– Ах вот что… – Кент снова уселся. – Сейчас, сейчас… мне было тогда семнадцать. Все мужчины в нашей семье носят имя Кентон Брэдфорд, так звали и отца. Мать, Уилла Мепл Брэдфорд, родилась в Филадельфии. – (Ах вот почему он вздрогнул при упоминании об этом городе!) – Сестер зовут Барбара и Джудит, а брата – Чарльз. Друзья у меня в самом деле есть, но не вижу смысла в их перечислении, раз вам все равно не придется с ними встретиться.

Он снова умолк, на этот раз с таким видом, словно считал отчет окончательно и бесповоротно законченным.

– Значит, в семнадцать лет вы стали главой фирмы, – сказала Делия, надеясь поощрить его к дальнейшему рассказу. – Это ведь большая ответственность, не так ли? Вы унаследовали семейное дело невзирая на молодость, потому что были старшим сыном?

Вопрос явно не обрадовал Кента. Некоторое время казалось, что ответа не последует, но потом он неохотно заговорил:

– Да, я был старшим. Чарльз на год младше. Мне пришлось нелегко, но я справился, пользуясь советами отцовских друзей и деловых партнеров, а также благодаря опыту старых служащих. Таким образом дело шло, хотя и не процветало, до тех пор, пока я не изменил профиль, приспосабливаясь к веяниям времени.

Девушка интуитивно угадала, что здесь кроется какая-то темная страница истории семейства. Он не хотел говорить о брате – это было заметно по его тону, по выражению лица и паузам. Что ж, она не собиралась выпытывать все детали… во всяком случае, не сразу.

– А сестры?

– Барбаре тогда было двенадцать, а Джудит – восемь.

– Надеюсь, мой следующий вопрос не покажется вам чересчур дерзким. – Она постаралась, чтобы даже тень веселости не звучала в голосе. – Сколько вам теперь лет?

Лицо Кента неожиданно осветилось улыбкой, преобразив его в совершенно иного человека – добродушного, открытого и волнующе привлекательного.

– Что же тут дерзкого? Моя жена имеет полное право это знать. В июне мне стукнуло тридцать. Если я правильно рассчитал, вы на десять лет моложе.

– Верно, мне исполнилось двадцать в феврале, пятнадцатого числа.

Кент внезапно наклонился вперед и так внимательно посмотрел Делии в лицо, что она вынуждена была кинуть все силы на борьбу с подступающим румянцем. Что он скажет? Что она выглядит старше своих лет? Или моложе?

– Сдается мне, за свои двадцать лет вы успели получить несравненно более богатый жизненный опыт, чем я за свои тридцать. Больше всего меня удивляет, что пережитое не оставило следа на вашем лице. Если бы я увидел вас впервые, то счел бы, что вы невинны, как новорожденный младенец.

Оскорбленная, Делия забыла об угрозе румянца, который тут же не замедлил этим воспользоваться.

– Что вы себе позволяете, сэр?! Я невинна! Разве я не упоминала, что моя добродетель при мне?

– Я не имел в виду вашу добродетель, мисс Гилли, – возразил он с улыбкой, уже не столь приятной, как несколько секунд назад. – Девственность не всегда означает невинность.

– Ах вот как! – хмыкнула Делия в ответ на этот сомнительный комплимент. – Может, мне рассыпаться в сожалениях по этому поводу? И не надейтесь! Только моя совесть мне судья, и перед ней я чиста. Я не жалею ни об одном своем поступке, слышите?

– Даже о самом недавнем? – поинтересовался он насмешливо.

– В моей жизни хватало неприятных моментов, и это всего лишь один из них. Если я и жалею о том, как все обернулось, это не значит, что я чувствую себя преступницей. Поймите, если бы я не поднялась на борт и не укрылась за вашей широкой спиной, мне пришлось бы оказаться в гораздо более худшей компании. – Она отчеканила это с вызовом, надеясь поставить собеседника на место.

– Значит, моя компания все же предпочтительнее пеньковой веревки на шее? Я, право, тронут!

– Лишь самую малость предпочтительнее! – отрезала Делия, но против воли улыбнулась. – Приходится все время напоминать себе, что это только на две недели.

– Я не в первый раз слышу от вас про две недели, – заметил Кент, сдвигая брови. – Значит ли это, что нам не придется продолжать свой спектакль до самого Нью-Йорка?

– Разумеется, нет! Я сойду на берег в Панаме, где пересяду на первый же пароход в обратном направлении. Я собираюсь вернуться в Сакраменто.

– А мне предоставите в одиночку расхлебывать последствия вашего исчезновения? Нет уж, увольте.

Делия посмотрела в его непреклонное лицо и мысленно вздохнула.

– Мы можем разыграть ссору и разрыв. При наших с вами «нежных» отношениях это будет не так уж сложно. Я скажу всем, что возвращаюсь домой.

– Что за чушь! – воскликнул Кент, хотя найденное ею решение казалось идеальным. – Какой муж позволит молодой жене покинуть его после первой же ссоры? Более того, поплывет себе дальше, в то время как она останется ждать обратного парохода? Я уже понял, что вам глубоко безразлично мнение окружающих на ваш счет. Но я не могу себе этого позволить. От моих поступков зависит не только моя репутация, но и репутация всей моей семьи. Кое-кто из пассажиров знает моих нью-йоркских партнеров. Представляете, какие пойдут слухи?

Делия улыбнулась: этот человек обвинял ее в безрассудстве, но был не в состоянии видеть будущее дальше чем на шаг!

– Ну хорошо, допустим, мы доберемся в виде супружеской пары до самого Нью-Йорка. А что потом? Даже если бы я испарилась, едва ступив со сходней на пристань, вам все равно пришлось бы пережить немало неприятных минут.

– Хм… – Он открыл рот и снова закрыл, доказывая тем самым правоту ее слов. – Ну, я… что-нибудь придумаю…

Это прозвучало жалкой отговоркой. Раздался звук колокола, зовущего на ужин, – и он с готовностью вскочил.

– Поговорим потом!

– Да уж, придется, – согласилась Делия, продолжая улыбаться.

Этот раунд она, безусловно, выиграла. Впрочем, он был не последний.

* * *

Переступая порог каюты, Кентон угрюмо размышлял над тем, что за затмение нашло на него, обычно такого рассудительного. Его аргументы в споре были просто-напросто нелепы! Но других у него не было. Сказать по правде, он понятия не имел, как будет выкручиваться.

Он снова и снова повторял себе, что надо разрубить этот гордиев узел, пока не поздно, но снова и снова мысленно разводил руками: как? К тому времени на его совести будет почти месяц лжи, и внезапный разрыв покажется окружающим еще более странным, чем теперь.

К тому же совесть нашептывала, что за месяц может случиться многое. Как ни раздражали Кентона жизненные взгляды Делии, он не мог не признать ее красоты и очарования. Возможно, через месяц он просто не в силах будет ее отпустить!

– Вы все молчите, – заметила его «жена», когда они уселись на свои места за столом.

Они прибыли в обеденный салон одними из первых – большая часть публики не спешила покинуть залитую солнцем верхнюю палубу.

– Мне нужно многое обдумать, – хмуро ответил Кентон.

Он устыдился недавних мыслей. Что значит «не в силах будет ее отпустить»? Отпустит как миленький! Да, она хороша собой, но совершенно не его тип женщины. Вот Каролина вполне в его вкусе. У них общее происхождение, один и тот же круг знакомых, одинаковые взгляды и кругозор. Более того, их матери – давние и хорошие подруги, потому-то помолвка сама собой разумелась задолго до того, как Кентон созрел и сделал Каролине предложение. Вообще говоря, это могло произойти и позже, если бы не настойчивое желание матери обручить его до отъезда в Калифорнию. Ну и что же? Все к лучшему! Каролина будет как раз такой женой, какая нужна человеку с его общественным положением.

Но что, если до нее дойдут слухи о Делии? Как он объяснит случившееся? Только теперь с величайшей неохотой Кентон признал, что план мисс Гилли с самого начала отличался здравым смыслом, в отличие от предложенного им. Нужно было найти в себе мужество признаться в розыгрыше и дать авантюристке шанс затеряться в третьем классе. С таким богатым воображением, как у нее, она без труда состряпала бы весьма правдоподобное – и трогательное – объяснение, которое устроило бы всех, даже Шарпа, Истона и прочих. Может, еще не поздно…

– В чем дело? Сообразили наконец-то, что я с самого начала была права?

Повернувшись, Кентон обнаружил, что Делия разглядывает его с нескрываемым удовольствием. Она что же, читает мысли? Или по его лицу все видно?

– И не надейтесь! – отрезал он с единственной целью – убрать это самодовольное выражение с ее лица.

Когда оно исчезло, он ощутил мстительное удовлетворение, но лишь на миг. Теперь на ее первоначальном плане он сам поставил жирный крест.

– Я не позволю вам выставить меня на посмешище ни сейчас, ни в Нью-Йорке!

– Вы справитесь и без моей помощи, – произнесла она с неожиданным гневом, от которого ярко засверкали ее зеленые глаза. – Это участь любого упрямца!

– Не ваше дело, какой я, понятно?

Стоило словам вырваться, как Кентон ужаснулся. Он никогда в жизни не повышал голоса на женщину и никогда не вел себя так грубо. Куда подевалось умение владеть собой при любых обстоятельствах, которым он так гордился? События этого дня словно превратили его в иного человека!

Рассудком Кентон сознавал, что должен сейчас же, немедленно признать свою ошибку и уговорить Делию публично объясниться. Это было просто необходимо сделать до того, как они окажутся ночью наедине в одной каюте.

Он открыл рот… и тут появились Истоны. Вот и опять он упустил свой шанс!

Ужин прошел в еще более оживленной обстановке, чем обед. Чувствуя себя друг с другом непринужденно, все горели желанием поделиться впечатлениями. Новобрачные хором щебетали о чудесной погоде, о красоте и величии бескрайних далей, о бодрящем морском воздухе.

– У меня разыгрался такой аппетит, что становится не по себе, – призналась Вирджиния Берч.

А уж у меня-то! – сказал ее муж и подмигнул остальным. – Правда, боюсь, его не утолить обедом.

Его брови многозначительно поднялись. За столом раздался дружный смех. Вирджиния потупилась и порозовела.

Это замечание спровоцировало целый ряд рискованных шуточек со стороны джентльменов, в то время как леди старательно изображали оскорбленную невинность. Кентон тоже что-то изображал, по мере сил участвуя в веселье, на деле же ему было весьма неловко. Если Делия и разделяла его смущение, то умело это скрывала.

Когда с десертом было покончено, Роберт Паттерсон оглядел остальных и благодушно вздохнул:

– Полагаю, ни один из нас не задержится сегодня в салоне для карточной игры.

Его жена, Адди и Вирджиния захихикали. Делия лишь улыбнулась краешками губ. Это несколько улучшило настроение Кентона: он терпеть не мог женского хихиканья.

– Не рано ли удаляться на покой? – спросил он так непринужденно, как только мог. – Еще и солнце не село. Может, составим вчетвером партию в вист?

К его невыразимому облегчению, джентльмены выразили согласие, а леди удалились в другой угол салона, чтобы всласть поболтать, расположившись в удобных креслах. Кентон понимал, что обеспечил себе лишь короткую передышку, но рад был и этому.

– Значит, вы познакомились в Сакраменто, – уточнил Энзел Истон примерно через четверть часа, когда игра уже шла своим чередом. – Я там бывал и кое-кого знаю. Как звали вашу жену в девичестве?

На долю секунды Кентона охватил ужас, потом он вспомнил, что эта брешь в его сведениях уже заполнена, и приятно улыбнулся.

– Оделла Гилли. Отца ее звали Мерфи. Видите ли, они родом не из Калифорнии, а из Огайо. Перебрались в те места во времена золотой лихорадки, в сорок девятом.

– Как и я! – оживился Истон. – Впрочем, что за ерунда – как почти все! Раньше я жил в Нью-Йорке и хорошо помню вашу семью. Она всегда считалась очень влиятельной.

Поскольку с этого момента беседа перешла на Нью-Йорк, Кентону удалось расслабиться и собраться с мыслями для игры. Но позже он вспомнил, что Делии грозит обвинение в убийстве и что, по-видимому, ему стоило бы утаить ее фамилию. Он выругал себя, с прискорбием сознавая, что никуда не годится в качестве сообщника.

Когда шар солнца нырнул в океан, Кентон начал поглядывать в сторону болтающих леди. Губы у Делии, как и у остальных, все время пребывали в движении. Невольно приходило в голову, что она вовсю расцвечивает ту скудную информацию, что получила от него. Кентон не удержался от вздоха. Похоже, дорога назад была окончательно закрыта.

– Роббер! – с торжеством объявил Роберт Паттерсон, выкладывая на стол карты. – Самое время. Я не против закончить игру. А вы, джентльмены?

Поскольку Кентон не сумел выразить должного энтузиазма, Билли Берч хмыкнул и покачал головой:

– Я все забываю, что Брэдфорд обвенчался немного раньше нашего – аж на целых два дня! Его можно вычеркнуть из списка новобрачных. Взгляните-ка, он уже не горит желанием как можно скорее вкусить радостей супружества.

Кентон приложил все усилия, чтобы хохотать так же громко, как и остальные, как если бы услышал донельзя забавную шутку. Он поднялся вместе со всеми. Увидев это, дамы тотчас бросились к мужьям, словно и они не могли дождаться, когда разойдутся по каютам. При этом они перешептывались и хихикали самым раздражающим образом. Делия шла последней. Встретившись взглядом с Кентоном, она вдруг залилась краской.