Наталия Рощина

Линия судьбы


Ксения заперлась в комнате. Хотя никто и не рвался к ней, она чувствовала себя спокойнее, осознавая, что дверь на замке. Зная характер отца, можно было предположить, что одного удара ему хватило бы, захоти он войти. Раньше он регулярно выяснял отношения при помощи силы, особенно когда был пьян. Детство Ксении прошло в страхе ожидания возвращения отца с работы. Это было ужасно. Все становилось ясно по тому, как он вставлял ключ в замок и открывал дверь. Если на это уходило много времени и слышались ругательства, значит, не стоило вообще показываться ему на глаза. Андрей Александрович Широков переставал быть человеком, когда выпивал больше одному ему известной нормы. Он словно нарочно преступал запретную черту. Тогда он давал выход своему неконтролируемому гневу, и жене с дочкой нужно было каждый раз молча это переживать, ожидая, пока отец угомонится. Но мама уговорила его пойти к врачу. Ксения до сих пор удивлялась, что отец внял ее просьбам, слезам. Этого человека никогда нельзя было заставить делать что-либо против его воли. Оставалось загадкой, какие доводы привела мама, чтобы убедить его сделать этот шаг.

После двух посещений одного весьма широко рекламируемого специалиста Широков перестал пить, но стал еще более угрюмым, резким, вздорным. Он либо молчал, либо придирался по любому поводу. Его могла вывести из себя такая мелочь, что Ксения только диву давалась — как можно позволять себе настолько распускаться? Наверное, он был бы другим, если бы его жизнь сложилась иначе. Как? Этого Ксения не знала, потому что в монотонном недовольстве отца на всех и вся никогда не звучало и намека на то, к чему он стремился. Сменив несколько мест работы, Андрей Александрович стал водителем фуры, перевозившей грузы в страны ближнего и дальнего зарубежья. Однако и эта тяжелая, но прибыльная работа не приносила ему удовлетворения. Ксения знала наизусть все, что мешало отцу нормально жить, но с годами и она, и мать перестали серьезно относиться к его стенаниям. Главным было хранить молчание, обойтись без единого комментария. Иначе затаенный гнев отца мог обрушиться на осмелившегося вступить с ним в диалог. Он не нуждался в собеседниках — только в терпеливых слушателях.

Сегодня был тот редкий день, когда отец Ксении участвовал в семейном разговоре. Более того, он старался спрятать подальше свою несдержанность и воспринимал еще чьи-то слова. Это стоило ему большого напряжения, но поднятый вопрос был слишком важен, во-первых, и касался не только его, во-вторых. Андрей Александрович никак не ожидал от дочери такой напористости, такой смелости: она позволила себе категорически настаивать на своем! Ему даже понравилось, как блестели ее глаза и нервно подрагивали губы, когда она приводила свои доводы. Он видел в ней самого себя. Он словно ждал, что она сорвется и покажет им свое истинное лицо. Он провоцировал ее! Хотя Ксении уже было двадцать, он, как отец, отдавал себе отчет в том, что совсем не знал ее. По своему глубокому убеждению он считал, что воспитание дочери — дело исключительно женское, и всячески старался все эти годы увиливать от воспитательного процесса, да и от самого общения тоже. Тем более что он вообще никогда не планировал обзаводиться детьми. Появление Ксении — инициатива исключительно ее матери. Андрей Александрович просто смирился с этим фактом. Испытывая в глубине души досаду, что единственным ребенком не стал мальчик, Андрей Александрович как будто совсем забыл, что у него есть дочь. Порой он ненавидел ее за то, что она лишила его абсолютного обладания женой. Ксения наполнила его жизнь разъедающей изнутри ревностью. Из-за нее отношения в семье были напряженными и едва ли даже теплыми. Всю вину Андрей Александрович возлагал на нежеланную дочь. Поэтому, чтобы лишний раз не распаляться, он предпочитал не замечать ее вовсе. А теперь он испытывал удовольствие, наблюдая, как краснеют от негодования щеки Ксении. Он подставит ей не одну подножку, пусть будет уверена. Широков злорадно посмеивался: она испортила ему жизнь, а он в долгу оставаться не привык.

Взрослея, девочка разобралась в отношении к ней родителей, но не могла понять причин этого. Мать души в ней не чаяла, но ее любовь всегда была полна необъяснимой грусти и жертвенности. Взгляд ее всегда был потухшим, на лице — выражение усталости, обреченности. Хотелось встряхнуть ее, растормошить и увидеть, как сияют ее небесно-голубые глаза. Это стало навязчивым и невыполнимым желанием Ксении. Девочка доходила до того, что обвиняла себя в таком отчаянном положении вещей. Она испытывала к матери жалость, стараясь не огорчать ее, но вывести Веру Васильевну из состояния отрешенной задумчивости было не под силу даже Ксении. Поэтому ей пришлось принять факт: в их семье улыбке нет места, радость пролетает мимо, а в стенах этого дома властно хозяйничают напряженность и какая-то недосказанность. Родители вели себя, как соседи, иронией судьбы обзаведшиеся ребенком. Ксения никогда не замечала проявлений нежности и любви между ними. Да и по отношению к себе она не чувствовала той самой любви, о которой начиталась из книг, наслушалась от одноклассниц, соседского мальчишки Гошки — давнего и единственного друга мужского пола. Между тем, что писалось в книгах, словами Гоши и тем, что происходило в ее жизни, была непреодолимая пропасть. Даже жутко становилось от того, насколько все отличалось. И ничего поделать с этим Ксения не могла.

Как часто ее единственному другу приходилось успокаивать Ксению, пережившую очередной скандал между родителями, откровенные насмешки отца… Среди девчонок-одноклассниц она не нашла той, с которой могла бы делиться сокровенным. Ксения провалилась бы сквозь землю, но ни одной из них не призналась бы в том, что терзает ее сердце, лишает покоя. Она выбрала одного верного и понимающего товарища — Гошку Виноградова. Он подходил на эту роль лучше, чем кто бы то ни был. С ним Ксения могла говорить абсолютно обо всем, не боясь насмешек или того, что ее сокровенное станет достоянием двора, кого бы то ни было, кроме нее и Гоши. С годами их дружба переросла в привязанность. Общение с этим задумчивым, тихим, всегда улыбающимся мальчиком помогало Ксении выживать в ледяном равнодушии и безразличии, царившими в ее семье. Каждый этап взросления они преодолевали вместе. Всегда вместе — это стало привычным, когда Гоша был рядом.

И вот они стали достаточно взрослыми для того, чтобы решиться изменить эти отношения, но ее родители попытались помешать этому. А ведь Ксения без раздумий ответила согласием на предложение Гоши выйти за него замуж. Она не думала о том, что нарушила правила приличия, показывая, насколько хочет этого. Ксения знала, что Гоша все поймет правильно. Она только представила, как хорошо и уютно ей будет рядом с ним и его такой всегда добродушной и спокойной мамой, и быстрее, чем положено, ответила «да». Ксения предвкушала, как каждый день ее жизни наполнится радостью, ожиданием только хорошего, светлого, а Гоша так убедительно рисовал картины их будущего. Она почувствовала, как стала по-другому смотреть на окружающий мир. Ксения ждала от жизни только хорошего, и это делало ее походку летящей, взгляд наполненным любовью и светом, а на губах ее то и дело появлялась счастливая улыбка. Ощущение ожидания праздника не покидало ее. Однако стоило переступить порог отчего дома, как это радостное чувство боязливо пряталось где-то в глубине сознания. Оно словно боялась, что холод и непонимание, царившие в доме, смогут добраться и до него.

После того как Гоша сделал ей предложение, Ксения несколько дней не решалась объявить об этом родителям. Она ждала подходящего момента, однако в последнюю минуту что-то останавливало ее. Потом она решила, что сначала поговорит с мамой, а после с обоими родителями, заранее считая маму союзницей. Еще одна бессонная ночь стоила ей этого решения. В конце концов, мама не сможет никак повлиять на отца, если он вздумает чинить препятствия. Собравшись с духом, Ксения рассказала о Гошином предложении накануне очередного отъезда отца в длительный рейс. Первыми его словами было, что худшей новости в дорогу она преподнести ему не могла. Андрей Александрович снизошел до того, чтобы обратить на нее внимание, но никак не ожидал услышать от дочери о предстоящем замужестве. Напрасно Ксения говорила, что они с Гошей дружат с детства, что за долгие годы они ни разу не поссорились и понимают друг друга с полуслова. Отец покачал головой, сказав, что ей рано думать о замужестве. Она должна переубедить родителей, вернее — отца. Наверняка мама, как всегда, просто боится ему перечить. Андрей Александрович сломал ее давно и навсегда, но Ксения дала себе слово, что с ней у него это не пройдет! Она не такая тихоня, как мама, не станет сносить оскорблений. Если на то пошло, она говорит с ним исключительно ради матери, ради ее спокойствия. Он ведь изведет ее упреками и оскорблениями за то, что та не воспитала в дочери почтительного отношения к отцу. Отцу… Более тяжелого и невыносимого человека, наверное, природа еще не создала. Равнодушный ко всем и всему, жестокий и деспотичный. Почему он такой? Неужели он думает, что его дочь ничего не видит и не слышит? И когда Ксении было пять, и когда исполнилось двадцать, он всегда вел себя одинаково — пренебрежительно по отношению к жене и своему единственному ребенку. И вообще, зачем ему понадобилось замечать ее присутствие в доме через двадцать лет? Неужели ему на самом деле не безразлично, когда и за кого собралась замуж его дочь? Она решила соблюсти приличия, а он так раскипятился.

Ксения все чаще размышляла о том, как странно все устроено в ее семье: мама относилась к ней слишком бережно, с болезненным вниманием, а отец откровенно пренебрегал ею, не вмешивался ни во что, предпочитая напряженные разговоры по вечерам с женой один на один. Ксения понимала, что раздражает отца, и старалась поменьше попадаться ему на глаза в те дни, когда он отдыхал после очередного рейса. Но сегодня он вдруг решил, что пришло время показать, что все под контролем и зависит исключительно от него. На его лице читалось: «Эти женщины могут говорить что угодно, но я сделаю все, чтобы было принято верное решение, — мое решение! Разве можно полагаться на их мозги?» Ксения ловила на себе его полные превосходства взгляды, не пытаясь вдумываться в причины. Как говорится, все было слишком запущено, но ей даже в голову не приходило, что в этот момент отец думает о несомненной победе мужского начала над эмоциональной ограниченностью женщин.

Однако Андрей Александрович милостиво разрешил им высказаться, для чего запасся терпением, недостаток которого всегда был ему присущ. Прохаживаясь по комнате, он слушал, поглядывая то на дочь, то на жену. Это не означало, что ему было нужно услышать другое мнение. Просто он тоже решил соблюсти приличия и попробовать выглядеть вежливым и спокойным. Внешне он даже никак не отреагировал на резкую просьбу дочери, прозвучавшую в самом разгаре разговора:

— Оставьте, наконец, меня в покое! — Ксения увидела, как мама бросила на отца взгляд, полный страха, в ожидании его гневной выходки. Но ничего такого не произошло. Отец только странно усмехнулся и, взяв маму под руку, тихо сказал:

— Пойдем. Пусть подумает. Такие вопросы не решаются в один миг. Мы понимаем, — у него появилась раздражающая Ксению привычка говорить о себе во множественном числе. И сейчас она была уверена, что он имел в виду исключительно себя, но никак не себя и маму.

Времени прошло достаточно много, но никто Ксению не тревожил — ни отец, ни мама. Они оставили ее в покое, чего она и хотела. Она рассматривала это как свою маленькую победу, будучи уверенной, что вид у нее в самый критический момент разговора был еще тот! И именно поэтому родители, как по команде, замолчали и ушли в свою спальню. Ксения с ненавистью смотрела им вслед. Это было новое, неожиданное открытие — она могла ненавидеть их! Это чувство совершенно сбивало ее с толку, потому что теперь становилась абсолютно неясной граница добра и зла. Где она проходит и как не преступить се? Ксении было не по себе: она так грубо разговаривала с мамой. Отец… Он всегда грубоват, несдержан. То, что Ксения позволила себе повысить на него голос, говорила дерзко, мало ее тревожило. В этом было что-то, вызывающее у Ксении необъяснимое удовлетворение, как будто она сделала то, что давно была обязана сделать. А вот с мамой все по-другому. Господи, какие же у нее были глаза, горькая складка у дрожащих губ… Она вообще редко смеялась. Ксении казалось, что она не живет, а выполняет данное кому-то обещание оставаться на этом свете сколько отмерено, а дай ей волю — сократила бы свое пребывание давно. Мамины глаза не наполнялись радостью, даже когда для этого был повод. Для нее будто не существовало праздников. Потому Ксения старалась по возможности не огорчать ее, не добавлять грусти ее потухшим глазам. В последнее время Вера Васильевна все чаще уносилась куда-то очень далеко, путешествуя в только ей известных мыслях. Ксения видела, как тяжело мама переносит возвращение в реальность. Она словно не хотела, чтобы ее странствия стали известны близким. И каждый раз ее почти прозрачные голубые глаза были полны слез. Она быстро вытирала их, надеясь, что никто ничего не заметил. Именно в такие моменты Ксения хотела стать ей ближе. Однако все оставалось на уровне неосуществленного желания. Никогда, ни разу девочка не смогла позволить себе спросить: откуда эта тоска? В их семье не было принято говорить по душам.