– Мягко говоря, да. – Джош поморщился, запивая аспирин глотком холодного кофе. – Настоящий сумасшедший дом. – Он откинулся в кресле и перебрал в уме сказанные ею слова. – Если бы я был параноиком, я бы подумал, что кто-то намеренно отравляет мою личную жизнь.

– В чем вы обвиняетесь на этот раз?

Джош вздохнул, пытаясь связно изложить суть всех обрушившихся на него обвинений.

– Она сказала, что я прислал черные розы на банкет в честь ее повышения по службе, которые к тому же доставил отвратительного вида тип, одетый как представитель похоронного бюро. Причем на банкет меня, кажется, пригласили, а я даже не удосужился сообщить, что не приду. Черт возьми, я вообще не знал о ее повышении! А тем более об этом чертовом банкете!

Джинни покачала головой, по-прежнему не выражая никакого сочувствия по поводу раздраженной тирады своего шефа. Эта пожилая женщина работала у Джоша с самого начала, и они хорошо ладили, хотя она сразу же объявила, что доставка кофе и булочек не входит в круг ее обязанностей, а если Джош посмеет попросить ее задержаться на работе, то пусть пеняет на себя. Не говоря уже о том, что она не собиралась работать на дурака, поэтому Джошу не следовало делать ошибок, которые ей потом пришлось бы исправлять. При этом она была лояльна к тем, кто этого заслуживал, непримирима к тем, кто заслуживал этого, у нее была прекрасная информационная сеть на случай, если Джош не мог узнать чего-то обычными методами, и она следила за тем, чтобы он не нажил на работе язвы. Кроме того, она управляла его делами железной рукой, что значительно облегчало ему жизнь. Не один прокурор трепетал от обрушивавшегося на него секретарского гнева и позорно уползал зализывать раны.

– Смотрите на это как на случай, открывший наконец ее подлинное лицо. Лично я совсем не удивляюсь, что она оказалась такой бессердечной стервой. У нее улыбались только губы, а глаза – нет. Может быть, вы и прекрасно проводили время в постели, но все равно она просто ледышка. Итого счет шесть ноль в их пользу. Это если не считать таинственную незнакомку, которая каждый четверг присылает вам цветы. Мы ведем у себя список, сегодня очередь Сюзанны.

Джош поднял голову.

– Все женщины – чокнутые. Вести список, кому достанется очередной букет! – Он не поделился с Джинни своей неприятной догадкой, что именно незнакомка, присылающая ему цветы, устроила погром в его доме в день его рождения. Но, зная его секретаршу, можно было не сомневаться, что она уже и сама пришла к такому же выводу и только ждала, что он выскажет эту версию вслух.

– Хоть какое-то развлечение!

Джинни подошла к звонившему телефону.

– Контора мистера Брендона. – По выражению ее лица невозможно было сделать никаких выводов о личности звонившего. – Минуточку, пожалуйста. – Она нажала кнопку отключения звука. – Для ведьмы с Восточного побережья вы есть или нет?

Джош возвел глаза к небу.

– В гороскопе, что ли, написано, что сегодняшний день должен быть для моего знака зодиака черным днем?

– Мужайтесь, – приказала ему Джинни без малейшего сочувствия. – От своей судьбы не убежишь. – Она протянула ему трубку.

Чертыхнувшись, Джош выхватил трубку из рук секретарши и послал ей вслед нелестные слова.

– Что тебе нужно, Стефания?

– Как всегда, без лишних слов, Джошуа! От тебя не убудет, если ты хотя бы поздороваешься и спросишь, как я поживаю. – Звучный голос, который мог быть жарким как огонь и холодным как лед, прозвучал в его ушах. В настоящий момент, прикинул он, Северный полюс показался бы тропиками по сравнению с ней.

– Поскольку единственная цель твоих звонков – упреки, я не вижу причины быть вежливым.

Молчание Стефании Карвер было столь же красноречивым, как и ее слова.

– Твой чек снова опоздал.

Джош мысленно сосчитал до десяти.

– Советую тебе сходить за ним на почту: я послал его вовремя. Мне пора в суд. Еще что-нибудь?

– Ничего доступного твоему пониманию, а тем более представляющего для тебя интерес. – Она резко бросила трубку.

– Ну что, она выдала свою порцию желчи на этот месяц? – Джинни вернулась в кабинет с папкой в руках.

– У нее есть трастовый фонд, которого достаточно для уплаты национального долга. Не говоря уж о папаше, который купается в деньгах! – рявкнул он. – Но если ее проклятые алименты задержатся хотя бы на день, она грозится прислать судебного исполнителя.

На другого человека его крик мог произвести устрашающее впечатление, но Джинни хорошо разбиралась в настроениях шефа.

– Вам следовало жениться в штате, где имущество супругов считается по закону общим. Тогда бы вы сами могли получать с нее алименты! – Она положила папку ему на стол. – Это сможет поднять вам настроение. Я прочла первые две страницы, но у меня создалось впечатление, что это очень занимательный отчет о вскрытии. Как раз в вашем вкусе.

Он усмехнулся фальши, сквозившей в ее словах.

– Джинни, иной раз вы бываете настоящей язвой. – Он взял папку и открыл ее.

Выходя из комнаты, она фыркнула.

– Вы напрасно мне льстите. По-моему, вам и так хватает хлопот с женщинами, не стоит прибавлять к этому списку меня.

Пролистав отчет, Джош взглянул на подпись на последней странице и усмехнулся.

– А она говорит, у меня неразборчивый почерк!

Он вернулся к первой странице и принялся читать внимательно.

Продравшись сквозь несколько страниц медицинской терминологии, он начал кое-что подозревать. Добравшись до последней страницы и прочтя заключение, он был вне себя. Джош потянулся было к телефону, но передумал.

– Если меня будут спрашивать, я в морге, – бросил он, уходя.

Джинни оторвалась от печатания.

– Самое подходящее место, я считаю, для выбора женщины. Такая не сможет орать на вас или угрожать оторвать яйца, когда вы опоздаете с присылкой чека. – Она изобразила смущение. – Ох, я совсем забыла о своем хорошем воспитании. Хотя ведь это она говорила. Что-то об игре ими в теннис…

Джош выразил свое отношение к этим словам малопристойным жестом.

– И вам того же, шеф, – прозвучал голос Джинни ему вслед.


Лорен просматривала папку для поступающих документов.

– Пит, я не могу найти вашего отчета о вскрытии Томпсона. Вы его приносили?

Ее напарник стоял на пороге кабинета, изображая всем своим видом нежелание пересечь границу и оказаться на вражеской территории.

Пита Игнатиуса не зря звали Игорем. Достигая едва ли метра семидесяти ростом, слегка сгорбленный, с узким телом и еще более узким лицом, с бесцветными глазами, которые никогда не смотрели на собеседника, и кожей, бледной от чрезмерного пребывания при флюоресцентном освещении, он представлял собой жалкое зрелище. Зеленая хирургическая одежда делала его кожу еще более землистой. При этом, казалось, он с удовольствием подчеркивал свой несколько необычный внешний вид.

– Я еще не закончил его. – Он говорил гнусавым, слегка хнычущим голосом.

Лорен мысленно сосчитала до десяти, что она делала постоянно при общении со своим ассистентом.

– Вы произвели вскрытие два дня назад. При этом вы сказали, что все оказалось вполне стандартным. Вы не нашли ничего криминального, если только токсикологические тесты не преподнесут сюрпризов. Совершенно непонятно, почему ваш отчет еще не готов.

Весь его вид выражал враждебность.

– Харвей никогда не возражал против небольших задержек. Он понимал, что у меня есть много других обязанностей.

Уже не в первый раз Лорен задалась вопросом, распространяется ли его угрюмость на всех окружающих или только ей посчастливилось вызвать такое отношение.

– У нас у всех много работы, Пит. Однако другие успевают сдавать отчеты в срок. Надеюсь, что сегодня до ухода вы положите свой отчет мне на стол. – Она намеренно говорила тихо, но твердо.

– Мадам, вы попали в переделку! – Джош влетел в кабинет Лорен, едва не задев Пита. – И я пришел вам об этом сказать.

Она не повернула головы в сторону неожиданного визитера.

– Через минуту я буду в вашем распоряжении, советник. – Лорен снова обратилась к своему ассистенту, который пятился, пытаясь скорее оказаться на свободе: – Имейте в виду, Пит, я жду отчет к концу дня.

Проигнорировав его негодующее бормотание, она повернулась к Джошу, который плюхнулся в кресло напротив ее стола и уставился на нее испепеляющим взглядом. Она улыбнулась ему так безмятежно, как будто он зашел для дружеской беседы.

– Ну а вам я чем могу помочь?

Джош наклонился и швырнул отчет ей на стол.

– Это подробное описание проведенного вами вскрытия Кала Стритера, – напомнил он.

Она кивнула и, взяв отчет в руки, пролистала его, чтобы освежить в памяти.

– Ах да, обвиненного в изнасиловании. Должна сказать, что в этом деле он является жертвой.

Джош недоверчиво хмыкнул.

– Погодите-ка. Он изнасиловал жертву, а затем пытался убить ее, но она каким-то образом смогла завладеть его пистолетом и в порядке самообороны застрелила его. А вы, мадам, строите из себя сыщика и утверждаете, что того, что она рассказывает, быть не могло. Что изнасилования вообще не было. Однако не поясняете, откуда у вас такая информация. Вы случайно не сидели на месте преступления в это время в шкафу?

Она проигнорировала его сарказм.

– Я изложила свои соображения в отчете.

– Тогда будьте любезны, отбросьте всю эту медицинскую шелуху и объясните мне популярно, почему же он не мог ее изнасиловать?

– Хорошо, объясню попроще, чтобы даже вы поняли. Кал Стритер был в прошлом кастрирован, причем не добровольно, – объяснила она, откидываясь в кресле и кладя скрещенные ноги на стол. – Судя по старым шрамам, он попал в аварию, в результате которой оказался обыкновенным евнухом. Токсикологические тесты показали также, что у него в крови было столько барбитуратов, что, если бы даже все его органы были на месте, он не смог бы привести их в боевую готовность даже ради самой сексуальной женщины на свете. Я не знаю, зачем он оказался в ее спальне, но и мысли не допускаю, что он намеревался ее изнасиловать.

Жестом руки она пресекла его попытку возразить.

– Да, я прекрасно знаю, что есть доказательства, что незадолго перед тем, как Стритер был убит, она подверглась сексуальному насилию. Однако позвольте мне взглянуть на это под другим углом. – Основные моменты своей речи Лорен подкрепляла движением руки. – То, что некоторые называют свидетельством насилия, с таким же успехом может быть результатом бурного полового акта. Кто-нибудь проверял ее прошлое? Может быть, она мазохистка?

Джош нахмурился. В прочитанных им полицейских и медицинских отчетах этот вопрос не поднимался. Но теперь он видел, как к этому можно было прийти путем логических построений.

– Позвольте мне пояснить вам одну вещь. Я не люблю, когда мне указывают, как я должен работать.

Он посмотрел на ее длинные ноги. Странно, он никогда бы не подумал, что эти уродливые зеленые хирургические штаны и белые кроссовки «Рибок» могут так сексуально смотреться. Даже несмотря на ржавые пятнышки на кроссовках, которые, как он с неохотой признал, по-видимому, являются пятнами крови. И заплетенные в косу волосы, казалось бы, не должны вызывать каких-либо сексуальных мыслей, а тем не менее вызывают. Надо же, едва его бросила одна женщина, как он уже примеривается к другой!

– Я тоже не люблю, но считаю, что каждый вопрос нужно рассматривать с различных точек зрения. – Она усмехнулась. – Я бы сказала, что в вашем так называемом «прозрачном» деле есть ряд проколов, советник.

Джош терпеть не мог, когда ему указывали на возможность ошибки с его стороны. Он не любил проигрывать и тем более не любил, когда ему нечего было возразить.

– Никогда бы не подумал, что судебные патологоанатомы настолько углубляются в юридические аспекты. И не говорите мне, пожалуйста, – он предупреждающе поднял руку, – что у вас есть и юридическое образование. Ведь в настоящее время вы занимаетесь медициной, не так ли?

– Видно, что вы классический фанат. Иначе я бы вас просто убила. Занимаясь судебной медициной, постепенно привыкаешь иногда находить неожиданную информацию, которая ставит с ног на голову, казалось бы, «прозрачное» дело.

Она сняла ноги со стола и наклонилась вперед.

– Да, я вижу, что вы не хотите меня слушать. Очень жаль, советник, потому что, если дело будет передано в суд, я выскажу свое квалифицированное заключение, что ни при каких обстоятельствах Кал Стритер не мог изнасиловать Салли Ворнер. И поверьте, я взяла это не с потолка.

Он тоже наклонился вперед.

– Ответьте, пожалуйста, на такой вопрос, доктор. Если вы никогда не видели этого человека, пока он не умер, как вы можете знать, что он мог и чего не мог, когда был жив? Кто сказал, что у всех кастратов это не встает? Может быть, он предварительно съел несколько дюжин устриц?