Мэри БЭЛОУ

ЛЕДИ С ЧЕРНЫМ ЗОНТИКОМ

Глава 1

Несмотря на ранний час, на мощенном булыжником конном дворе гостиницы «Золотой орел», что в тридцати милях от Лондона по дороге в Бат, царило необычайное оживление, вызванное остановкой дилижанса, следующего на запад. Когда его пассажиры, покончив с завтраком, снова отправились в путь, конюхи стали выгребать из стойла навоз и старую солому. Потом двое из них принялись чистить лошадей, а третий занялся легкой двуколкой виконта Кинкейда, запрягая в нее лошадей.

Сам виконт, стоя у дверей, молча наблюдал за всей этой суетой: в бобровой шапке, пальто с пелеринами, он выглядел настоящим городским денди; это впечатление еще больше усиливало холодное выражение его лица.

Тем не менее он успел придирчиво осмотреть лошадей и отметить про себя, что они неплохо ухожены.

Время было совершенно неподходящее, чтобы пускаться в путь: виконт собирался выехать не раньше девяти и уж ни в коем случае не возвращаться обратно в Лондон, откуда прибыл только вчера во второй половине дня; но порой досадные случайности заставляют человека менять свои намерения.

Все началось с того, что трактирщица ни свет ни заря потребовала от него вознаграждения. Он знал из своего опыта, что в гостиницах никогда не требуют плату за ночные развлечения, а терпеливо ждут, пока гость проснется и позавтракает.

Теперь же нечего было и думать о завтраке: бекону, почкам и яйцам придется подождать до его приезда в Лондон.

Причиной неожиданного недоразумения послужило то обстоятельство, что у него украли кошелек. Виконт обшарил свою комнату, на глазах у раздосадованной трактирщицы, которая все это время стояла в нетерпеливом ожидании, воинственно подбоченившись. Несмотря на гневные взгляды, ему пришлось обыскать и ее.

К своему огорчению, Кинкейд в очередной раз убедился, что девица с горящими глазками и ямочками на щеках, которая накануне вечером так соблазнительно покачивала бедрами и выставляла напоказ свой бюст, распаляя его желания, а потом оказалась столь опытной и неутомимой в постельных утехах, превращается в назойливую сквернословящую сварливую девку, стоит ей только узнать, что она не получит денег.

Спустившись к хозяину гостиницы, виконт небрежно поинтересовался, что это за заведение, в котором пропавший кошелек гостя столь долго не могут найти. На это хозяин гостиницы, ничуть не испугавшись, заявил: в его доме до сих пор никогда не случалось ничего подобного и он вполне доверяет своим слугам. Однако если джентльмен настаивает, то в любой момент он может всех, до последнего человека, раздеть догола, несмотря на то что вот-вот прибудет дилижанс с пассажирами, и посмотреть, нет ли у кого-нибудь из челяди кошелька, который украли у его светлости.

Лорд Кинкейд внимательно посмотрел в глаза хозяина гостиницы и отклонил его предложение. Лучше уж примириться с неизбежным и постараться сохранить достоинство.

– Мой счет, – потребовал он, протягивая руку и стараясь сделать это настолько солидно, насколько было возможно в его положении. Больше всего он сожалел о том, что не может предупредить своего слугу, который, несомненно, в эту минуту уже собрал вещи, готовясь покинуть дом, чтобы ехать с хозяином в Бат. – Завтра я пришлю вам ваши деньги. И ваши, Бесси, тоже, – добавил он, обращаясь к трактирщице, которая с недовольным видом стояла в дверях.

По утверждению хозяина, это была спокойная ночь, а из постояльцев остались только джентльмен, с которым виконт играл прошлым вечером в карты, его нарядная жена, слуга и еще две леди, приехавшие без слуг, с одним лишь кучером.

И тут лорд Кинкейд вдруг понял, что его унижения на этом не кончаются. Прошлым вечером он проиграл мистеру Мартину значительную сумму, и тот разрешил заплатить долг утром, поскольку время позднее, а компания у них благородная. Теперь виконт вынужден будить этого джентльмена, который, несомненно, спит в объятиях своей дамы, и просить отсрочки на день или два.

К счастью, мистер Мартин оказался человеком порядочным и даже предложил виконту денег взаймы, чтобы тот мог продолжить путешествие. Разумеется, лорд Кинкейд поспешил отказаться, но тут ему с улыбкой напомнили, что пошлину на заставе перед въездом в Лондон приходится платить всем, и виконту против воли пришлось взять необходимую сумму.

Теперь он стоял, похлопывая хлыстом по сапогу и уговаривая себя не раздражаться медлительностью конюха, потому что у него не было даже пенни, чтобы дать этому увальню на чай.

Внезапно дверь за его спиной открылась, и два вновь прибывших постояльца отталкивающего вида стали медленно приближаться к нему.

Виконт Кинкейд не зря прожил на свете свои двадцать восемь лет; к тому же не требовалось особой проницательности или опыта, чтобы узнать в этих джентльменах бандитов и догадаться об их намерениях.

Выражение лица виконта почти не изменилось, пока он оценивал обстановку. Один из разбойников был гораздо выше его, второй ниже, но оба шире в плечах и не скованы в движениях тесной одеждой. Они стояли слишком близко к виконту, и он отбросил хлыст на мостовую, поняв, что не сможет им воспользоваться.

Увернувшись от удара одного из нападавших, лорд Кинкейд точно попал ногой в живот второго. Получив короткую передышку, он сбежал по ступеням во двор и приготовился отразить новое нападение.

– Отлично, – процедил виконт сквозь зубы. – Ну, кто первый?

Оба бандита подступили к нему не мешкая. Кто-то третий, невидимый, навалился на спину лорду Кинкейду. Он еще успел подумать, что трое против одного.

Пожалуй, многовато, и тут же от удара кулаком под ребра у него перехватило дыхание и подкосились колени.

Молчаливая схватка длилась не более минуты, после чего Кинкейд почувствовал, что двое крепко держат его, не давая уклониться от пронзительного взгляда того, который был повыше.

– Думаю, ты сегодня утром вдоволь налюбовался собой, глядя в зеркало, – сказал высокий и усмехнулся, обнажив остатки желтых зубов с одной стороны рта. – Твое рыло уже не будет таким хорошеньким, когда ты посмотришь в зеркало в следующий раз.

По крайней мере у них нет ни пистолетов, ни ножей, философски отметил лорд Кинкейд, и тут же ощутил страшный удар кулаком в челюсть: казалось, будто у него вышибли мозги. Навряд ли его хотят убить… Но что им от него нужно? Денег? Их у него все равно нет…

И вдруг виконт понял, что его руки свободны, а нападавшим теперь самим приходится отражать атаку.

* * *

Позже, сидя в своей двуколке, по дороге в Лондон, виконт с трудом удерживался от смеха, несмотря на рассеченную губу, распухший глаз и боль под ребрами.

Дело в том, что его неожиданным спасителем, появившимся на конном дворе невесть откуда, была… женщина: что-то пронзительно крича насчет трусов, мерзавцев и негодяев, она больно ткнула большим черным зонтом под ребра одному из бандитов.

И тут неожиданно трое громил пустились наутек, громко стуча сапогами по булыжной мостовой. Женщина не обладала солидной комплекцией, отчего ее победа казалась просто невероятной и даже смешной.

Хотя лорд Кинкейд в результате варварского нападения мог теперь видеть мир только одним глазом, он сразу по достоинству смог оценить отвагу своей спасительницы – женщина стояла перед ним в одной белой фланелевой ночной рубашке, закрывающей ее всю, от шеи до кистей рук и ступней босых ног, ее грудь вздымалась, щеки пылали, глаза сверкали. Светлые волосы, заплетенные в две толстые косы, достигали ей до талии, а лицо незнакомки лоснилось, будто кто-то только что смазал его маслом.

И тут виконт словно увидел всю картину со стороны, причем ситуация представилась ему настолько комичной, что, несмотря на боль во всем теле, он едва не расхохотался.

* * *

Мисс Дейзи Моррисон стояла у окна своей комнаты в гостинице «Золотой орел» и рассеянно смотрела вниз, на конный двор. Конечно, более приятно было бы смотреть на вид перед фасадом гостиницы, а заодно иметь комнату побольше и не такую горбатую кровать. Рядом находилась маленькая гостиная, настолько тесная, что, как сказал бы ее отец, в ней негде было повернуться даже кошке.

Еще перед отбытием из дома все предупреждали их с сестрой, что не дело двум молодым леди отправляться в путь в одиночку. Разумеется, они были не совсем беззащитны, с ними был кучер Джерри: один только вид его громадной фигуры, спутанных черных волос и нависающих косматых бровей над почти черным из-за долгой работы в угольной шахте лицом мог бы отпугнуть кого угодно. Да она и сама не слишком боялась нападения: пусть бы только кто-нибудь осмелился приблизиться к их экипажу – она так бы обработала нахала своим острым язычком, что он бы тут же трусливо убежал, поджав хвост.

Все это так, но мама предупреждала, что разбойники не могут знать ее, Дейзи, так же хорошо, как все знакомые и незнакомые на многие мили вокруг Примроуз-Парк. Они, например, вряд ли осведомлены, что лучший способ поведения, когда она ринется в атаку, – это отступление. Кроме того, миссис Моррисон пыталась объяснить дочери, что по дороге в Лондон следует избегать встреч с незнакомыми людьми; такие хорошо воспитанные молодые леди, как она и ее сестра Роуз, не должны ради удовольствия разъезжать по стране без горничных, грумов и компаньонок или старших родственников.

– Но мне уже двадцать пять лет, – вполне резонно возразила Дейзи. – Я и есть старшая родственница. Мое присутствие делает путешествие Роуз вполне респектабельным.

Миссис Моррисон беспомощно посмотрела на нее и лишь пожала плечами. Как можно объяснить этой решительной молодой леди, что двадцать пять лет – это не слишком солидный возраст для серьезных дел, если только не считать серьезным делом, к примеру, замужество?

Было бы глупо, продолжала настаивать на своем Дейзи, отягощать себя возней со слугами только затем, чтобы отослать их обратно домой, едва они доберутся до тетушки Пикеринг. Также нечего рассчитывать на то, что дядюшка примет целый батальон слуг, которых надо к тому же еще и кормить; хватит того, что она попросит его оказать гостеприимство двум его племянницам на целый сезон.

– Если ты подождешь, Дейзи, дорогая, пока мой зять не ответит на твое письмо, то за тобой наверняка пришлют экипаж со слугами; тогда тебе не придется ехать в этом ужасном старом рыдване твоего дедушки, – робко заметила мать.

Дейзи с присущей ей неуемной энергией отвергла все предупреждения и советы. Роуз сравнялось уже девятнадцать лет, она была неописуемо хороша собой и достаточно богата, но дома для нее совсем не было женихов, если только не считать мистера Форбса или мистера Кемпбелла. Оба они были фермерами, добропорядочными и солидными людьми, но ни один из них не казался Дейзи достойным руки сестры. В Лондоне Роуз должна встретить лорда и сделать блестящую партию.

Отец Дейзи и Роуз умер два года назад; мать же никогда не удалялась от дверей дома, где она безбедно прожила тридцать лет, дальше чем на две мили. Двадцатипятилетняя Дейзи, ведя дом и распоряжаясь огромным богатством, которое отец накопил за десятилетия, занимаясь таким неджентльменским делом, как добыча каменного угля, отлично понимала, что ее участь жены фермера совсем не подходит ее любимой младшей сестре.

И вот теперь две девушки, одержимые желанием узнать побольше о хороших манерах, направлялись в Лондон: Роуз – чтобы впервые выйти в свет, Дейзи – в качестве ее сопровождающей. Их вез преданный Джерри в ужасном, скрипящем, видавшем виды экипаже. Отец, при всем его невероятном богатстве, не желал тратить заработанные нелегким трудом деньги на такие пустяки. Наверное он был скупым, подумала Дейзи, но ничего, тем больше останется на приданое Роуз.

К счастью, сегодня они наконец доберутся до цели своего путешествия. Правда, они так и не получили ответа дядюшки Пикеринга на их просьбу о гостеприимстве. Не беда, родственники приглашали их приехать в прошлом году, как только закончился траур. Тогда Дейзи не смогла поехать, потому что надо было уладить дела после смерти отца; тогда она еще не понимала, что потребности Роуз не терпят отлагательства и куда более важны, чем все остальное.

Дейзи вздохнула, рассеянно глядя, как работники чистят конюшню. Она натирала лимонным маслом лицо, что делала каждое утро еще с тех пор, когда ей было семнадцать и миссис Хэнкок, жена приходского священника, рекомендовала ей это средство от веснушек. Как ни странно, она до сих пор не потеряла веру в это снадобье, хотя оно ни разу не помогло и веснушки обсыпали ее нос со всех сторон, особенно летом.

Слуги в гостиницах обычно относятся к таким людям, как они с сестрой, с презрением, не выдавая его тем не менее ни словом, ни жестом. Вот и теперь им, конечно же, предложили далеко не лучшие помещения: пришлось согласиться на эти комнаты только потому, что они приехали накануне поздно вечером, а здесь не было ни шума, ни суеты, как бывает в переполненных гостиницах.