На третью ночь шумы опять вынудили ее спуститься вниз, хотя она и уговаривала себя, что беспокоиться не о чем и это всего лишь игра не на шутку разыгравшегося воображения. Но на этот раз, набрасывая на себя халат с намерением снова отправиться на «разведку», Оливия вдруг ощутила смутное предчувствие беды. И к тому же почувствовала гнев в отношении лорда Уайлдвуда, приход которого нарушил ее душевное равновесие.

То, что она возвращалась мыслями к Стерлингу, раздражало ее даже больше, чем настороженность к ночным звукам, хотя, если быть до конца правдивой, она не могла сказать, что все эти годы совсем не думала о нем.

Оливия пережила достаточно треволнений по поводу постигших Стерлинга утрат — смерти его отца и скоропостижной кончины жены. В то время как она все эти годы старалась гнать от себя мысли о нем, они все чаще лезли в голову. Совершенно случайно могли нахлынуть воспоминания. Мелодия песни вдруг напоминала, как она танцевала в его объятиях. Запах цветущих весной лилий навевал воспоминания об их прогулках в саду. Громкий смех какого-нибудь мужчины на балу вызывал горечь осознания того, что этот звук напоминает ей то, что навечно засело в глубинах ее памяти. Оливия думала, что такие нежелательные воспоминания не могут ранить, но, когда они появлялись, старалась загнать их подальше, в глубь сознания. И несомненно, так придется поступать до тех пор, пока она навсегда не вычеркнет его из своего списка.

Оливия вышла из спальни и направилась по коридору к лестнице. В зале верхнего этажа горел светильник, зал первого этажа также должен был быть освещен. Гиддингс определил это как дань безопасности, резонно заметив, что взломщикам вряд ли захочется лезть в пусть даже частично освещенный дом. Оливия была признательна ему хотя бы за то, что во время ночных обходов не приходилось брести в кромешной тьме. Ступив на лестницу, она стала спускаться вниз.

На этот раз Стерлинг явился во плоти, в результате чего в голову лезло еще больше нежелательных воспоминаний, от которых она тщетно пыталась отмахнуться. Его взгляд, когда они встречались глазами, изгиб брови как выражение удивления в ответ на ее слова, притягательность его губ. А хуже всего возникавшие у нее вопросы. Что, если дела обстояли иначе? Что, если он боролся за нее?

Что, если бы она проявила большее упорство в борьбе?

Нет, это и не вопрос вовсе. Ответ она знала заранее. Стерлинг мог погибнуть, а ей все равно пришлось бы выйти замуж за Рэтборна.

Оливия спустилась на первый этаж и остановилась. Кто-то забыл зажечь светильник. Этого еще не хватало. Ну да Бог с ним, со светом. Она никогда не любила этот дом, но знала достаточно хорошо, чтобы ориентироваться в темноте. Прошла в гостиную и прислушалась. Внутри, само собой разумеется, никого не было. Вернувшись в центральный зал, она двинулась к библиотеке, и только тогда обратила внимание на едва различимую полоску света, выступавшую из-под закрытой двери. Она провела некоторое время в библиотеке вечером. По-видимому, Гиддингс или кто-то другой из челяди забыл погасить лампу после ее ухода. С новыми слугами вечно так, пока они не привыкнут к принятому в доме распорядку. Мысленно посетовав на непорядок, Оливия шагнула к двери. Толчком она открыла ее, и свет тут же погас.

Что за черт…

Широкая ладонь зажала ей рот, и в тот же миг она оказалась прижатой к твердому торсу. Сердце екнуло, и она ощутила настоящий страх. Помоги ей Господь, Стерлинг оказался прав! Оливия начала отчаянно вырываться! Зажимавшая ее рот шершавая ладонь пахла чесноком и луком. Охваченная ужасом, она старалась яростно сопротивляться, но у нее были зажаты руки. Оливия отбивалась ногами, и один из ее ударов, наверное, достиг цели, потому что послышалось тихое мычание и ругательство. Рядом раздался неразборчивый шепот другого мужчины, говорившего с сильным акцентом.

Ее схватили, протащили несколько футов, и усадили на стул. Едва чья-то рука соскользнула с ее рта, как она, набрав полную грудь воздуха, закричала. Донеслось очередное ругательство, после чего она почувствовала резкую боль от сильного удара по затылку.

И больше ничего.


— Леди Рэтборн?

Ощущение было необычным. Оливии казалось, будто она находилась под водой и выплывала из глубины на поверхность. Нельзя сказать, чтобы она хорошо плавала — ведь весь ее опыт складывался из нескольких заплывов, предпринятых в детстве на озере в поместье отца. Тем не менее ей нравилось это, и она мечтала о купании в теплых морских водах. Да, выплывать именно из глубины на поверхность, предпочтительно обнаженной. Хотя странно, что она плывет в темноте. А было совершенно темно. Где же она оказалась?

От резкого, едкого запаха защипало ноздри.

— Зачем ей нюхательная соль? Ты, чертов идиот, — раздраженно сказал какой-то мужчина. — У нее не обморок, ее ударили.

Оливия открыла глаза и резко выпрямилась. Движение отдалось острой болью в голове. Издав стон, она схватилась рукой за голову.

— О Боже… что…

Она сидела на диване, откинувшись на спинку, рядом на корточках находился Гиддингс. Два вновь нанятых лакея и ее новая горничная — как ее звали-то? Ах да, Мария — стояли возле дивана, с тревогой глядя на нее.

Оливия нащупала шишку на затылке и прикрыла глаза. Последнее, что помнила… Нахмурившись, она попыталась собраться с мыслями.

— Я услышала голоса. Кто-то схватил меня… — Она прерывисто глотнула воздух. — Что случилось?

— Мы услышали ваш крик, миледи, — сказал Гиддингс, кивнув в сторону двух лакеев. — Они сразу бросились к вам на помощь и вспугнули злодеев. К сожалению, бандитам удалось уйти.

— Нам очень жаль, миледи, — сказал самый рослый из слуг. — Мы не смогли их поймать.

— Мы услышали шум в саду и обыскали его, — быстро добавил другой.

— Что за шум? — спросила Оливия. В голове пронеслась дюжина жутких вариантов возникновения шума.

— Да поможет нам всем Господь, — прошептала еле слышно Мария.

Лакеи обменялись взглядами. Тот, что повыше, Теренс, если она правильно запомнила его имя, выглядел смущенным.

— Мы услышали лай собак в соседнем саду и подумали, что бандиты могли уйти туда.

— Как понимаю, там вы никого не нашли, — сказала Оливия.

— Нет, миледи. — Другой лакей, Джозеф, покачал головой.

— Понятно. — Она оглядела лакеев. Когда впервые увидела их, они показались несколько крупными и крепкими для лакеев, но сейчас ей это казалось благом. Легче на душе от осознания того, что в доме есть двое мужчин, готовых ночью броситься в погоню за злодеями. Оливия посмотрела на Гиддингса.

— Мне казалось, в доме был третий лакей, не так ли?

— Да, миледи, Томас, — с заминкой ответил Гиддингс. — Он отправился…

— За мной, — раздался с порога знакомый решительный голос.

У Оливии окаменело лицо. Стерлинг вошел в комнату. Томас держался немного позади. Оливия предприняла попытку встать, но у нее закружилась голова и она снова села на диван.

— Что вы здесь делаете? — Она перевела взгляд на Гиддингса. — Зачем вы послали за лордом Уайлдвудом?

Гиддингс с возмущением выпрямился.

— Я ничего подобного не делал, леди Рэтборн. Я посылал за доктором.

— Мне не нужен доктор. — Она отмахнулась от его пояснений. — Кроме шишки на голове, со мной все в порядке. Кто же тогда послал…

— Им было дано указание, чтобы они сообщили мне, если что-либо случится. — Стерлинг опустился на корточки рядом с ней, пытаясь перехватить ее взгляд. — Вам совсем не так хорошо, как вы говорите. Вас сильно ударили по голове.

— Я прекрасно себя чувствую. — Оливия с раздражением взглянула на него. — Почему работающие на меня слуги должны приглашать вас?

— Потому что они работают и на меня. — Стерлинг выпрямился, кивком указал троице слуг на дверь, и они двинулись к выходу.

— Стойте на месте, — резко окликнула их Оливия, и лакеи замерли как вкопанные. — Я настаиваю на объяснении. Гиддингс?

— Лорд Уайлдвуд рекомендовал этих лакеев и дал им прекрасные характеристики. — Гиддингс наградил лакеев неприязненным взглядом. Дворецкий был слишком хорошо вышколен, чтобы адресовать подобный взгляд графу. — По мнению лорда Уайлдвуда, нанять более крепких физически лакеев, чем обычно принято, было отличной идеей.

— Да, конечно. — В этом был определенный резон. И все же это вызывало беспокойство. Оливия взглянула на Гиддингса. — Когда их нанимали, вы знали, что они работают на графа?

Гиддингс обиделся.

— Конечно же, нет, миледи. Я ни за что не допустил бы этого. Если бы я заподозрил нечто подобное, тут же доложил бы вам.

Оливия кивнула и обратилась к Теренсу:

— Значит, я плачу вам жалованье наряду с лордом Уайлдвудом?

— Да, миледи.

— Вы хотите и дальше работать на меня?

Теренс взглянул на Стерлинга.

— Им надлежит пробыть здесь столько, сколько понадобится, — заявил Стерлинг.

— Вы имеете в виду, сколько вы посчитаете нужным?

Стерлинг чуть нахмурился.

— Да.

— Понятно. — Учитывая сегодняшнее происшествие, она предпочла бы, чтобы мужчины остались в доме хотя бы на ближайшее будущее. — Если вы, трое, останетесь в моем доме, то должны прежде всего уяснить, что отчитываться будете только передо мной. Если вы согласны на это, то я намерена обсудить с Гиддингсом вопрос о повышении вашего жалованья до уровня, покрывающего суммы, который выплачивал вам лорд Уайлдвуд. — Оливия перевела взгляд на Стерлинга. — Выплаты с вашей стороны должны быть немедленно прекращены. Я вполне могу позволить себе оплачивать работу своих слуг.

— Они не совсем слуги, — тут же отозвался Стерлинг. — Их подготовка больше ориентирована, скажем, на… защиту, чем на обязанности лакеев.

— Вот это сюрприз. — Оливия оглядела троицу. Следовало сразу догадаться, принимая во внимание их внешний вид, что это не простые лакеи. — В любом случае, особенно учитывая сегодняшние события, я хотела бы, чтобы вы остались.

Вся троица, как по команде, воззрилась на Стерлинга. Тот ответил едва заметным кивком. Оливия стиснула челюсти.

— Спасибо, миледи, — ответил за всех Теренс.

— Что ж, тогда все свободны, а я хотела бы сказать несколько слов лорду Уайлдвуду.

— Да, миледи, — сказал Гиддингс. — Когда доктор…

— Когда придет, скажите, что со мной все в порядке, и отправьте восвояси.

Гиддингс взглянул на графа. Пропади оно все пропадом! Если еще хоть кто-то посмотрит на Стерлинга в ожидании одобрения ее распоряжения, она его тут же уволит.

Стерлинг поднял бровь.

Оливия обреченно вздохнула.

— Скажите ему, если мне станет плохо утром, я пошлю за ним.

— Да, миледи. — Кивнув, Гиддингс вывел слуг из комнаты, не забыв закрыть за собой дверь.

— Не припомню, чтобы раньше вы были столь несговорчивой, — беззлобно заметил Стерлинг.

— Не припомню, чтобы раньше вы были столь надменным и властным, — огрызнулась Оливия.

Он пожал плечами.

— Похоже, мы оба изменились за эти годы.

Она поднялась с дивана, от злости позабыв о боли в затылке.

— Вы не имели права внедрять своих… телохранителей в число моих домочадцев.

Он кивнул.

— Возможно, нет.

— Возможно? — Оливия с негодованием посмотрела на него. — Возможно?

— Возможно. — Стерлинг невозмутимо смотрел на нее. — Я опасался, что вы не отнесетесь к угрозе всерьез и не станете предпринимать предупредительных мер по обеспечению своей безопасности.

— Я позаботилась о мерах предосторожности!

— О? — Он изобразил крайнее изумление, снова взметнув вверх брови, отчего ей захотелось запустить в него чем-нибудь. — И что же это за меры?

— Я отдала распоряжение Гиддингсу, чтобы он проверял, закрыт ли дом, и чтобы оставляли на ночь освещение, и… — Ей самой показалось все сказанное несущественным. — И… — она беспомощно взмахнула рукой, — все остальное.

— И подобные меры вы считаете эффективными?

— Во всяком случае, это адекватные меры.

— Вы, наверное, положили пистолет в изголовье кровати?

— Это было бы смешно, и вы прекрасно это знаете. Я случайно могла бы застрелить кого-то из слуг или… — Оливия усмехнулась, — непрошеного графа.

— Или помешали бы кому-то ударить вас по голове.

Она снова отмахнулась.

— Это не ваша забота.

— О, совсем наоборот. Ваш отец, придя ко мне, вверил мне заботу о вас. Под мою ответственность, так сказать. Будучи уверенным, что вы не озаботитесь собственной защитой, я сам предпринял меры для обеспечения вашей безопасности.

Оливия, не веря своим глазам, смотрела на него.

— О Господи, как вы самонадеянны!

Стерлинг не отвел взгляда.

— Я всегда серьезно отношусь к любой взятой на себя ответственности.