Хуже того, эта леди Морли оказалась такой настырной, что вовлекла в разговор всех. Она поднимала смелые темы, отпускала остроумные замечания, задавала вопросы, которые он посчитал бы дерзкими. Но эта госпожа с раздражающим постоянством поворачивала все так, что ее слова казались умными, а она сама — утонченной и искушенной. Это было невыносимо. Разве они покинули Англию не для того, чтобы избегать подобных ситуаций?

Когда леди Сомертон и мисс — как, черт возьми, ее зовут… ну, в общем, сестра леди Морли… ах да, мисс Хэрвуд — когда эти дамы встали из-за стола и повели малыша наверх, он облегченно вздохнул, ожидая, что леди Морли тоже удалится, оставив мужчин в их тесном удобном мирке. Но она не ушла. Она осталась, будь оно все проклято, и теперь он открыл намного больше, чем намеревался, и совершил крайне опрометчивый поступок.

Пари.

Какого черта он это сделал? Должно быть, просто спятил, решил Финн, натянул на лоб шляпу и ускорил шаги. Дневной ливень стих, но холодные капли с упорством, достойным лучшего применения, попадали на шею и проникали под воротник пальто, что вовсе не улучшало настроения. Неожиданно перед его мысленным взором снова предстала эта вызывающе дерзкая англичанка: блестящие карие глаза, нежный румянец на высоких скулах. Вот она наклоняется вперед, и ее обтянутая платьем грудь — обещающая так много — нависает над тарелкой с десертом. А как дрогнули ее брови, когда он с треском раздавил орех? На мгновение ему показалось, что она догадалась о его нервозности.

Пари предполагало дальнейшие контакты, без которых определение победителя невозможно. Вероятно, поэтому он на это и пошел. Короче говоря, он проиграл пари, заключив его.

Финн ворвался в конюшню и с порога крикнул:

— Эй!

Его громкий голос эхом отразился от старых каменных стен. Он слышал шуршание — это двигались в стойлах животные, чувствовал острый запах сена, лошадей и навоза. Здесь было ненамного теплее, чем на улице, несмотря на присутствие большого количества живых существ, и уж точно ненамного светлее. Довольно просторное помещение освещали только два тусклых фонаря. Финн замер, ожидая, пока глаза привыкнут к мраку, и вскоре бесформенные тени стали приобретать знакомые формы. Зачем он сюда пришел?

Он еще днем проследил, как конюхи выгрузили багаж, и точно знал, где стоит машина. Он не упустил ни одной мелочи, вплоть до большого шерстяного одеяла, которым накрыл машину и лично подоткнул все углы. У него не было ни одной разумной причины находиться здесь, ни единого повода для беспокойства. Все дело было в бдительности. Аналогичное чувство испытывает отец по отношению к сыну и непременно проверяет, спокойно ли спит малыш, прежде чем самому лечь в постель. Чтобы спокойно спать, он должен услышать ровное дыхание спящего ребенка.

Когда глаза привыкли к темноте, Финн медленно пошел по проходу к дальнему углу конюшни, куда его люди несколькими часами раньше установили его детище. Со всех сторон к нему тянулись любопытные лошадиные головы — а вдруг незнакомец принес что-нибудь вкусное. В пустующих стойлах было сложено сельскохозяйственное оборудование — вероятно, его поместили сюда на зимнее хранение. Кое-где находились коробки и ящики — какие-то запасы, может быть, вино.

До последнего момента он не ощущал постороннего присутствия и, лишь подойдя вплотную к машине, почувствовал легкий запах и тепло.

— Кто здесь? — моментально собравшись, выкрикнул он.

В ответ из глубокой тени послышался только слабый шорох. Финн несколько секунд вслушивался, а потом двинулся вперед. Старые половицы скрипели под его тяжелыми шагами.

Снова шорох. Или шелест?

— Послушайте, — уже спокойно проговорил он, — я знаю, что вы здесь. Лучше покажитесь.

Он услышал вздох и уже совсем было решил, что это ему показалось, когда раздался негромкий голос:

— Извините, мистер Берк, вы меня напугали.

Леди Морли. Он увидел ее выходящей из темного угла. Она держалась прямо и величественно — ну чем не королева?

— Какого черта? — непроизвольно проговорил он. — Что вы здесь делаете, леди Морли?

Она явно заколебалась.

— Я только… глоток свежего воздуха… — начала она и сделала паузу, вероятно, чтобы собраться с мыслями. — Вы, конечно, посчитаете меня глупой, но я ошиблась в темноте. Думала, что уже дошла до гостиницы, но оказалось, что нет. А потом снова полил дождь. Извините, я, должно быть, напугала, вас.

Финн чувствовал ее тепло. Женщина стояла лишь в футе от него. Он мог бы дотронуться до нее, если бы захотел.

— Должна сказать, — продолжила она, не дождавшись никакой реакции, — что вы тоже меня напугали. Я думала, что вы — конюх, явившийся, чтобы изнасиловать меня. — И она засмеялась. Ее смех был звонким и мелодичным, напомнившим о фешенебельных гостиных Белгравии и совершенно неуместным в конюшне итальянской придорожной гостиницы.

— А если бы я действительно был им? — спросил Финн и сам не узнал свой голос, неожиданно ставший низким и бархатистым.

Еще один смешок.

— Тогда мне пришлось бы стукнуть вас по голове. Хотя вы такой высокий, что с этим могли возникнуть проблемы.

Полагаю, пришлось бы подняться на несколько ступенек лестницы.

Звук ее голоса опять стих. Финн слышал, как дождь барабанит по крыше — он действительно стал сильнее и усиливался с каждой минутой. Непогода, слегка передохнув, снова готовилась проявить свой вздорный характер. Или она решила задержать их вдвоем в темной конюшне? Лошадь за спиной Финна нервно переступала ногами в стойле, но что она хотела выразить, поощрение или неодобрение, сказать было невозможно.

— Леди Морли, — повторил Финн. — Какого дьявола вы здесь делаете?

Она пошевелилась:

— Я же вам все объяснила. Я вышла, чтобы немного прогуляться, подышать свежим воздухом. И в темноте заблудилась, перепутала вход в гостиницу и вход в конюшню.

Она лгала, и это было очевидно даже лошадям. Финн понимал, что она лжет, и Александра чувствовала, что он это знает. Но что он мог сделать? Он не мог обвинить ее во лжи, поскольку это было бы равносильно обвинению в убийстве, если не хуже. Поэтому они стояли молча, друг против друга, а между ними, словно маленькая комнатная собачка, притаилась ложь. Финн испустил громкий тяжелый вздох, осознав, что, вероятнее всего, так никогда и не узнает, какого черта леди Александра Морли делала ночью в грязной тосканской конюшне в непосредственной близости от физического воплощения дела всей его жизни.

— Мистер Берк, я вас чем-то обидела? — Теперь ее голос был тихим и подавленным.

Проклятие! Это уже слишком! Она уже слишком. Ее ум, красота и страстность, слабый, едва уловимый аромат лилий, исходящий от ее кожи, опьяняющий без вина. Он никогда не умел разговаривать с женщинами, никогда не чувствовал себя самим собой, находясь рядом с ними. Для него они были как некий чужеземный вид, шифр, к которому у него не было ключа. Финн почувствовал, что вот-вот начнет заикаться, и титаническим усилием взял себя в руки.

— Мистер Берк! — снова сказала Александра, и Финну показалось, что он почувствовал тепло ее дыхания, коснувшееся шеи.

— Нет, конечно, вы меня не обидели, — хрипло выговорил он.

— Тогда окажите любезность, проводите меня до гостиницы.

Финн колебался какую-то долю секунды. Ее общество будоражило его, заставляло волноваться, но отказаться от него, отведя ее в гостиницу, он все же не мог.

— Конечно, но…

— Но? О чем вы, мистер Берк?

Финн понизил голос:

— Но не раньше, чем вы удовлетворите мое любопытство по одному вопросу.

Она слегка отпрянула:

— Любопытство противоречит вежливости, мистер Берк.

— Ну, меня, как правило, не волнуют подобные соображения.

Берк чувствовал, что что-то в ее ответе — едва заметная дрожь, налет смущения, оттенок неловкости — придавало ему уверенность. Он наклонил голову и, почти касаясь губами волос на ее макушке, прошептал:

— Скажите, леди Морли, что на самом деле вы делаете в Италии.

Она не отшатнулась.

— Я же говорила, мистер Берк. У нас своего рода образовательная поездка. Мы собираемся учиться.

— Удивительное совпадение.

— Совершенно с вами согласна.

— И кто бы мог ожидать подобного именно от вас? Ведь вы — одна из виднейших представительниц лондонского высшего общества.

Он глубоко вдохнул аромат ее волос, испытал острое наслаждение, ощутив тепло ее тела. Даже не глядя, он знал, что ее груди сейчас касаются его пальто.

— Вы хорошо информированы.

— Почему, спросил я себя, такая женщина отказывается от привычной жизни, друзей и поклонников ради сомнительного удовольствия ночевать в грязных гостиницах. — Теперь Финн говорил шепотом, его голос очаровывал, пленял, лишал воли.

— Возможно, — так же тихо ответила Александра, — я устала от лондонской жизни.

…Интересно, это плод его разыгравшегося воображения или ее голос звучит неуверенно… напряженно… Нет, конечно, нет. Что могло лишить уверенности вдовствующую маркизу Морли, стоящую рядом с ним в грязной итальянской конюшне?

Но какое искушение!

— Вы? Устали от лондонской жизни? — вслух удивился Берк.

— Помимо всего прочего, да.

— Значит, вам нечего скрывать? Никаких секретов? Никаких тайн? Могу вас заверить, я очень сдержанный и скромный человек.

В воздухе повисло что-то… какая-то неуверенность… ожидание… И исчезло.

— Боюсь, в нашей жизни нет ничего интересного. Три скучных леди решили посвятить себя выполнению скучной миссии.

— Ах, вот как… — Финн поднял руку, коснулся рукой кончиков ее затянутых в перчатку пальцев и почувствовал, что по телу Александры прокатилась дрожь. — Тогда, полагаю, нам следует вернуться в гостиницу.

Она вздохнула:

— Да, конечно.

Легким движением она взяла мужчину под руку. Его рука замерла. Он вывел спутницу из двери конюшни, и холодный дождь моментально развеял чары.

На крыльце Александра обернулась к Финну и опустила глаза.

— Мистер Берк, мне тут пришло в голову… — Она явно сомневалась, стоит ли продолжать.

— Да?

Ее рука, все еще лежавшая на изгибе его локтя, непроизвольно сжалась в кулачок.

— Понимаете, как я уже сказала, у нас нет никаких тайн, но все же я была бы вам очень признательна, если бы в разговорах с общими знакомыми вы бы не упоминали, что встретили нас здесь.

Гостиница была темной, ночь тоже. Финн вгляделся в ее лицо, но так и не сумел разобрать, что оно выражает.

— Разумеется, — ответствовал он.

— Спасибо. — Александра усмехнулась. — Не хотелось бы, чтобы сюда съехался весь Лондон, правда?

Финн не ответил, открыл дверь, впустил ее в гостиницу и молча проводил взглядом. Она быстро поднялась по лестнице и скрылась за дверью комнаты, которую он освободил для нее.

— Слава Богу, — подумал он, укладываясь на узкую койку, окруженную храпящими людьми, в общем зале. — Слава Богу, что завтра на рассвете он уедет отсюда в отдаленный замок, затерянный в высоких тосканских холмах. Слава Богу, что следующий год он проживет вдали от места, в котором будет жить леди Александра Морли, где бы это место ни находилось.

Глава 3

— Придется выгружать багаж, — сказал кучер, горестно качая головой… — Другого выхода нет.

— Что значит, нет другого выхода? — требовательно вопросила Александра. — Это займет уйму времени, и грязь испортит красивую кожу.

Она окинула взглядом аккуратный штабель дорожных сундуков и чемоданов, уложенный на тележке и укрытый куском лучшей парусины, который ей удалось достать, чтобы защитить багаж от влаги.

— В грязи-то все и дело, — объяснила Абигайль. — Он так и сказал. Она слишком липкая и слишком тяжелая. Лошади не могут двигаться. Нужно облегчить их ношу.

— За те деньги, которые он заломил, ему следовало быть внимательнее. Дорога с другой стороны совершенно сухая… ну, или по крайней мере не такая мокрая.

Александра понимала, что ведет себя слишком вздорно, но ей было наплевать. Она, вопреки обычным привычкам, выпила накануне слишком много вина и чувствовала себя ужасно.

И виноват в этом, конечно, мистер Берк. Он сидел за столом напротив нее и все время буравил своими глубокими пронзительными глазищами, анализировал ее слова, выражения, ее характер. Это было невыносимо. Кто он такой? Обычная ученая крыса. Ирландец, наверное, судя по имени, цвету волос и самоуверенности.

А потом еще и застукал ее в конюшне, где она осматривала его машину. А ведь она предварительно убедилась, что в общем зале все спят. Да, она поступила глупо. Что там можно было рассмотреть? Александра прижала пальцы к вискам и энергично потерла их, словно желая стереть из памяти другие пальцы, легко расколовшие грецкий орех. Не помогло.