А что теперь? Теперь ее счеты с конфедератами, ненависть к южанам — все в прошлом. Даже кажется странным, что это вообще было. Теперь ей все равно, на чьей стороне сражался Кейн во время войны и сколько северян пало от его руки. Есть вещи поважнее. Человеку, пробудившему ее от десятилетней спячки, грозит опасность, и она может потерять его почти сразу после того, как нашла. Вот что по-настоящему важно.

Натали выбралась из ванны и начала вытираться.

— Кейн! Послушай, как ты думаешь, не могли бы мы по дороге к Тахоме заехать в Клауд-Уэст за кое-какими мелочами?

— Что? — Словно очнувшись от глубокого раздумья, Кейн не сразу понял суть вопроса. — Ах вот ты о чем… У нас нет времени!

Натали пожала плечами с таким видом, словно для нее это было не так уж и важно. Закутавшись в полотенце, она подошла к Кейну и заглянула в зеркальце поверх его плеча.

— Это недолго.

— Но чего ради? Ты пробудешь у своего шамана самое большее пару дней. Нет ничего такого, без чего нельзя обойтись.

— Когда речь идет о мужчине, — проворковала Натали, обнимая Кейна за талию. — Женщина — другое дело. — Она опустила глаза. — Как бы тебе объяснить… понимаешь, иногда женщине совершенно необходимо… нет, я стесняюсь!

Это сработало.

— Ладно, но только если ты поторопишься.

— Конечно, — заверила Натали, скрывая торжество, чмокнула Кейна в плечо и добавила: — Я же не какая-нибудь копуша.

* * *

Когда они вышли из дома, Кейн невольно остановился. День сиял. Отовсюду неслись птичьи трели. Вместо сугробов и наледей вокруг виднелись большие участки зеленой травы, а на прогретых солнцем кочках кое-где раскрылись трогательные голубые цветочки.

Кейн и Натали рука об руку вышли в этот преображенный мир.

— Черт возьми, это самое странное явление природы, которое я только видел!

— Чинук, — с гордостью напомнила Натали. — Ветер несущий весну. Жаль только, что эта весна недолговечна.

— По мне, лучше недолговечная весна, чем никакой, — засмеялся Кейн. — Такая погода напоминает мне ту, к которой я привык с детства.

— Изнеженный южанин! — поддразнила она.

Жеребцы, похожие как статью, так и мастью, понесли их по скользким от слякоти склонам. Любовники ехали рядом, под высокогорным солнцем Колорадо. Его лучам сейчас ничто не препятствовало, и они лились с небес, превращая снега и льды в быструю, весело журчащую воду.

Там, где недавно была заснеженная лощина, теперь бежал поток. Откликаясь на обманчивую весну, вода взломала ледяной покров и несла его обломки, подбрасывая их на мутных волнах, сталкивая и крутя в бесчисленных водоворотах. С подмытых берегов то и дело с шумом рушились тяжелые пласты льда.

Блейз и Дьявол преодолели неглубокий поток, пренебрежительно фыркая и кося глазами. Каждый из них старался показать, на что способен. Кейн нашел это соперничество забавным.

— Пойдем побродим босиком?

Он подмигнул Натали. Поддерживая шутку, она сделала вид, что готова спрыгнуть с седла прямо в ледяную воду. Кейн изобразил испуг. Они дурачились, пересмеивались, и все же Натали не отпускал страх, который она всячески старалась скрывать. Когда Кейн отвлекся на окружающее, она подняла взгляд на вздымавшийся в небо обрыв и прислушалась, не доносятся ли оттуда какие-нибудь необычные звуки. Ей ничего не удалось уловить, а тут еще Кейн обратился с каким-то вопросом, и Натали пришлось полностью переключиться на него, чтобы не вызвать подозрений.

Конюшня в Клауд-Уэсте была не в пример просторнее той, где Блейзу пришлось коротать время уже дважды. Жеребец переступил порог с хозяйским видом, оттеснив Дьявола. Это стоило ему сердитого толчка мордой по крупу.

Кейн спешился и протянул руки Натали. Первым ее порывом было заявить, что она годами покидала седло без посторонней помощи, но ей вдруг подумалось, что любой физический контакт напомнит Кейну о наслаждении, которое они разделили этой ночью.

И Натали с готовностью склонилась к возлюбленному. Оказавшись на земле, она не сразу убрала руки, а задержала их у него на плечах и, словно по инерции, невзначай, качнулась в его сторону. Прочтя в его глазах борьбу явного интереса с досадой, она уже откровенно прижалась бедрами.

— Поцелуй меня…

Кейн привлек Натали к себе, чмокнул в губы и сразу же отстранил, а когда она снова потянулась к нему, молча повернул спиной и шутливо шлепнул по заду.

— Ой! Ты за это поплатишься!

— С радостью, но не сегодня.

Кейн взял ее под руку и вывел из конюшни на яркий дневной свет. Дом выглядел покинутым, изнутри не доносилось ни звука — Джейн еще не вернулась. Они вошли внутрь. Натали сбросила верхнюю одежду прямо на перила лестницы, немного поразмыслила и сказала:

— Кейн! Разожги, пожалуйста, камин.

— А что, это необходимо? Без камина ты не сможешь собрать свои… ну, все необходимое?

— В самом деле, зачем нам камин? — заметила она многозначительно и, прежде чем Кейн сумел разобраться, что у нее на уме, ловко расстегнула две верхние пуговки его рубашки.

Рука забралась в поросль у него на груди и щекотно, волнующе двинулась вверх-вниз.

— Черт возьми! — Кейн поймал Натали за запястье и выхватил ее руку из-под рубашки. — Ты обещала не тянуть время!

— В самом деле? Прости, я забыла. Ладно, буду вести себя прилично.

Натали стремительно прильнула лицом к распахнутому вороту, отстранилась и, не дожидаясь дальнейших упреков, бросилась, к лестнице. Она дала Кейну на размышление пять минут: если за это время он не поднимется к ней в комнату, она Найдет какой-то иной способ. Главное — удержать его в стенах Клауд-Уэста до полудня.

Она заглянула в гардероб, от нечего делать передвинула несколько платьев, затворила дверцу. Посмотрела из окна на сияющий мир, прислушалась к птичьим трелям, а потом к тому, что происходит в коридоре.

Тишина.

Пять минут прошло. Натали на цыпочках подошла к двери, приоткрыла ее и выглянула в щель. Кейн стоял там, где она его оставила. Он явно не собирался подниматься к ней и всем своим видом выражал нетерпение. Он смотрел в другую сторону, но сразу повернулся, словно почувствовал взгляд. Натали юркнула обратно в комнату.

— Ты скоро? — послышалось с лестницы.

* * *

Эшлин Блэкмор застегнул пояс с двумя кобурами. Обычно он не носил оружия, считая это ниже своего достоинства, но на сей раз без этого не обойтись, поэтому он тщательно зарядил оба .“кольта”, пристроив их по-ковбойски низко на бедрах. Оглядев себя в зеркале, он недовольно поморщился, однако приходилось признать, что в таком положении оружие более доступно.

Четверть часа Эшлин провел за тренировкой перед зеркалом. Он выхватывал “кольты”, целился, прятал в кобуру и выхватывал снова. Это тоже было необходимо: в повседневной жизни он не имел дела с оружием. Он пользовался им только во время охоты на лисицу, что было весьма изысканным занятием. Эшлин был хорошо знаком с дорогими длинноствольными ружьями, но револьвером обзавелся только в Америке. Единственный раз выйдя на люди в такой амуниции, он зарекся повторять опыт: пояс стеснял движения, “кольты” били по бедрам, да и вообще он не хотел подражать нелепой браваде местных жителей. К тому же в этом не было никакой необходимости. Эшлин быстро сдружился с достойной частью городского населения, а люди рангом пониже держались на почтительном расстоянии от него. Лезервудов же, этих городских хулиганов, он сделал своими союзниками, найдя занятной склонность этой троицы к насилию. Рано или поздно такие люди могли пригодиться.

Обезопасив себя таким образом, граф забросил “кольты” и больше о них не вспоминал.

До этого дня.

Практикуясь перед зеркалом, он некстати вспомнил о своем разочаровании в Лезервудах и злобно поджал губы. Самый подлый и задиристый из братьев, увы, давно уже пал от руки Ковингтона, остальные двое оказались куда жиже. Из-за этого он потомственный аристократ, человек утонченный, вынужден пачкать руки кровью какого-то индейского ублюдка. Опуститься до того, чтобы убивать самому!

Однако после короткого размышления Эшлин повеселел. То, что он выходит на охоту за шаманом, означает прежде всего его презрение к суевериям. Он отважнее тех, кого боится весь город. То, что пугает Лезервудов до полусмерти, он проделает хладнокровно, с легким сердцем, и рука у него не дрогнет. Покончив с Тахомой, он отправится прямиком в полную золота кладовую и увезет оттуда пару доверху набитых седельных сумок.

Потом — в Клауд-Уэст. На ухаживания потрачено достаточно времени, пора пожинать плоды. Рано или поздно Натали Валланс придется признать его власть, так почему бы не заняться этим сегодня?

На губах Эшлина появилась плотоядная улыбка, в недавнем прошлом так хорошо знакомая Белинде. Он еще раз внимательно оглядел свое отражение в зеркале и с удовольствием подумал; вот уж подлинно красавец мужчина! Кому и владеть миром, как не ему? Еще до заката он уложит Натали в постель, сплошь усыпанную золотыми монетами. Даже лучше, если она будет сопротивляться, — тогда он сможет взять ее силой, и это добавит пикантности к минутам первого обладания. Может статься, ей как раз этого недостает. Он был слишком джентльменом, а ей требовалось что-нибудь попроще, погрубее… вроде Ковингтона. Что ж, Эшлину Блэкмору не чужда и грубость, он даст Натали возможность в этом убедиться. Женщины! Даже самая независимая из них в душе жаждет быть порабощенной сильным мужчиной.

Граф ощутил напряжение в чреслах и удовлетворенно улыбнулся.

Он исполнит тайную потребность Натали. К полуночи своенравная американка забудет о том, как командовать. Ему сильно недостает своей кроткой служаночки, кому-то давно пора занять ее место. Он подчинит Натали с помощью старых как мир приемов, о которых она, конечно, не имеет понятия. У алтаря будет стоять не надменная суфражистка, а игрушка графа Блэкмора, чья обязанность — выполнять каждую его прихоть. За послушание ей будет воздаваться, за ослушание она будет наказана — если ей вообще придет в голову ослушаться.

Судья Валланс станет достойной преемницей Белинды Бейкер.

* * *

Натали и Кейн удалялись от Клауд-Уэста. Было одиннадцать часов утра, до полудня оставался целый час. Удержать Кейна на ранчо Натали не удалось. Он пресек дальнейшие попытки коротким “Собирайся!”, повернулся и вышел из дому, так что ей ничего не оставалось, как последовать за ним, прихватив для виду какие-то мелочи. Теперь Натали ехала рядом с острым чувством поражения.

Час! Целый долгий час! Бог знает что может случиться за такой срок. Любовь не сделала Кейна более уступчивым, он все так же неукротимо шел к цели, если считал это нужным. Сколько она ни повторяла, что золото лучше оставить в покое, это его не убедило.

— Я люблю тебя, мой рыжик, — сказал Кейн, когда у коновязи в Клауд-Уэсте она в последний раз попыталась задержать его, заключив в объятия, — но это не значит, что отныне я должен разделять все твои суеверия. Золото — это средство к существованию, и было бы глупо махнуть рукой на такой отличный шанс устроить свою судьбу. — Он уловил блеск в вырезе ее блузки и усмехнулся. — Взять, хотя бы тебя! Ты носишь безделушку из Гранитного дворца — и ничего.

— Но, Кейн!..

— Разве я не прав? Ты, белая, была там, взяла что-то из “нечистого золота”, и ничего страшного не случилось.

— Все было не так, — возразила Натали. — Это подарок Тахомы, а он индеец и к тому же посвященный, шаман. Ему можно! Но он предсказал, что…

— Дорогая, — перебил Кейн, — я уже наизусть знаю, что предсказал твой краснокожий друг и покровитель. Хочу напомнить, однако, что я и сам больше года жил среди команчей. Там я наслушался предсказаний на всю оставшуюся жизнь. Мне предсказывали ужасную гибель, а все потому, что я не скрывал, что не верю в их сказки. И взгляни на меня — я жив и невредим.

— О, Кейн! — воскликнула Натали в отчаянии. — Ты уже не раз был на волосок от смерти! Почему ты не хочешь прислушаться? Разве ты не любишь меня?

— Люблю, рыжик, — ответил он с улыбкой, — и именно поэтому хочу дать тебе все, чего только можно пожелать.

— Все, чего я желаю, это ты!

Кейн только усмехнулся. Он не верил в женское бескорыстие, и имел на то все основания. Первая любовь не забывается, а несчастная особенно. В глубине души Кейн был уверен, что мужчина непременно потеряет возлюбленную, если не создаст ей роскошной жизни. Было бы смешно сейчас пытаться разубеждать его в этом, и Натали замолчала.

Теперь она ехала, едва обращая внимание на окружающее, погруженная в невеселые мысли, не сознавая того, что часто поводит плечом. Заживающая рана тупо ныла, и хотя ей самой было не до этого, Кейн подметил ее подергивания.

— Болит? — встревоженно осведомился он. — Какое-то время это будет продолжаться, вопрос в том, насколько сильна боль.

— Не то чтобы очень, но… чувствуется.

— Ну конечно! Могу себе представить. Вот что — мы сейчас недалеко от горячих ключей. Вода в точности как та, в которой команчи подлечивали раны.