть. Мы накануне договаривались, но я не успела после пар. Телефон у него почему-то вне зоны. Неудобно так….

Вадим пожал плечом:

— Отдашь в другой день. Иди домой.

— Ой, Люда, Денис и Игорь! Вон там! Пойду к ним! Спасибо, Вадим.

Ярник заказал коктейли. Марина уселась у стены, за столиком солистов из студенческого театра под стилизованным кактусом из колючей гирлянды. Голова у Вадима бешено заработала. Главное, не дать Муратову увидеть Марину. Ренат уже и так ходит вокруг неё кругами, словно голодный зверь. На репетициях они всегда под прицелом преподавательских глаз, в свободное от учёбы время Марина постоянно в кругу друзей и под присмотром Колесовой, тоже начинающей что-то подозревать, но в баре после пары стаканов Муратов станет непредсказуемым. Здесь он как рыба в воде, а сегодня ещё и почему-то на взводе после разговора с дядей.

Марина явно не собиралась уходить. От зала её заслонял своей широкой спиной Игорь Ферцман. Она пила сок из высокого стакана и иногда приподнималась, чтобы посмотреть на сцену, видимо, не поверила словам Вадима и ждала Стаса.

Заскочив в «Кактус», Ренат сразу опрокинул в себя один коктейль. Он не был голоден после ужина с дядей и, в отличие от Вадима, не смог быстро опьянеть, хотя очень этого хотел. У Ярника же резко зашумело в ушах и поплыло перед глазами.

— Пипец, — простонал Муратов, падая лицом на руки. — Это просто пипец, пацаны! Сдохнуть хочу.

Муратовцы с нескрываемым ужасом выслушали рассказ друга. Они знали, что пять лет назад тётя Рената взяла в семью оставшуюся без родителей девочку. Но то, что дядя задумал женить племянника на приёмной дочери, сразу после того, как тот окончит университет, стало для «мушкетёров» шоком.

— Это просто страшный сон, — скулил Муратов, закрыв ладонями лицо. — Мы же с ней друзья, с Лейлой. Я ей как брат, она всегда так говорит. Ей пятнадцать лет сейчас, выпущусь, будет семнадцать! У нас что, двенадцатый век?! Я что-то перепутал?! Какой у нас век? Двенадцатый или двадцать первый? Как мне теперь ей в глаза смотреть? И почему именно сейчас?

— Кому в глаза? Что сейчас? — с подозрением спросил немного опьяневший Вадим.

Как всегда после алкоголя, он стал «тупить». Это его жутко бесило. Но Ренат всегда заставлял пить наравне с ним.

— Неважно, — Ренат тоскливо уставился в окно. — У меня совсем другие планы. Я дальше учиться хочу, клуб свой открыть… и как мне ей теперь в глаза смотреть?

— Лейле? Лейле? — несколько раз настойчиво спросил Вадим.

Ренат не ответил. Успокоил Муратова, как ни странно, Спелкин. Алексей принялся убеждать друга, что требования опекуна ещё не предполагают их обязательное исполнение, что нужно занять выжидательно-оборонительную позицию, тянуть время и всячески делать вид, что племянник у Андрея Эльмирыча — уважительный и послушный мальчик традиционного воспитания.

— Диплом получи сначала, — горячился Спелкин. — А там скажешь, что хорошее образование только в Москве. И так далее. Только не ссорься с ним, главное, не кипишуй!

Муратов постепенно успокаивался и напивался. Вадим посматривал на часы. Из угла, где сидела Марина (или уже не сидела — у него всё текло и переливалось перед глазами) доносились взрывы хохота с раскатами баска Игоря. Ренат молчал, медленно моргая осоловелыми глазами.

— Лёха, — сказал вдруг Муратов, переводя на Спелкина мутный взгляд. — У тебя бывали такие девчонки, чтоб вот так, взял её… вот так… и вот так… — он показал пальцами замкнутую окружность.

— Это как, спереди или сзади? — спросил Лёха, щурясь на руки Рената.

— Дебил, это талия!

— А-а-а-а… не люблю худых, у них сиськи… — Спелкин скрутил дулю.

— Кретин! — сморщился Ренат. — Нормальные у неё сиськи!

— А ты уже проверял? Или только присматриваешься?

— Не-е-ет, ещё не проверял, — Муратов заметно опечалился и призадумался. — Надо проверить. Сейчас пойду…

Ренат начал приподниматься со стула, потом сел, глупо улыбаясь, покачал головой:

— Гравитация, мля. Потом.

Вадим рвал пальцами салфетку. Он заказал двойную порцию омлета, хорошо поел, пропустил два круга и немного протрезвел. В окне отразилось его сосредоточенное лицо с пятнами на скулах:

— Пацаны, я в сортир.

Марина вышла из дамской комнаты. Он следил за ней. Дождался в тёмном коридорчике у служебного выхода, увлёк за выступ, прижал к стене, жадно и грубо поцеловал, путаясь пальцами в медных кудряшках. Она опешила и замерла в испуге, затем вырвалась, поднесла руку к губам и растерянно, с жалобным возмущением сказала:

— Больно.

Вадима ещё сильнее, почти до потери самообладания, ударило в голову, он очнулся, когда она укусила его в губу, сильно и до крови, одновременно схватив его руки за запястья и вырвав их из-под своего косого свитерка. Вадим отпрянул, засмеялся, вытирая рот. В углу у служебного выхода приглушались звуки музыки, но бьющим в сердце ритмом вибрировал пол. Боль в губе отрезвляла, но не достаточно.

— Ты…ты же пьяный! Пьяный совсем! — со слезами в голосе выкрикнула Марина, пытаясь пройти мимо него в коридор. — Козёл!

— Это я пьяный? — негромко, со смешком, спросил Вадим, преграждая ей путь. — Я — не пьяный! А ОН — очень! В усрач&ку! Понимаешь, о ком я?

— Да, — помедлив, призналась Марина, повела глазами в сторону зала, отступая и заливаясь краской.

— Тогда чего сидишь здесь? Ждёшь большой и светлой любви?

— Ничего я не жду!

— А зря! Пойдём ко мне! Руку дай!

— Не подходи! Никуда я не пойду! Отстаньте от меня, оба!

— Я-то отстану, он — нет. Ты попалась, голубоглазик.

— Вы, муратовцы, — больные придурки! Меня Надя предупреждала…

— Вот нужно было её слушаться, сидеть в норке и не высовываться. А теперь тебе придётся выбирать. И я советую выбрать меня.

— Вадим, что ты несёшь? Ты такой же двинутый, как и твои друзья! Дай пройти!

— Я двинутый, — согласился Ярник, зависая над ней, выговариваясь в маленькое покрасневшее ушко. — Хотя бы потому, что стою тут сейчас. Просто знай: я не променяю тебя на другую через месяц, не стану убивать любого, кто приблизится к тебе ближе, чем на пять метров, даже если это твои друзья, не оставлю одну плакать в темноте, не стану выматывать своими капризами и придирками. Испугал тебя, да?… Я пьян… устал. Устал каждое утро проверять, выходишь ты из своего блока одна или с ним. Устал отвлекать его на репетициях, делать вид, что мне всё равно, что ничего не замечаю, устал слушать его ложь. Я на разрыв иду, понимаешь? Он мой друг, а я хочу, чтобы ты была со мной.

— Вадим, давай поговорим завтра, — взмолилась Марина, — когда ты немного протрезвеешь.

— Нет, — жёстко ответил Вадим, — завтра может быть поздно.

Она дрожала, опустив голову, беззвучно шевеля припухшими губами — не притворялась, а действительно была в шоке от признания Вадима. Он уже давно понял: в жизни, в отличие от сцены, актриса из неё была неважная. Вадим задохнулся от порыва нежности, протянул руки, чтобы обнять её, но она опять отпрянула. К туалету, смеясь, подошли две девушки, скрылись внутри. Ярник облокотился о стену, понизил голос:

— Не строй из себя дурочку. Всё ты понимаешь. Решай: ты со мной или с ним.

— Я не с тобой и не с ним! Ты и он… вы должны лечиться…

— Тебе кто-нибудь другой нравится? Если да, то плохо для вас обоих.

— А для тебя? — Марина осмелилась вызывающе посмотреть Вадиму в лицо, и от блеска наполненных слезами прозрачных глаз-озёр у него снова зашумело в голове.

— Я тебе о чём толкую?! — сказал он, распаляясь от её упрямства и собственного бессилия в споре. — Единственный человек, кто сможет тебя сейчас защитить и которого Ренат не убьёт — это я! Мне он ничего не сделает, поняла! Дружба — это то немногое, что Мурашка признаёт. Мы друзья, это раз, я первый начал с тобой общаться, это два. Да дело даже не в нём! Дело в тебе! Муратов любит тра&аться, но женится на девушке, на которую ему укажут, причём скоро. Знаешь, кто его дядя? Зачем тебе этот напряг?

— Ты меня слышишь вообще?!! — взорвалась Марина. — Что вы за люди?! Я для вас кто, игрушка без права голоса?! Я вам обещала что-нибудь? Вела себя… как-то не так?! Оставьте вы меня в покое! Я вам не «Эс Эс» какая-нибудь!!!

— В том то и дело, что нет, иначе уже лежала бы под Муратовым, ножки врозь! Это ты меня не слышишь! Можешь хоть каждый день говорить Ренату, что ты из другого теста, он не поймёт. Понимает тот, у кого прецеденты были в жизни — у него не было. И ещё, информация к размышлению: игры в кошки-мышки Муратова только заводят. Поэтому думай. Времени у тебя мало, если оно вообще есть…

Она снова дёрнулась. Он позволил ей проскользнуть в коридор, приложил к губе носовой платок, негромко бросил через плечо:

— Я, конечно, люблю, когда девушки кусаются, но только в порыве страсти. Где мой блок, ты помнишь. Тик-так.


[1] Песня группы “The Shocking Blue”

[2] узкая протока, соединяющая озёра, заливы, протоки и рукава рек между собой, а также с морем.