В аил ввалилась баба Сима. Она выглядела настолько бледной и изнеможенной, как будто из нее выпили всю кровь.

- Иди к детям, - тихо сказала она. - Проснулись, наверно, уже. Боги услышали меня, они помогут. И духи с нами. Хорошо теперь с ним все будет. Сам придет.


Позже, Серафима не раз еще проводила ритуалы, стуча в бубен, гортанно и громко распевая молитвы, призывая Эрлик-хана. Ризван теперь безропотно сносил все ее причуды, издевательства и процедуры и больше не спорил, чувствуя, как тело вновь наливается молодостью и силой. Он оживал.


А я… Я объяснить все это не могла, да и не хотела… Меня начал терзать другой вопрос. Сейчас, когда беспокойство за Риза стало постепенно отпускать, я понемногу начала приходить к мысли, что и со мной не все ладно. На самом деле дискомфорт объяснялся до банальности просто. Я ощущала под сердцем зарождение новой жизни, прислушиваясь к ней вновь и вновь, ощущая, как стынет кровь от ужаса. В воспоминаниях всплывала ночь любви с Ризваном, та самая, когда он вернул мне Никитку. Волшебная, полная блаженства и счастья. А потом другая, полная боли и унижения - с Арсеном, когда он принудил силой быть с ним, цинично и жестоко овладевая моим телом. Кто породил эту жизнь? И что теперь делать? Как поступить?


Я вела изнурительную борьбу с самой собой, разрываясь между желанием рассказать все Ризу и промолчать. Плыть по течению. Оставить все на волю судьбы. Я понимала: сейчас еще не время решать такие вопросы. Может, попросить бабу Симу помочь? Наверняка, ей известны какие-нибудь средства. Нет ребенка, нет проблемы. Нет. Так я поступить не могла. Дети родителей не выбирают. Они невиновные. Чистая невинная душа. И загубить ее - это мой грех. Детоубийство - самый страшный грех на свете. Мы - не боги, чтобы решать, кому жить, а кому не родиться. И если Риз не поймет… Что ж - Бог ему судья.


Я посмотрела на Никитку: он составлял с Диной картинку из пазлов. Им, в конце концов, удалось подружиться. Вероятно, мое решение может в очередной раз оставить его без отца. Я не могла предсказать, даже отдаленно предположить реакцию Ризвана на мои откровения.


Я знала, какой жестокий поединок с болью и немощью пришлось выдержать Ризу, но о многом не догадывалась, глядя на него и думая о том, что фактически мы были вместе так мало времени, что толком даже не узнали друг друга. Сила любви, толкавшая нас друг к другу, отдавала привкусом смерти и вечности.


Глава 22.


Вновь обретенные.


О сакральном ты не говори:

Пусть оно станет тайной души.

Лишь алтарь для него сотвори

И молись в хрустальной тиши.


стихи


Однажды утром мы готовили со старушкой лепешки на завтрак. Ризван ушел прогуляться с детишками. Я сочла момент подходящим, чтобы расспросить Серафиму обо всем, чем терзалась последнее время.

- Баб Сим, - начала я издалека, - а что за отвар вы мне тогда на ночь приготовили?

Старуха молчала, энергично меся тесто. Пауза затянулась. Когда я уже потеряла надежду получить ответ, Серафима спросила:

- А что, спала плохо?

- Хорошо, - нахмурилась я, - да только вот сны какие-то странные снились.

Баба Сима взглянула на меня с интересом. По выражению ее лица я поняла, что она и сама не предполагала, какие последствия может вызвать ее так называемый чай. Почувствовав себя подопытной крысой, я сердито поведала ей о том, что мне привиделось в ту ночь.

- Рогатый мужик - это Эрлик-хан, владыка подземного царства. Драгоценный талисман на его груди, который ты заметила, указывает на его власть над подземными сокровищами. Аркан у него на поясе - для ловли душ. Эрлик заставляет души умерших служить себе или отправляет их на землю творить зло. Он насылает несчастья и болезни на людей. Седой старец - это Ульгень. Верховное божество. Отец Элика. Он держал в своих руках книгу судеб. В зеркале он видит прегрешения человека. С помощью весов вершит загробный суд.


Больше старуха ничего не сказала, сколько я не ждала. “Ну, да”, - подумала ехидно. - “Очень информативно. И главное - многое объясняет. Неплохо было бы еще узнать, как они могли мне присниться, если я их до этого ни на одной картинке не видела, ни разу не слышала о них”.

Я, конечно, не исключала, что бабуля и сама об этом не знает. Но терять репутацию великой магини не хочет. Поэтому и молчит. Опять улучив момент, я, все же, продолжила расспросы, на что получила такой ответ:

- Искусством проникновения в другие миры из живых людей обладают только Камы. Я сама не понимаю, как ты смогла попасть туда. Думаю, что твоя связь с мужем очень крепка. Ваши души связаны неразрывно. И ты попала туда вслед за ним.

Вот тут я немного напугалась. Риз что, умирал? Или же просто был погружен в такой же гипнотический транс, как и я, выпившая отвар бабки Серафимы? Но ответов на эти свои вопросы от нее так и не добилась.

Я много потом еще чего узнала о верованиях и обрядах этого народа. Когда дует ветер - это духи собираются. Там целый пантеон духов: духи места, духи леса и прочие.

От злых духов маленьких детей оберегает богиня Умай - покровительница жилища. Мать-Огонь тоже защищает дом. Она хозяйка очага, и ей нужно давать жертву - кропить огонь молоком.

Злой дух в образе вихря - куюн, который уносит человеческое счастье. В случае, когда вихрь касается человека, то ему необходимо отряхнуться, чтобы нечистая сила, несчастье не прицепилось к человеку.

Так вот почему Эрлик тогда создал ветер, который покрыл меня пылью подземного мира. Со злости, что я ему не досталась, что Ульгень не позволил меня забрать. Это что, я говорю? Бред какой… “Ты же - цивилизованная образованная женщина”, - в который раз напомнила себе. Но тогда, как все же это могло мне померещиться? Вот и не верь после этого шаманам. Когда на себе подобную лабудень испытала.

Вообще, в этом месте царствовала какая-то странная смесь из заповедей православия, верований шаманизма и даже элементов буддизма. И в моем мозгу также все смешалось. Во что верить? Как объяснить происходящее? Надо при случае обсудить это все с Ризваном. Странное место, странные люди и обстановка: не за что осуждать, если крыша поедет.


Я сидела на кровати. Он отодвинул шторку и зашел в место нашего призрачного уединения. Риз улыбался. В его улыбке были сейчас и грусть, и нежность, а в ярких зеленых глазах разгорались искорки страсти.


В кровавом сиянии последних лучей умирающего дня Ризван выглядел потрясающе: мускулы соблазнительно перекатывались под упругой чуть смугловатой кожей при каждом его движении, шелковистые темные пряди сильно отросших пышных волос, обрамлявшие чисто выбритое лицо, придавали ему какой-то совсем юный вид. Гибкий и подтянутый: сейчас я ему не дала бы больше тридцати лет.

Он задернул занавеску и лег в постель. Я с удовольствием ощутила его горячее тело, прижавшееся ко мне. Его пальцы, длинные, благородные, чуткие погладили мое колено, затем двинулись вверх по бедру. Мне стало жарко.

- Риз, бабушку разбудим, - испуганно прошептала я.

Наше ложе, отделенное от общего помещения тонкой перегородкой с одной стороны и шторкой с другой создавало лишь иллюзию уединения.

- А мы тихо, - его дыхание коснулось моего уха, а руки перешли к более смелым ласкам.

Объятия Риза, тепло его груди за моей спиной, будили жгучее волнение страсти. А сердце наполнилось безграничной нежностью. Мне захотелось развернуться и обнять его покрепче, но он не дал этого сделать, сильнее прижав к себе. Я чувствовала затылком его озорную улыбку: он специально дразнил меня. Моя голова откинулась назад, и его рот поймал мои губы. Теплые ладони легли на мои груди, обхватили их снизу, пальцы то поглаживали, то с силой сжимали соски. Он целовал мою шею, плечи, а его рука проникла в самое интимное и нежное местечко, своими движениями сводя меня с ума, заставляя мою голову кружиться, а разум уплывать. Почувствовав проникновение, я чуть было не закричала от острого наслаждения, охватившего все мое существо, но ладонь мужчины плотно прижалась к моим губам, не позволяя вырваться звуку.

- Тихо, тихо, хорошая моя. Не шуми, - шепот его проникал мне в голову, туманя сознание.

Медленные ритмичные движения казались сладостной пыткой, хотелось быстрее, сильнее, глубже, но он будто бы издевался надо мной: не торопясь и нежно лаская, не давая двигаться.

Я словно летала, парила и падала вниз, потом снова взмывала вверх, удерживаемая сильными руками. До тех пор, пока по телу не разлилось ошеломительное блаженство. Погружаясь в успокоительную негу, я ощущала, как крупные слезы катятся из моих глаз.

На щеку легла его горячая ладонь.

- Что случилось? Что-то не так? - в его тихом голосе слышалось волнение.

- Я просто не хочу тебя опять потерять, - также тихонько ответила ему.

- Мы больше никогда не расстанемся, обещаю, - успокоил меня мужчина.

Ах, если бы я была в этом так уверена. Погружаясь в беспокойный сон, я приняла решение на утро поговорить с ним.


Сквозь занавески просачивался слабый утренний свет. Ризвана в постели уже не было. Нужно было и мне вставать. За шторкой было слышно, как Серафима накрывает стол к завтраку, а дети бегают вокруг нее, всюду суя свои любопытные носики.

Напившись чаю со сметанными лепешками, мы вышли на улицу. Серафима сидела во дворе на пне и перебирала травы. День выдался солнечный и теплый. Дети резвились неподалеку от нее, играя с кошкой.

- Баба Сима, - позвала я, - вы не могли бы присмотреть за Никиткой?

Она подняла голову, прищурившись, и кивнула. Словно знала все, видела нас насквозь. Но к этому я уже стала привыкать.

- Идите, идите, прогуляйтесь. Ничего с этими бандитами не случится.

Риз вопросительно смотрел на меня.

- Нам нужно о многом поговорить, - пояснила я и двинулась по направлению к лесу.

Мы машинально брели по уже привычному маршруту, по той самой тропинке, которая вела к озеру. Оба молчали. Ризван ждал, когда сама начну разговор, раз уж вызвалась выяснять отношения. А я не знала, как этот разговор начать.


Мы вышли к аилу. Риз зашел внутрь и разжег огонь. Я присела на конскую шкуру и подобрала под себя ноги. Постройка прогрелась полуденным солнцем, а от пламени костра стало еще теплее. Но меня все равно слегка потряхивало.

- Так чего ты мне хотела сказать? - спросил Ризван, присев рядом, сочтя, что пауза слишком затянулась.

- Помнишь тот день, точнее поздний вечер, когда нам организовали очную ставку в СИЗо? - решилась, наконец, я.

Мужчина кивнул и напрягся, пронзая меня взглядом так, как будто мог что-то прочесть, минуя череп, в моем мозгу.

- Тогда меня похитили люди Арсена и привезли к нему… Ту ночь я провела с ним. Он, - мой хриплый голос пересекся, не желая произносить следующие слова. - Он взял меня силой. Я не хотела… Правда! Но что я могла? Он сильный, намного сильнее меня.

Ризван молчал. Зрачки его зеленых глаз расширились. Воцарилась грозная, напряженная тишина, но меня это не обескуражило.

- Почему ты молчишь? Скажи что-нибудь! Ты мне веришь?

- Верю, - рыкнул Риз. - Я убью его.

- Не надо. Я прошу тебя. Жизнь их сама накажет. В их мелочных и пустых сердцах слишком много грязи. Они ей захлебнутся.

- Это все, что ты хотела мне сказать? - перебил меня мужчина.

Он научился чувствовать меня. Предугадывать мысли и желания. Вот и теперь он догадался, что все намного сложней.

- Нет, - я закрыла глаза, желая умереть на месте. - Я беременна.

Снова повисла пауза.

- И что в этом плохого? - услышала я в темноте. Распахнула глаза и с удивлением уставилась на него.

- Как ты не понимаешь? Я же не знаю, чей…, - докричать я не успела.

- Мой, - резко оборвал меня Риз. - Это мой ребенок. Запомни. И ты моя. И Никитка. Вы все - моя семья, и чтобы это до тебя скорее дошло, завтра поедем в поселок и узаконим наши отношения. Ребенок должен родиться в браке. И не забудь захватить паспорт. Ты последнее время постоянно витаешь в облаках…


Я сидела и кусала губы. Во мне еще оставался смутный страх, что все это мне только снится. Я уже давно отвыкла от того, как Ризван просто и легко решает проблемы. Как будто рубит с плеча. Раз - и щепки.


Риз ревниво и властно привлек меня к себе, отгоняя прочь все, что когда-то стояло между нами: все страхи, недопонимания, обиды и упреки. Я упала ему на грудь, уткнувшись лицом в мощную шею. Мне просто хотелось нежиться в его объятиях, черпая удовольствие во внимании и заботе. Радость возвращенной любви заполняла сердце. Я чувствовала, что отныне уже не смогу обходиться без его объятий, без его ласк, без той нежности, которую читала в его глазах, еще недавно смотревших на меня так сурово.