Алов прижал руки к груди.

– Да ведь Рогов затеял покушение! Он завербовал Баблояна и через него вышел на Генерального секретаря.

Алов рассказал про Дунину стодолларовую купюру и про деньги, найденные в портмоне у Рогова.

– Я из-за болезни не успел составить протокол, но ведь вы видели портрет товарища Сталина с дыркой во лбу – я подшил его к делу! Это условный сигнал!

Оказалось, что Драхенблют ничего не видел: он читал только показания Элькина, а конверт с открытками был получен на следующий день.

– Нам надо спасать товарища Сталина! – вскричал Алов. – Рогову достаточно пронести ядовитый порошок в пуговице или ручке и на прощание распылить его в кабинете… Вам ли об этом не знать?!

Драхенблют вызвал Этери Багратовну.

– Узнайте, когда Рогову назначено интервью в Кремле!

Через пять минут секретарша доложила, что встреча со Сталиным должна состояться в семь. Часы показывали полседьмого.

На Чистые Пруды и к кремлевскому бюро пропусков были посланы машины. Алов сидел как на иголках, Драхенблют беспрерывно курил и время от времени поднимал трубку:

– Ну что? Нашли его? Нет? Твою ж мать!

В 7:30 из Кремля позвонили и сказали, что товарищ Сталин отменил встречу с корреспондентом «Юнайтед Пресс», так как тот не явился.

– Ничего не понимаю… – повторял Алов. – Может, он запил на радостях, что его выпустили из тюрьмы? Как это так – не прийти к самому Генеральному секретарю?

Драхенблют велел найти Рогова живым или мертвым: проверить всех его знакомых, все вокзалы, больницы и близлежащий кабаки.

Полдевятого пришло сообщение, что Рогов улетел.

– Что значит «улетел»? – заорал Драхенблют на Этери Багратовну.

– На аэроплане, – невозмутимо ответила та. – Он вылетел в Берлин еще днем – у него же были все документы.

Алов вскочил на ноги:

– Надо сказать обо всем товарищу Сталину! Он должен знать о том, что Баблоян берет взятки от… – Он замолк, наткнувшись на ледяной взгляд Драхенблюта.

– Уймись, – тихо приказал тот. – Мы не можем трогать Баблояна. Если мы поднимем скандал, то этим делом займется Ягода и наверняка пронюхает, что происходит с нашими профсоюзными взносами за границей.

Алов в бессилии опустился на стул. Как он раньше обо всем не догадался?!

Сотрудники ОГПУ, работавшие за границей, получали зарплату в валюте и в ней же платили все положенные взносы. На профсоюзных счетах в иностранных банках накапливались значительные суммы, и Драхенблют договорился с Баблояном использовать эту валюту для своих нужд. А государству они перечисляли обесцененные рубли, реальная стоимость которых была в два раза меньше официального курса.

Советские руководители всех рангов походили на лакеев, которые тайком обкрадывали хозяйские кладовые. Они заключали союзы, чтобы было сподручнее красть, и доносили друг на друга барину, стараясь оттолкнуть врагов от кормушки – именно в этом и заключалась их «борьба за светлое будущее».

– Знаешь, Алов, мы наверное погорячились, когда вышибли тебя из партии, – задумчиво проговорил Драхенблют. – Все-таки ты надежный сотрудник и бдительный чекист. Давай-ка мы направим тебя на Кубу – будешь там приносить пользу.

Алов все понял: его начальник был готов закрыть глаза на преступления Баблояна и Рогова и высылал ненужного свидетеля – чтобы тот не болтал лишнего.

Драхенблют поднял трубку:

– Соедините меня с административным отделом Наркоминдела. Здравствуйте, товарищ Федоров! Нам нужно послать одного сотрудника в Гавану. Как насчет должности коменданта? Уже занята? Ну, устройте его делопроизводителем. К вам придет человек с запиской от меня, и вы, пожалуйста, проведите его по вашим штатам.

Он повесил трубку и повернулся к Алову:

– Ты мечтал об отдельной комнате? Вот и будет тебе комната с видом на море и пальмы. И бабу свою заберешь, чтобы она тут глаза не мозолила.

– А Рогова с Купиной отпустите? – слабым голосом произнес Алов.

– Мы их найдем – можешь не беспокоиться.

4.

Клим понимал, что это безумие – брать с собой Тату. Что скажет Нина, когда узнает, что он решил удочерить еще одного ребенка – тем более, дочь своей любовницы? Тата с ее дурным характером наверняка вымотает ему все нервы, но бросить ее на произвол судьбы Клим не мог: если бы не Галя, его бы изувечила рыжая чекистка.

Им повезло: в самолете были свободные места, а проверка документов и таможенный контроль прошли без приключений.

Молоденькая служащая вывела Клима и детей на летное поле, где стоял тупоносый самолет, выкрашенный в ярко-красный цвет.

– Какой хорошенький! – восхищенно ахнула Китти. – Прямо как ненастоящий!

Самолет и вправду напоминал игрушку: не верилось, что этот дачный домик с крыльями способен подняться в воздух.

Клим покосился на Тату: та, слава богу, помалкивала.

Из кабины выпрыгнул Фридрих, наряженный в кожаную куртку и шлем с круглыми наушниками.

– О господи – жив! – воскликнул он, увидев Клима. – А это что за девицы?

– Мои дочери.

Фридрих нахмурился.

– Ладно, потом обо всем расскажете. Забирайтесь в салон – через пятнадцать минут вылетаем. Первая остановка в Смоленске, вторая в Каунасе[4], третья – в Кёнигсберге. А там рукой подать до Берлина.

В салоне стояли четыре кожаных кресла с подголовниками. На стенах – крючки для одежды, на прямоугольных окнах – скручивающиеся в рулон шторки. В хвостовой части за перегородкой что-то грохотало – туда складывали ящики и чемоданы, и самолет вздрагивал и приседал каждый раз, когда в него пихали очередной груз.

Фридрих заглянул внутрь:

– Тут будет шумно, так что не забудьте вставить в уши затычки – они в кармане – сбоку от сидения. А если тошнить начнет, пользуйтесь бумажными пакетами.

Тата с Китти сели в одно кресло и долго возились с ремнем, пытаясь разобраться, как он пристегивается.

– Ты не боишься лететь? – спросила Тата.

Китти покачала головой:

– Нет.

«Счастливица», – вздохнул про себя Клим. Сам он едва справлялся с дурными предчувствиями. Сколько раз ему доводилось читать в газетах о разбившихся аэропланах!

Дверь распахнулась, и в салон забрался еще один человек.

– О, так я не один полечу! – воскликнул он по-английски.

Это был Оскар Рейх – раскрасневшийся, в расстегнутом пальто и сдвинутой на затылок шляпе.

– Страшно рад вас видеть! – сказал он Климу. – Это ваши дети? Им, наверное, нелегко придется – тут изрядно потряхивает. Я бы в жизни не стал летать на самолетах, если бы не срочные дела.

Оскар засунул портфель под сиденье и постучал в перегородку, отделявшую салон от кабины пилота:

– Эй, Фридрих! Ты обогреватель починил? А то в прошлый раз я чуть не околел от холода.

В дверном проеме появился бритый наголо тип.

– Ефим, садись! – воскликнул Оскар, похлопав по соседнему креслу. – Мы сегодня полетим вместе с девушками.

Клим заставил себя пожать им руки. Принесла же их нелегкая! Оставалось только радоваться, что в самолете будет шумно, и им не надо будет поддерживать разговор.

– Ну что, готовы? – прокричал из кабины Фридрих. – Тогда поехали!

5.

До Смоленска добрались благополучно – если не считать того, что Тата вдруг разрыдалась, вспомнив, что забыла дома папину пепельницу и не попрощалась с котом Иповаром. До нее наконец дошло, что она навсегда улетела из Москвы и уже не сможет вернуться домой.

Когда самолет вновь взмыл в небо, его начало немилосердно трясти, и Тату сразу же стошнило. Напугавшись, Китти заплакала, и Клим метался между ними, не зная, что предпринять.

Оскар и Ефим кривились и брезгливо отодвигали ноги, боясь вляпаться в остатки Татиного завтрака.

Во время дозаправки в Каунасе Тата заявила, что ни за что не вернется в самолет, и спряталась от Клима в женском туалете. Ему пришлось выносить ее оттуда на руках – к великому ужасу почтенных литовских дам.

– Меня похитили! – орала она, брыкаясь, как бешеный теленок.

Клим поставил ее на землю.

– Тата, посмотри мне в глаза! Я тебя очень прошу: не осложняй мне жизнь! Я не могу бросить тебя тут: мы уже за границей. Если мы с Китти сейчас улетим, куда ты пойдешь?

– Я ненавижу самолеты! – рыдала Тата.

Честно говоря, соблазн оставить ее литовцам был очень велик. Клим все понимал: у Таты было трудное детство; она потеряла мать и теперь летела бог весть куда с человеком, которому совсем не доверяла.

Ох, возможно, советский детдом был для нее не самым худшим вариантом.

Клим сжал Татины руки.

– Я очень многим обязан твоей маме… Даю тебе честное слово, что буду заботиться о тебе точно так же, как и о Китти. Просто доверься мне и все будет хорошо!

У самого Клима не переставая ныло сердце, и он опасался, что это что-то серьезное – его отец умер от сердечного приступа. Многочасовое путешествие в трясущейся посудине тоже не доставляло ему удовольствия; в одном самолете с ним летел его злейший враг, а сам Клим еще вчера сидел в камере пыток… Но эти сведения вряд ли могли образумить Тату – ждать от нее сочувствия и понимания не приходилось.

Она унялась только после того, как Клим напомнил ей про обязанности пионеров, которые всегда должны быть сильными и храбрыми.

– Мы сейчас едем в Германию, а это капиталистическая страна, где нас могут подстерегать опасности и провокации, – сказал он строго. – Я поручаю тебе Китти. Что бы ни случилось, ты должна отвести ее в безопасное место.

Тата вытерла слезы и поспешно кивнула.

– Хорошо.

Клим дал ей пять рейхсмарок и адрес Зайберта, записанный на бумажке.

– Никому его не показывай. Тут находится наша конспиративная квартира, где всегда можно попросить о помощи. Ты готова к борьбе?

– Всегда готова! – отозвалась Тата и отдала пионерский салют.

«Так-то лучше… – подумал Клим. – Если у меня приключится инфаркт, дети, по крайней мере, смогут добраться до Нины».

6.

В «Берлинер Тагеблатт» вышла небольшая заметка о том, что древесину для немецких шпал заготавливают советские рабы. Вскоре в Москве была получена телеграмма от Зайберта: «Вы зря затягиваете с контрпропагандой. Публика заинтересовалась происхождением русского леса, и результаты могут быть непредсказуемыми».

Скрепя сердце, Драхенблют выделил еще десять тысяч долларов и велел мистеру Рейху немедленно вылететь в Германию.

Оскар надеялся добраться до Берлина засветло, но когда они приземлились в Кенигсберге, Фридрих объявил, что у него стучит мотор, и дальше их повезет немецкий аэроплан, который вылетает завтра утром.

Клим и дети отправились в гостиницу при аэропорте, а Оскар с Ефимом поехали в советское консульство.

Все это время Оскар не переставая думал о Нине. Это ж надо было так опростоволоситься и принять самозванку за настоящую баронессу! Он должен был сразу сдать ее в ОГПУ, а не рисковать собой, устраивая сцену ревности. Будь у Нины побольше сил, она запросто могла проломить ему голову.

Из показаний Элькина было известно, что Нина Купина находится в Германии. Что будет, если она обратится в печать и поведает журналистам о личной жизни знаменитого мистера Рейха? Нину надо было немедленно найти и нейтрализовать!

Но как прикажете искать дамочку, которая если и приехала в Германию – то по фальшивому паспорту? Это в Москве придешь в любое учреждение, покажешь корочки ОГПУ, и тебе моментально все выложат, а в Берлине даже список постояльцев в гостинице не посмотришь. Да и сколько тех гостиниц в многомиллионном городе?


Консул – суетливый чернобровый толстяк – провел Оскара и Ефима в кабинет, отделанный светлым деревом.

– Вот, посмотрите, что мы только что получили!

Он подал Оскару шифрограмму, в которой говорилось о том, что 13 ноября 1928 года из Советского Союза скрылся опасный преступник, Клим Рогов, являющийся мужем и сообщником Нины Купиной.

– Да ведь мы летели с ним на одном самолете! – воскликнул Оскар и принялся читать вслух: – «Приказываю срочно захватить Рогова и вернуть его в СССР. Если его нельзя взять живым – ликвидируйте. Уход его покажет наше полное бессилие и нанесет большой урон репутации Советского Союза. Требую принять все меры для выполнения поставленной задачи».

– Наш самолет сломался, а то бы мы велели Фридриху повернуть назад, – пробормотал Ефим. – Рогова надо брать немедленно. Сколько у нас свободных бойцов?

Консул покачал головой.

– Сейчас никого нет.

– С детьми хлопот не оберешься, – поморщился Оскар. – Мы возьмем Рогова не тут, а в Германии. Он наверняка поедет к Купиной – вот мы их и накроем разом. Отправьте «молнию» в полпредство в Берлине: пусть пришлют кого-нибудь в аэропорт. Потом пленников надо будет отвезти в Гамбург и посадить на советское судно – оттуда они уже никуда не денутся.

Глава 38. Рейхсбанк