У Даши трепетало сердце, то, что она увидела и услышала, не укладывалось в голове. Как этот наглец Федор посмел так поступить с Улей, зачем та напилась, как она могла позволить ему такие вольности! Что за тайны и от кого у неё могут быть? Куча вопросов роилась в её голове. Дождаться Никиту и рассказать ему всё! Это было самым правильным. Даша взбежала по ступенькам усадьбы и вошла в дом.

В маленькой каминной никого не было, и в её комнате тоже. Даша вышла в холл и направилась в правую половину особняка. В конце холла за большой дубовой дверью была просторная комната, в которой располагалась девичья. Деревянные кровати стояли в два ряда, большой громоздкий шкаф, отданный сюда, наверное, еще Дашиной прабабкой занимал чуть не половину помещения. Проход выводил в кухню, которая тоже была очень большой, обитой дубом и заполненной всевозможными шкафчиками, полочками, на которых стояли склянки, коробки, и прочие разности. По стенам везде были развешены вязанки лука, перец, прочие приправы. Посреди кухни большой дубовый стол, — персон на двадцать, тоже отданный сюда примерно тогда же когда и шкаф в девичью. Большая русская печь в углу, гладко и чисто выбеленная с черной заслонкой была покрыта самотканым покрывалом. На нем в кадушке пыхтело тесто. Другая дверь из девичьей вела в небольшой зал, оттуда еще в три комнаты, которые занимали управляющий с женой и Никита. Одну комнату Марфе пришлось уступить Ли, который появлялся из неё только по зову Даши, или когда Марфа приглашала его на кухню трапезничать. Как ни заглядывала Марфа в замочную скважину все остальное время, как ни старалась изловчиться и увидеть, что ж он там делает — так у неё ничего и не вышло. Ли оставался самым таинственным обитателем дома.

Уля лежала на кровати, укрывшись простыней. Резкий запах перегара исходил от девушки.

— Ты что это, голубушка?! — Даша, потрясла её за плечо, — напилась?!

— Ой! Плохо мне, барышня, — простонала Уля, слегка приподняв голову над подушкой, и опять погрузилась в хмельной сон.

— Не трогайте её, барышня, голубушка, видите — пьяная совсем. — Марфа выглянула из кухни. — Идите ко мне, ужинать будем. Никитка то где?

— Давай его дождемся, он мужиков отправил за коляской, у нас в дороге колесо отвалилось, чуть головы не потеряли в овраге. Хорошо, как на удачу, ехал Петруша, довез нас, а то куковали бы сейчас в поле.

— Мать честная, да что ж за напасть, как же это! С утра волк, вечером коляска, не к добру это всё. Чует мое сердце — не к добру!

В комнату вошел Никита. Кивнул на Ульяну

— А что это с ней, барышня, пьяная что-ли?

— да я сама ничего не понимаю, Никита, я тебе должна рассказать кое-что, только давай поедим сначала, а то я умираю от голода. Марфа, а Ли ужинал? Ты его кормить не забываешь? — Даша устало улыбнулась, — Ты его балуй, он и тебе процедуру иголками сделает.

— Ну Вас, барышня, в краску вогнали меня старую совсем. Ужинал, почитай часа два назад. Велите позвать?

— Не беспокой его.

В кухню вошел Порфирий.

— Дарья Дмитриевна. Мужики с коляской через час будут.

— Спасибо, садись с нами, дождемся, пока её привезут. Завтра с утра Федору скажи, чтоб починили. К вечеру у Федяевых нужно быть.

Марфа расставила тарелки и подала на стол чугунок с густой домашней лапшой и большую тарелку с нарезанным тонкими ломтями, ароматным ржаным хлебом. Никита вспомнил, что целый день во рту не было и крошки хлеба.

— Вот, Дарья Дмитриевна, ночь, не ночь, а горяченького поешьте. Весь день на ногах, а во рту ни маковой росины. Вы и Никитку так голодом заморите!

— Нет, Марфа, больше никаких срочностей, она отломила кусок черного душистого хлеба и с аппетитом впилась в него зубами. — Марфа, прямо как в детстве, помнишь как ты нас маленьких с Никитой здесь пирогами кормила. А какое было молоко!

— Как не помнить, как будто вчера было. А молочка нашего к завтраку обещаю, подам. — Ей приятно было смотреть на этих родных выросших детей. — Так что там с вашей тетушкой Августой, батюшка ваш писал, что она будет с вами, мы и комнату ей приготовили…

— Тетушка Августа заболела по дороге, — Даша, едва сдерживаясь, чтобы не расхохотаться деланно состроила огорченную мину, — Петруша велел отправить её назад в Любляну прямо на пограничном посту, — она была без чувств, так что её и её прислугу отправили домой на папенькиной карете, иначе было нельзя — она бы не перенесла путешествия по русским ухабам. Мы могли её потерять.

— Как нехорошо, молодая девушка, княжна, одна, без сопровождения, что ваш батюшка-то скажет…

— Марфа, уймись! — Даша начинала злиться, — во первых, я — вдова, а не девица, и мне можно появляться в городе одной, во-вторых со мной ехал Ли, а он, как ты знаешь, друг, врач и доверенное лицо отца, в третьих со мной были Петр и Уля, ну и в самом деле — не могли же мы тащить с собой умирающую старушку через всю Россию. Ну где это видано.

— Вдова! — Марфа ворчала, искоса поглядывая на мужа, — вы княжна прежде всего. Вам по статусу не положено…

— В городе меня никто не знает, бояться мне нечего, это тебе не приемы в высшем свете. На ярмарку я и в крестьянском платье могу заявиться, — Даша опять веселилась, как дитя.


Трапеза уже подходила к концу, когда взъерошенный Федор влетел в кухню.

— Порфирий! Простите …барышня… Там коляску привезли! Это…. Ось то подпилена, барышня…Кабы вы не с горки, а в горку сломались — верная смерть.

Даша побледнела как мел и кинулась во двор к коляске. Все кинулись за ней. Мужики, взмокшие от пота, освещали фонарями привезенную коляску и обсуждали, как ось менять, да кто перепилил.

— Посмотрите, барышня, пропилено тут — вот, видите, здесь слом, а здесь ровно идет!

— Когда ж успели! — Федор наклонился к поломке, — я ж перед поездкой проверял, все цело было! И кто?! Если б не с горки, а в горку — верная смерть!

— До завтра почините? — к Даше снова возвращался румянец, — завтра к обеду должна быть готова!

— Управимся, барышня, вы не сомневайтесь! — мужики потянули коляску к конюшням, а Даша с Никитой повернули к дому.

— Мы к себе, барышня, утро вечера мудренее! — Марфа обняла Дашу и погладила по голове как маленькую. — Ох, горемычная вы моя, ну, всё. Все, спать идите, проводи, Никита.

Даша с Никитой вошли в её комнату. Даша зажгла лампу.

— Да! Столько всего сегодня случилось! А тут еще и Федор с Ульяной!

— А что случилось то?..

Не дав ему закончить, резкий звук разбивающегося стекла, словно гром, разорвал ночную тишину. Что-то большое и белое пронеслось в миллиметре от Дашиной головы и, ударившись о стену, упало на пол. Даша закричала, Никита резко дернул её к себе и обнял, прижав её голову к своей груди. Затем, отпустив, кинулся к окну. Во дворе никого не было. Даша оторопело смотрела на предмет. Никита поднял его с пола. Это был булыжник, завернутый во что-то белое. Развернутая ткань оказалась белым свадебным рушником, на котором чем-то бурым, словно кровью было написано: «Убирайся!»

На крик и шум уже бежали Марфа и Порфирий, во двор сбегалась обслуга.

— Что случилось? Седые волосы Порфирия топорщились в разные стороны! Что это?!

Даша протянула ему рушник с надписью.

— Вот, камень обернули, окно все разворочено!

Марфа схватилась за сердце:

— Ну, вот что, милая моя, давайте-ка к нам спать, Улька пьяная, не добудишься, вы тут одна будете — не годится это, а завтра что-нибудь придумаем. Полицию надо бы!

— Нет! Даша разрыдалась, — убери стекла! Я буду здесь спать! Это мой дом, и моя комната! Не надо никакой полиции! Никто меня отсюда не выживет! Сама разберусь!

— Погоди, Марфа! — Порфирий почесал в затылке. — Что-то здесь не то, сама посуди- с утра волк, потом коляска. Теперь вот это! Кажется мне, что кто-то, толи напугать, толи навредить хочет Дарье Дмитриевне, ведь до этого всё спокойно было, детишки малые по малину в лес бегали почитай каждый день. Коляска, вон, новая совсем! Неспроста это! Нельзя её без присмотра оставлять.

— Барышня, если позволите, я в соседней комнате, за стеной на диване лягу. — Никита подошел к Даше и, налив из графина воды в хрустальный стакан, подал ей. — Сплю я чутко, ежели что — зовите. Ложитесь спать, и ничего не бойтесь. С сегодняшнего дня я при вас неотлучно буду, если конечно доверяете.

— Кому же доверять, если не тебе. Постели ему, Марфа, на диване, в каминной. Порфирий, ты не расстроишься, что помощника у тебя отнимаю? Только, похоже, охрана мне и впрямь сейчас не помешает. Пусть Никита и вправду со мной пока побудет, разберемся, что за чудеса на нашу голову обрушились.

— Только где ж это, барышня, видано, чтоб мужик крепостной в барских покоях прохлаждался, — Марфа озабоченно покачала головой. — Что люди то скажут! Нельзя так! Батюшка Ваш что скажет! — Даша слабо отмахнулась от её доводов по поводу девичьей чести.-

— А может тогда ты, вместо Никиты, будешь меня охранять? А людей мне стыдиться нечего, чай не в спальне у меня будет, а в соседней комнате. батюшка не скоро еще будет, так что разберемся пока. А к его приезду, глядишь — сторож и не понадобится. Марфа! Сделай, как я прошу! Да завтра с утра дворню собери! Раньше ты сама со всем в доме управлялась, а теперь тебе подмога будет нужна и по дому и на кухне. Гости у нас будут не сегодня — завтра, а через месяц и именины, батюшка приедет, а ты знаешь, как он любит, чтобы всё было по высшему классу.

* * *

Даша проснулась около полудня, после тяжелого, беспокойного сна, от скрипа оконных петель. Никита, весело подмигнув ей, снимал со стороны двора рамы на окошке, чтобы заменить в них стекла.

— Доброе утро, Дарья Дмитриевна!

— Доброе утро. — Даша спросонья протерла глаза и, натянув простынь под самый подбородок, села на кровати, на подоконнике лежал букет полевых цветов. Настроение сразу стало хорошим, и в душе словно запели птицы. Он снова принес ей букет. И теперь он всегда будет рядом. Она вспомнила вчерашний поцелуй и сладко потянулась. На кушетке, виновато горбясь, сидела Ульяна. Глаза у нее были заплаканными, выглядела она жалко. Даша решила поддразнить её. С притворной строгостью спросила:

— Ну, рассказывай, голубушка, что ты вчера натворила!

— Это Федька все! Пригласил погулять, уговорил вина попробовать, а я в первый раз, стаканчик только и выпила, сладкое как компот, а потом уж и не помню, что было то! Простите, барышня, уж я впредь больше и не попробую!

— Так что прикажешь? Федьку то выпороть, за то, что тебя споил?

Никита с интересом прислушивался к разговору между Улькой и её хозяйкой. Старался потише стучать и не пропустить что-нибудь интересное. Девушки казалось, забыли о его присутствии

— Не надо, барышня! — Ульяна кинулась ей в ноги, — не надо, он ведь не со зла…

— Да ты влюбилась! — Даша захохотала от души, — ты влюбилась, Улька! Ладно, не плачь, не трону я твоего Федора, только скажи, что он там просил мне передать?

— Не помню, барышня, Христом богом клянусь, не помню! Голова гудит, все тело болит, простите меня, барышня! — Ульяна снова разрыдалась. Даша поняла, что так недолго и перегнуть палку в воспитании Ульяны.

— Полно тебе! Будет тебе урок! Одеваться давай, вон — людей полон двор, надо с прислугой разобраться.

Спустя час, позавтракав наскоро с Никитой и Ульяной на кухне, одетая в легкое розовое платье, подхваченное по таллии розовым прозрачным поясом, с волосами, зачесанными наверх, откуда они спадали вьющимся черным водопадом, Дарья стояла на ступеньках своего особняка. Никита был чуть позади, опершись на стену, с интересом наблюдая за развернувшейся картиной. Во дворе особняка, обычно немноголюдном, выложенном желтым кирпичом и украшенном по кругу зелеными клумбами, с кустами в виде различных фигур по европейской моде, толпились девки и бабы, даже несколько мужиков, которые не прочь были бы сменить тяжелый труд в поле на работу в барском доме. Марфа стояла подбоченившись, разговаривая с каждым, распределяя их налево направо. Даша спустилась вниз, подойдя к Марфе, она напомнила, что помощники нужны и в прачке, и белье гладить, и в кухне и на уборке дома. Мужиков потолковее можно взять на кухню и в помощь садовнику. Таким образом, уже к полудню в доме было почитай человек тридцать дворни, и Марфа сбилась с ног, обмеряя всех и каждого, для того чтобы отдать заказы портному на пошив формы. Снимая мерки с Никиты, Марфа не представляла, как ему-то сшить что-либо приличное. Ни у кого из дворни не было такого мощного разворота плеч. Да и понадобится ли ему эта форма? Судя по тому, что барышня не отпускала Никиту от себя ни на минуту, выводы напрашивались сами собой. Спустя еще час, согласовав с Дашей все мелочи по цвету и внешнему виду формы прислуги, заказ отдали Порфирию, и тот, заодно решив прикупить в городе другой необходимой мелочи, отправился к портному в Задольск.