– Мне вон то, с розочкой, – сказала она симпатичному юноше-продавцу с удивительно ярко-голубыми глазами и пушистыми ресницами. Он ослепительно улыбнулся, затем, повернувшись к ней спиной, аккуратно, с наигранной бережливостью положил пироженое на деревянную лопаточку. Помимо красивых глаз, у него были длинные волнистые волосы темного цвета, которые слегка переливались на свету, и, казалось, что он играет в какой-нибудь рок-группе, обязательно, на бас-гитаре.

– Вот, пожалуйста, – отдавая ей пироженое, сказал он.

– Спасибо, – ответила тихо Даша. И уже, подыскивала взглядом свободный столик, расплачиваясь за еду, но в тоже время замечая, как парень не перестает пристально на нее смотреть.

– Даша, ты помнишь меня? – криво ухмыляясь спросил он. Она нахмурила брови.

– Я Стас.

Даша вспомнила, как однажды Костя ушел из дома, поругавшись с отцом. Брат тогда сказал, что он имеет право на собственное мнение, а потом исчез из дома на целую ночь. Поиски папы и нервы мамы не смогли его вернуть в течении двух дней. В итоге у Кости появились новые друзья, в том числе и Стас Мишуров, которого почему-то звали Майк.

– Кажется, припоминаю. Давно тебя не было видно.

– Я уезжал на некоторое время, но теперь вот работаю. А как Костя?

Даша достала из сумки маленький блокнот и ручку и очень быстро, почти деловито проговорила:

– Сообщи свои координаты, иначе братишка мне не простит того, что я видела тебя и адреса твоего не узнала.

– Я сам могу позвонить.

– Нет. После ваших там «сейшенов»... – намекала она.

– А, понятно. Ладно, записывай. Кстати, ты прямо таки киска.

Не сказав ни слова, Даша начеркала в блокноте «местоположение» Стаса и отправилась к самому дальнему столику. Он крикнул ей в след так, что сидящие за столиками обратили на миг свое внимание в их сторону:

– Даша! Можно я угощу тебя апельсиновым соком?

Она не ответила, подумав: «Черт длинноволосый. Надо же было встретить его!».

Тем временем Сережа проводил Таню до дома, подождал немного ее у подъезда, потом вновь наслаждался ее тихой компанией. Таня взяла на прогулку Ларсона, и они втроем бродили по улицам. Он рассказывал ей разные «странные» истории, она ему – о своих волшебных снах, но больше молчала все-таки она. О чем же думала Таня Левина? Почему она не открывала для Сережи тайну своих миров?

– Ты, наверное, молчишь, потому что тебе не интересно меня слушать, – грустно, как бы случайно, сказал Сергей. Она вдруг тихо рассмеялась.

– А как еще слушать, как только не молча?

Сережа был удивлен этому ответу. Она так просто говорила и, казалось, она знает ответы на все вопросы.

– Я разгадал твою загадку, но скажу ее после... Может быть, на вечере.

– А ты уверен, что правильно? – лукавила Таня.

– Не знаю.

– Если хочешь, скажи сейчас, а я оценю верно или неверно. И об отгадке ты узнаешь также на вечере.

Но Сережа не поддался на эту уловку и придумал свою:

– Зачем тебе нужно какое-то слово? Ведь ты его уже знаешь, а я только догадываюсь.

И он опять услышал ее журчащий смех, сквозь который выяснилось, что Таня сама не может разгадать эту мучающую, как вышло, их обоих загадку.

– Вот это да! – восклицал он, – Почему же ты тогда сказала, что нет загадки проще?!

– Ладно, Сережа, на самом деле, я сама ее выдумала. Она смотрела на него, ожидая той обычной реакции, с которой сопровождалось ее общение с другими людьми. Таня ждала недоумения или на худой конец громкого смеха над ее странностями. И на этот раз произошло то же самое, что и всегда: Сергей от души смеялся. Но как же проста была эта сцена! Никто бы не догадался, зачем нужна была эта загадка. Она совсем не хотела, чтобы Сережа разгадывал ее, она уже давно привыкла к тому, что ее не понимают.

Они распрощались, договорившись встретится после обеда. Договор произошел по просьбе Сергея, Таня не могла отказаться, ведь она где-то в глубине смутно предчувствовала, что он ищет в ней больше друга, нежели девушку, которая после нескольких усиленных знаков внимания должна была непременно с ним встречаться. В самом деле, Сергей как никогда верил, что наконец-то нашел свою героиню, Царицу Ветров.

Но, может быть, его воображение оказалось столь воздушным и сильным, что даже сам ветер вряд ли развеял бы желание забыть о себе и обо всем на свете. И он мечтал все больше и больше погружаясь то в мир волшебных эльфов, то в океан красок, где призрачные цвета сменялись яркими, почти ослепительными тонами. Сережа верил, что если бы он тогда решил пойти на Осенний бал, то многое упустил бы и , возможно, никогда не узнал бы настоящую Таню. Однако он напрочь отказывался свернуть с того коварного пути, по которому его вело собственное воображение, а она все же пока не хотела и думать о том, как высоко забрался он по своим мыслям, опираясь лишь на чувства и мечты.

ГЛАВА 9 СОННАЯ БАБОЧКА.

Чистое осеннее утро нежными лучами охватило комнату Даши. Медальон Якумамба изумрудно переливался , играя тенью и светом. На стене, в самом центре висел рисунок, принадлежащий теперь только ей, потому что принести его на школьный вечер было бы неменьше, чем преступление. Эта нарисованная осень и заброшенный театр, который для Даши казался совсем не естественным для такой осени, почему-то притягивали ее взгляд, как магнитом. Может быть, от того, что у Даши была иная осень, непозволяющая ей долго тосковать и расслабляться.

Она сделала привычный гимнастический трюк, изящно выпорхнув из кровати. Подошла к окну, открыла форточку, и занавески вздулись, как паруса фрегата. Прохлада хлынула ей в лицо, и она простояла бы так целую вечность: одна на своем одиноком корабле. Но мама тихо прокралась в ее призрачное судно и позвала на завтрак.

Даша скользнула в джинсы, потом в голубую кофточку, напоследок собрала вещи и покинула свою комнату, как всегда оставив ее в идеальном состоянии. Фрегат уплыл и приплывет только на следующее утро, но она его не будет ждать, ведь у нее и так слишком много всего, чтобы еще мечтать о каком-то там неземном корабле.

– Доброе утро, – вяло произнесла она садясь за стол.

– Дашенька, ты что-то сонная. Не выспалась? – заботлива лепетала мама.

– Что, не хочется на соревнования идти? – бодро продолжил череду вопросов Костя, жуя сырник.

– Хочешь-не хочешь, а надо, – вздыхая сказала Даша.

Тут папа, наконец-то нашедший нужную ему радиоволну, положил на стол приемник и сам, словно настраиваясь на ритм звучавшей музыки, оживленно обратился к дочери:

– Эй, моя птичка сложила крылышки?! Вот увидишь, ты как всегда будешь лучше всех! Жаль, что мы не увидим тебя. Но ведь с тобой будут твои друзья?

– Нет, я никого не приглашала, – допивая свой чай ответила она. Даша уже хотела поблагодарить за завтрак, как вдруг была остановлена вопрошающими взглядами, которые, впрочем, задавали один и тот же вопрос: почему? Как так она пойдет на соревнования одна?!

– Да! Я собираюсь проиграть эти чертовы соревнования! – торжественно выплеснула она свое накапливающееся во время завтрака раздражение. Брат тихо рассмеялся, чуть не поперхнувшись, а родители обеспокоенно и вместе с тем удивленно посмотрели на не свойственное этой милой девочке поведение. Но Даша все-таки пересилила неприятное чувство обиды на всю свою жизнь и, уходя, постаралась быть вежливой.

Костя догнал ее на остановке. Она ждала сидя, смотрела на провода, а может на небо. Он незаметно подошел к сестре и присел рядом, она даже не взглянула на него.

– Ты куда сейчас? – сказал он, будто случайный попутчик.

– Куда-нибудь. А ты?

– Я не... – начал было говорить Костя, пока Даша его не перебила на полуслове:

– Кстати, вчера я встретила Стаса, он адрес свой оставил.

– Расчудесно, – высказал свое любимое словечко Костя.

Приехал автобус, и «уважаемые пассажиры» все без исключения и без времени, не дожидаясь другого транспорта, прошли в салон совсем не большого для такого количества людей автобуса. Костя и Даша оказались исключением и со временем, поэтому остались, никуда не поехав.

Брат решил не спрашивать о соревнованиях, и все же, прекрасно понимал, что для сестры не было ничего важнее гимнастики и если она передумала участвовать в соревнованиях, значит дела здесь идут неважно. Однако это простое наблюдение за последнее время приобретало некую сложность: Костя уже не знал, как ей помочь и, главное, чего она сама хочет добиться. Этого не знала и Даша.

– Я не пойду на тренировку, потому что не пойду на соревнования. Гори все огнем! – вольно произнесла она.

– Ты просто устала, – проникновенно объявил Костя.

– Нет, я не устала, и ты уже не первый, кто говорит мне эту фразу.

– Ясно. Так что же делать будешь?

Даша заглянула в свой рюкзак, стала суетно разыскивать в нем блокнот, в котором записаны координаты Стаса. Через полчаса они сидели в его квартире, и Даша завороженно слушала, как парни играли незнакомую ей музыку на гитарах.

Она исследовала почти каждый уголок в комнате Стаса. Здесь на стенах висели плакаты и фотографии волосатых мужчин, прибиты различные металлические украшения, сделанные в форме волка или что-то вроде демона с огромными рогами, причем демоны были разнообразны. Даше вдруг показалось, что во всем этом демоническом есть нечто отталкивающее, грозящее унести ее в неизвестное и страшное. Она вдруг вспомнила «Евгения Онегина», ту главу, где Татьяне Лариной приснился сон-предсказанье. И сейчас смутное чувство не могло проясниться. Почему ее притягивало то, что еще недавно было противно или в лучшем случае безразлично – вопрос, который станет мучить Дашу до тех пор, пока она не сделает выбор.

А выбирать надо было что-то одно, причем противоположное другому. И что же могло навеять такую грусть? Где-то там, в своих мечтаниях, живет такой легкий и стремящийся за спокойным, полным нежности миром ее одноклассник Сережа, а здесь в этой странной и мрачной комнате с ней рядом Стас, погруженный в непонятную ей музыку, которая под безжалостными ликами демонов медленно превращается в слуховую галлюцинацию. Даше все больше и больше нравилось бывать с братом в доме Стаса, куда ближе к вечеру приходили парни и девушки. Сначала ей казалось, что эти люди с равнодушными лицами не одобряют ее присутствие, но тем интереснее было находится рядом с ними.

Родители стали замечать перемену в их обыденной жизни, и все же старались доверять сыну, доверием этим успокаивая свое родительское беспокойство. После школы Даша сразу же заглядывала на обед в кафетерий к Стасу, который наливал ей апельсинового сока, и они говорили спонтанно, не принуждая себя к обсуждению проблем. Стас хитрил и изучал безупречную наивность Даши, как если бы стал разглядывать узоры на хрустале. Она же не чувствовала себя «глупенькой девочкой», напротив, ей теперь не хотелось играть и прятаться, и любая ситуация, будь то чей-то взгляд или слово, представала перед ней, как воплощение крайней сложности и даже угрозы. Даша боялась говорить об этом с кем-либо и часто плакала по утрам, вспоминая ночные кошмары и дневное равнодушие Сергея.

Так, сонной бабочкой, пролетала она всю оставшуюся осень, лишь изредка радуясь по-настоящему, когда вдург получалось сочинить какое-нибудь стихотворение.

Как-то разбирая по просьбе мамы старые вещи в комоде, Даша обнаружила красивую тетрадь в толстом переплете. Чистые листы, уже пожелтевшие, но не потерявшие ту соблазнительность, которая чувствуется всегда, когда открываешь новую тетрадь, привлекали ее. Она перелистала их с каким-то удовольствием и ожиданием, и интуиция ее не подвела. Во внутреннюю сторону ажурной кожаной обложки была вставлена старая фотография с изображением молодого мужчины с широкими и хмурыми бровями; он смотрел прямо, и во взгляде таилась то ирония, то тоска, но сложно было определить, что же именно. Кто этот мужчина, мама не сказала, Даша выяснила лишь то, что сама тетрадь принадлежала одной бабушкиной подруге, которая была актрисой цирка и в далекой молодости совершала смертельные трюки под самым куполом.

Перебирая забытые сокровища, девочка нашла целую стопку старинных открыток с поздравлениями и датами начала века. Почему она не знала раньше, что на свете могут быть такие вещи? Бусы, брошки, кольца, браслеты и, наконец, серьги, гроздьями лежащие на самом дне деревянной резной шкатулки. Все это так зачаровывало, и мысль о том, что когда-то эти украшения приносили людям радость, а теперь вот смешат своей старомодностью, вызвала в Даше чувство грусти вперемешку с жалостью.

В комнате вскоре произошла перестановка, после которой она превратилась непросто в музей, но в настоящий музейный экспонат. Даша выпросила у мамы этот комод взамен на раскладное кресло. В него она складывала самые важные предметы: зашифрованные записки и адреса новых друзей. Когда-то блиставший пятерками дневник, а нынче ставший сереньким, как тополиный пух, для которого ветер недостаточно силен, чтобы поднять его выше самого дерева, благополучно пылясь лежал под комодом. А на поверхности было интересней: белое кружево салфетки и длинная восковая свеча на бронзовом подсвечнике дополнялись шкатулкой бабушки и металлическим демоном, несущим на своей спине красавицу (подарок Стаса). В самом дальнем ящике она прятала главную свою находку – старую, но в тоже время совсем не использованную тетрадь той странной подруги бабушки.