– Так не будет продолжаться бесконечно, – ответила мама. – Он в итоге сам даст тебе развод. Надо лишь дождаться Чарльза. Тут все и сдвинется с места. Рич не станет терпеть вашего открытого проживания в качестве мужа и жены. Поверь, он даст развод сам…

1602 год

– Развод дает королева, мама, а не Рич! – напомнила я. – А к ней лучше сейчас не обращаться…

К весне нового года наконец-то пришло письмо от Чарльза. Он занимался все тем же: старался вынудить графа Тирона окончательно сдаться, строил форты, которые превращал в укрепленные гарнизоны, и таким образом пытался защитить берега от повторной высадки испанцев. По всей стране Чарльз ограничивал власть Тирона, отрезая его от возможности получения продовольствия и оружия. В конце зимы Чарльз, собрав все силы, отважился атаковать графа в крепости, в которую смог его загнать…

– Представь, мама, каково там приходится Чарльзу! – мне трудно было вообразить сложности, встречавшиеся на его пути в страшной и странной Ирландии. – Крепость Тирона взять не удалось. Чарльз жалуется на ужасные дороги, практически непроходимые! Всюду – шпионы, рыскающие по стране и докладывающие Тирону о каждом шаге, каждом передвижении англичан. Климат зимой суровый. Солдаты болеют, а продвижению снег, дождь и ветер не способствуют. В общем, не удалось Чарльзу захватить крепость.

– Ирландия всегда мне не нравилась, – проворчала мама. – Твой отец туда ездил, надеясь подчинить Англии север. Не вышло. Пока всех ирландцев не убьют, мира там не будет.

Впрочем, предпринимать новой атаки не пришлось. Граф Тирон очутился в ситуации, из которой не было выхода. Его люди умирали от голода либо покидали крепость. Граф вновь согласился сдаться, высказав те же условия, что и раньше. Сесил умолял королеву подписать с графом договор о перемирии, приняв его условия: траты на войну в Ирландии становились невыносимыми для казны. Расходы на содержание солдат увеличивались, а не уменьшались с годами, несмотря на успехи последних месяцев. Однако королева немедленно ответила отказом. Все, чего удалось от нее добиться, это обещания сохранить жизнь Тирону и простить его, если Чарльзу не удастся захватить графа до наступления Рождества.

К концу года Тирону удавалось по-прежнему оставаться на свободе. Тайный Совет настаивал на выполнении королевой своего обещания. Она отвечала, как обычно, тепло и вежливо, что не торгуется с подданными. Даже болезнь не способна толкнуть ее на такой шаг. Но граф Тирон, говорят, умудрился подружиться со многими министрами королевы. Им удалось сломить упорство Ее Величества: королева отдала приказ Чарльзу обещать мятежнику свободу и пошла на кое-какие из условий, которые ставил Тирон.

Королева посчитала такое примирение унижением для себя и впала в еще большую меланхолию. Именно подавленное состояние духа, которое Елизавета испытывала после смерти Роберта и после смиренного согласия с условиями Тирона, считали главной причиной ее смерти…

Тем не менее Совет считал условия тяжелыми и неприемлемыми для графа. Но его положение, оказывается, стало совершенно невыносимым. Пока новости шли в Ирландию, граф сдался на милость Чарльза, надеясь на снисхождение королевы. Случилось это в следующем году, через четыре дня после смерти Ее Величества. Она так и не узнала, что унижение, которое испытала, не стало достоянием гласности: граф сдался, так о нем и не услышав…

1603 год

В январе Ее Величество, несмотря на не прекращавшуюся печаль и меланхолию, выезжала на конные прогулки и даже на охоту. Погода стояла отвратительная, но это не останавливало королеву. Она успела нанести два визита своим подданным, что являлось для нее давно заведенной привычкой.

К марту состояние здоровья королевы вдруг резко ухудшилось. Сэр Джон, ее крестник, старался навещать Елизавету почаще. Он нам и рассказывал новости:

– Прибыв ко двору, я застал Ее Величество в состоянии куда худшем, чем прежде. Она не выходила из своих покоев. Узнав о моем прибытии, королева велела позвать меня в спальню. Она сидела, облокотившись на подушки. Я поцеловал ей руку и сказал, что моя самая великая радость – видеть ее здоровой, и мое единственное желание, чтобы так продолжалось как можно дольше. А она взяла меня за руку, сжав ее крепко, и ответила: «Нет, Джонни, я не здорова». Затем, королева поделилась со мной подробностями своего плохого самочувствия: на сердце у нее было скорбно и тяжело последние десять дней. Пока она говорила, вздыхала раз сорок-пятьдесят точно! Горестно мне было видеть Ее Величество в подобном тяжелом положении. Два раза всего наблюдал я в ней похожее настроение: когда казнили королеву Шотландии Марию и когда казнили Роберта.

На этих словах вздохнули и мы с мамой. Слезы снова навернулись на глаза. Сэр Джон извинился, но мы лишь махнули платками в его сторону, не в силах вымолвить ни слова.

– Я вспомнил все слова, которые могли бы развеселить королеву и вылечить от овладевшей ею меланхолии. Но она поселилась в сердце слишком глубоко, и невозможно было так просто от нее излечить. Затем неожиданно королева приказала подготовить для нее в церкви личную комнату, где она обычно наблюдала за службой. На следующий день все подготовили к ее приходу. Но к одиннадцати часам королева так и не появилась. Один из слуг передал просьбу подготовить часовню, примыкавшую к спальне Ее Величества. В конце концов она так и не встала с постели, прослушав службу через открытую дверь.

День ото дня королеве становилось хуже и хуже. Сэр Джон вернулся ко двору в надежде уговорить крестную поесть: Ее Величество отказывалась принимать пищу. Она не спала ни ночью, ни днем, сидя в одной и той же позе в кровати, опираясь на подушки. Надежды на выздоровление уже не оставалось: кроме всего прочего, королева отказывалась следовать советам докторов и не пила лекарства, которые те прописывали.

А двадцать третьего марта королева перестала говорить. Жестами она созвала членов своего Совета. Они попросили показать, согласна ли королева видеть на троне после себя Якова, короля Шотландии. Она коснулась рукой головы, и все поняли это как знак согласия. В шесть вечера знаками королева позвала к себе своих священников и архиепископа. Несколько самых близких королеве людей стояли возле ее постели на коленях и искренне плакали. Архиепископ тоже опустился на колени. Он начал задавать ей необходимые вопросы, а королева отвечала, опуская веки или поднимая правую руку, которая еще двигалась. Архиепископ прочитал долгую молитву, а когда его ноги устали, он хотел встать и покинуть королеву. Но она сделала жест рукой, который, как понимали фрейлины, означал повеление продолжить чтение молитвы. Так он простоял возле Ее Величества еще два часа.

Стало поздно, и все покинули спальню, кроме фрейлин, ухаживавших за королевой. В половине второго ночи двадцать четвертого марта Ее Величество королева Елизавета умерла…

* * *

Такими стали последние три недели жизни королевы: она сидела в постели, опираясь на подушки, почти не ела и не принимала лекарств. Она мало спала, проводя и ночи тоже сидя. Три дня перед кончиной королева не говорила, но ум ее был ясен и не омрачен болезнью, хоть и затуманен печалью.

Мама, правда, с ехидством заметила:

– Ходят слухи, не так уж хорошо королева осознавала происходящее вокруг себя. Ее упрямое молчание – верный признак, не так ли? И потом, как смешно! Она не желала ложиться, потому что боялась, если ляжет, то сразу умрет! Будто постоянное сидение в кровати спасает от смерти. Завещания королева не составляла. После смерти у нее нашли несколько шкатулок, забитых драгоценностями и, Пенелопа, две тысячи платьев!

Я не спорила с мамой. Она не скрывала своего радужного настроения и не горевала, как многие. Мне сложно давалось понимание ее настроения. Не знаю, отчего, но мне смерть королевы не доставила ни малейшего удовольствия. Я верила иным слухам: Ее Величество так и не оправилась после смерти Роберта. Постоянная борьба с самой собой – о, как мне это было понятно! Борьба, грызущая тебя изнутри, не дающая возможности дышать полной грудью, не дающая наслаждаться простыми радостями жизни! Робин, Робин! Он исковырял наши души. Я, тоже порой не в силах уснуть, сидела в темноте, скрывая свои слезы. Я призывала на помощь Чарльза, который был так далеко от меня и не мог успокоить или хотя бы посидеть рядом, держа мою руку в своей…

Он вернется, мой Чарльз, после смерти королевы. Яков будет оправдывать всех, причастных к мятежу Роберта. И, напротив, сажать в Тауэр, а то и казнить тех, кто выносил приговор графу Эссексу и его друзьям. Кто спасется? Конечно, Сесил. Хитрый, умный, ловкий Сесил, который всегда поддерживал стремление Якова занять английский трон. Только ему хватало ума не делать это открыто.

Думаю, заслуги Чарльза королева в любом случае бы оценила. Она не стала бы его судить и уж тем более казнить. В Ирландии он совершил чудо, сумел сделать невозможное. Спокойный, рассудительный Чарльз – герой, совершающий подвиги? Так, скорее всего, именно его характер и позволил свершиться чуду, без которого, пожалуй, в Ирландии делать нечего. Эх, милый Чарльз! Пока он не возвратился, моя судьба оставалась весьма неопределенной. Я старалась пореже появляться в Лондоне, не привлекая к себе лишнего внимания. Но с мамой порой бывало посложнее, чем с королевой. Я старалась понять и ее. Не бросать, предаваясь собственным страданиям. Однако все глубже погружалась в ту самую меланхолию, которая свела в могилу королеву.

Мне не верилось, что ее больше нет. Женщины, к которой можно было обращаться, лишь преклонив колени. Только лорда Берли Ее Величество освободила от этой обязанности, принимая во внимание его возраст и положение при дворе. Когда королева проходила по коридорам дворца все, кто встречался ей на пути, падали на колени.

Встав рано утром, королева обязательно читала поступившие к ней письма, а порой и сама отвечала на них. Некоторые вопросы она оставляла для обсуждения с членами Тайного Совета. Затем Ее Величество шла гулять, и несколько приближенных сопровождали Елизавету в этих прогулках. Иногда она ездила верхом, иногда охотилась. Часто королева читала или переводила, успокаиваясь с помощью древних философов. Но, видимо, они не были способны облегчить ее страдания после смерти Роберта.

Королева спала немного, редко пила вина и всегда соблюдала пост. Она, в принципе, мало ела, оставляя на столе большую часть приготовленных блюд. Далеко не всегда с ней ужинали приближенные. Когда-то компанию королеве постоянно составлял граф Лейстер. После его смерти лишь некоторых близких друзей приглашали на ужин. С другой стороны, к ужину звали актеров, которые развлекали королеву рассказами о жизни Лондона и инсценировками отдельных сценок.

– О, королева часто играла в шахматы, – вспоминал сэр Джон. – Танцевала и даже пела. Любила она и карты. Тут Роберт был ей любимым партнером с самой юности. Уж если она выигрывала, всегда требовала деньги! – Харрингтон смеялся в этом месте. – В спальне королеве прислуживали фрейлины, леди знатного происхождения. Кто-нибудь из замужних дам постоянно оставался на ночь в ее спальне. А кроме охраны в соседней комнате оставался джентльмен на случай непредвиденный и экстраординарный! В своих покоях королева одевалась скромно, но когда появлялась в обществе, наряжалась в красивые, дорогие платья, надевала украшения, стоимость которых невозможно определить. Также в подобных случаях Ее Величество любила надевать туфли на высоком каблуке, что делало королеву гораздо выше настоящего роста.

Я и сама помню, как-то раз Елизавета торжественно проезжала через город в платье, расшитом жемчугом, в короне, с золотым кубком в одной руке и скипетром – в другой. Народ громко приветствовал свою королеву, а ей это нравилось, и она не переставала показывать людям присущие правителю атрибуты. Короли всегда почитались англичанами, но Елизавета почиталась более других.

А ее дворцы?! Вкус и возвышенность преобладали в обстановке: в коридорах висели картины лучших художников, стены драпировали богатыми гобеленами. Королева считалась знатоком драгоценных камней, в особенности жемчуга. Она предпочитала, чтобы ее окружали золотые и серебряные тарелки, персидские или индийские ковры. Например, в честь победы над испанской Армадой королева заказала несколько гобеленов, показывавших эпизоды знаменитой битвы.

Во время празднеств столы во дворцах богато накрывали и приглашали множество знатных придворных прислуживать королеве. Звали иностранных послов, звучала музыка, а после ужина начинались танцы!

Но, справедливости ради скажу, Ее Величество не поощряла вольностей в отношениях между мужчинами и женщинами. Каждый раз, когда фаворит влюблялся в незамужнюю фрейлину, все знали, ждать беды. Тауэр принимал на несколько месяцев несчастную пару. Фрейлине запрещали являться ко двору. Мы с Чарльзом не были исключением: развод королева порой давала, но далеко не всегда это вело к свадьбе. Так случилось у нас: развод был получен, а женились мы вопреки воле короля: Елизавета умерла, но установленные ею порядки продолжали существовать при дворе Якова.