— Слышите?..

— Что? — спросила Симба.

— Слышите?.. — повторил Михаил и замолчал.

Он внезапно сел, прислонившись спиной к скалистой короне, опять как–то заторможенно посмотрел вначале на Симбу, потом на Дракулу, а затем громко и чётко, почти по слогам произнес:

— Слышите, они поют!

You hear them singing

Я видел самого себя лежащим на спине и глядящим в небо.

Глаза мои были широко открыты и абсолютно пусты — точно две стекляшки с точечками посередине.

Бред, полный бред, но я не мог от него отделаться.

Я действительно видел самого себя лежащим навзничь.

И ещё я видел Симбу с Дракулой у озерца под водопадом.

Причём одновременно они шли к вершине.

И в то же время — разговаривали внизу, у подножия горы.

Мне не было страшно, мне было любопытно — я смотрел на самого себя, озирался вокруг, и мне казалось, что я вижу весь мир целиком.

Я впервые понял, что это такое, мир целиком.

Он не просто огромен, он так огромен, что его можно увидеть только раз в жизни.

И для меня этот момент настал.

Тот я, который лежал возле ямы, внезапно дёрнулся и попытался перевернуться.

Наверное, солнце сильно лупило мне в глаза.

Беспомощные, широко открытые, незрячие.

В том–то и фишка — глаза мои были незрячи, но солнце лупило в них, и мне захотелось перевернуться на живот.

Машинально, не чувствуя собственного тела, не чувствуя ничего, кроме ослепительных, жгучих солнечных лучей.

В этот миг Дракула снял тёмные очки.

Он снял очки и впился глазами в голую спину Симбы, которая плюхнулась в озерцо и, взвизгивая, замолотила по воде руками.

Я смотрел на Симбу и видел её грудь.

Отчетливо, будто в бинокль.

Хотя в бинокль сейчас смотрел Дракула.

Старый кобель, как иногда говорит матушка папеньке.

Папеньку с матушкой я, между прочим, тоже видел.

Папенька лежал на пляже под тентом и читал газету.

Слова в газете были не русские, но и не английские.

Напечатаны латиницей, а язык незнакомый.

Турецкого папенька не знает, так что, скорее всего, он просто разглядывает картинки.

А матушка плывёт по направлению к буйкам, и я вижу, что ей хорошо.

Она ведь не в курсе, что на самом деле хорошего мало, её сын валяется без сознания у какой–то дурацкой ямы, и непонятно, придёт он в себя или нет.

Впрочем, и не приходя в себя, я умудряюсь перевернуться на живот, а значит, я всё же не без сознания.

Со мной что–то другое, не знаю что.

Вернее, это тот я не знает, а этот я знаю практически всё.

Вернее, вижу.

Знать и видеть — не одно и то же.

Но для того чтобы знать, ясно видеть необходимо, хоть и не достаточно.

Я ухмыляюсь, глядя, как моё тело пытается устроиться поудобнее, солнце больше не слепит мне глаза, зато шпарит в затылок, но мне это всё равно.

Симба выходит из воды, Дракула воровато опускает бинокль и отводит глаза.

Симба что–то говорит ему, а потом надевает майку — прямо на мокрое тело, жаль, что её грудь спряталась под материей.

И чёрный треугольник тоже прячется, Симба натягивает трусики, потом джинсы, встряхивает своими красными волосами, и они вспыхивают на солнце.

Солнце.

Я совсем рядом с ним, но мне не жарко.

Жарко тем, кто внизу, — и мне, и Симбе, и Дракуле.

И папеньке жарковато, он втягивает лежак поглубже под тент.

А матушка подплывает к буйкам, я отчётливо вижу, как она окунает лицо в волны и отфыркивается.

И столь же отчётливо вижу другую картинку, которая поначалу возникла передо мной в каком–то тумане, однако туман быстро развеялся.

Мужик, что висит у Симбы на стене.

Он идёт по улице и тащит большую сумку.

Зачем мне его показывают — не понимаю.

Мужик лениво тащится с сумкой, и лицо у него довольное.

А потом за его спиной появляется Симба.

Я отдаю себе отчёт в том, что её появление за спиной мужика попросту невозможно. Но разве возможно, чтобы один я смотрел на второго меня, беспомощно лежащего рядом с ямой и уткнувшегося лицом в землю?

Бред. И тем не менее это происходит.

Симба поднимается по склону вслед за Дракулой, Симба вступает в подлесок у подножия горы.

А ещё одна Симба крадётся за человеком с сумкой, и я не понимаю, какая из Симб — лишняя.

Я смотрю на все картинки разом и жду, что будет дальше.

Папеньке надоело притворяться, что он читает газету, он отбрасывает её в сторону, а сам засыпает, я даже вроде бы слышу его похрапывание.

Точно так же он похрапывает вечером после работы, когда, поужинав, ложится на диван смотреть новости.

Матушка доплыла до буйка и нежно его обнимает — похоже, решила передохнуть.

Но меня больше интересует Симба.

Та третья Симба, что возникла за спиной у сумчатого дядьки.

Я смотрю на неё и пытаюсь разгадать её намерения.

Пока она прячется.

Укрылась за телефонной будкой и осторожно выглядывает из–за неё.

А мужик стоит на обочине и курит.

Наверное, собрался ловить такси.

Первая Симба шумно выясняет отношения с Дракулой, но первая Симба меня сейчас не волнует — я откуда–то знаю, что мы с ней скоро пересечёмся на одной территории.

Они с Дракулой появятся рядом с ямой и попробуют поднять меня, он — за руки, она — за ноги.

Вообще–то у них не должно получиться — нам об этом на уроках ОБЖ рассказывали.

Мол, в таком состоянии человек ужасно неудобен для переноски, у него руки и ноги болтаются, а вдобавок он так и норовит сложиться посередине. Даже двое мужчин скорее смогут его волочить по земле, нежели нести. Обычно пострадавшего переносят на носилках, если носилок нет — мастерят из подручных материалов. За руки и ноги человека нести почти невозможно.

Но у Симбы с Дракулой получится, однако покамест мне не до этого.

Я высматриваю, что делает третья Симба за телефонной будкой.

Она лезет в длинный кожаный футляр, что висит у неё на шее на чёрной кручёной верёвочке.

И я догадываюсь, что в этом футляре.

Дротики.

Оперённые с одного конца и заточенные с другого.

Симба достает один дротик.

Поправляет футляр на шее так, чтобы тот не мешался.

Затем встаёт вполоборота, подбрасывает дротик в правой руке, ловит его, вдруг облизывает два пальца левой руки, протирает ими остриё дротика.

И только после этого метает дротик в цель.

Цель маячит неподалёку, повернувшись к Симбе спиной и ожидая машины.

Но цель её не дождётся.

По крайней мере, не дождётся такси.

Цель как пить дать увезут на «скорой помощи», потому что первый дротик уже вонзился левее позвоночника, а за ним летит следующий.

Первая Симба что–то громко доказывает Дракуле, стоя у дерева.

Тот я, что лежит у ямы, уткнувшись лицом в землю, всё так же неподвижен.

Вторая Симба подходит к озерцу, сейчас она сбросит с себя одежду и плюхнется в ледяную горную воду.

И я снова увижу её грудь и чёрный треугольник между ног.

Почему ей не пришло в голову и его покрасить в красный цвет?

Второй дротик втыкается рядом с первым, мужчина неуклюже заваливается и глухо падает на асфальт.

Третий дротик пролетает над ним и исчезает на той стороне улицы.

Наверняка угодил на газон…

И тут я слышу смех.

Симба смеётся за телефонной будкой, Симба подпрыгивает от радости.

Матушка отлипает от буйка и разворачивается, чтобы плыть обратно.

Папенька всё посапывает в шезлонге, он лежит в той же позе, в которой недавно лежал первый я, бессмысленно глядя в голубое июньское небо.

Впрочем, папенька лежит под тентом, ему проще, солнце не слепит глаза.

Нижнему мне оно сейчас жжёт затылок, но мои мучения вот–вот закончатся — первая Симба с Дракулой уже на вершине горы, оглядываются по сторонам, ищут меня и никак не могут найти.

— Эй! — хочется крикнуть мне. — Спускайтесь чуть ниже и правее…

Но я не кричу — знаю, что не услышат.

Хотя, поколебавшись, они направляются прямиком туда, где лежу первый я.

Третья Симба выходит из–за будки, издали смотрит на распростёртое на асфальте тело, подходит к нему и выдёргивает из спины дротики.

Сначала один, потом — другой.

Достаёт носовой платок, вытирает им кровь с наконечников, убирает дротики в футляр, а платок выбрасывает в ближайшую урну.

И — исчезает.

Просто исчезает и всё, её нет нигде, сколько я ни верчу головой.

Передо мной лишь улица, лежащий ничком мужчина, а рядом с ним — большая, неприкаянная сумка.

И в этот момент раздаётся тихий и нежный звук.

Даже не раздаётся — рождается.

Первая Симба — совсем неподалёку от того меня, который беспомощно лежит возле ямы, уткнувшись лицом в землю.

Вторая Симба плещется в озере, вскоре она догонит первую Симбу и исчезнет, как исчезла третья Симба, оставив после себя лишь распластанное мужское тело на полуденной июньской улице.

А звук перерастает в слова, и я уже могу их разобрать…

On the ridge of the mountain they sometimes sing

Mutant Butterflies beating their Mutant Wing

In the dead of the night by the edge of the wood

With the sudden cry changing your life for good

Your nerves are ringing

You hear them singing…

Я не настолько свободно владею английским, чтобы с наскоку понять, о чём речь.

Но звук всё усиливается, и я начинаю разбирать смысл невнятных английских слов.

«На вершине горной им петь не в лом… — слышу я чей–то нежный шёпот, — бабочкам, бьющим мутантным крылом…»

Первая Симба и Дракула сейчас меня обнаружат, Симба возьмёт меня за ноги, Дракула — за руки, и они отнесут моё тело к вершине, на которую сам я так и не взобрался…

А тело мужчины успело исчезнуть с безлюдной июньской улицы, краем глаза я заметил, как подъехала «скорая», выскочили двое с носилками, за ними третий — видимо, врач. Посмотрели, о чем–то переговорили, положили мужика на носилки, загрузили в машину.

И даже милицию не вызвали!

На лесной опушке в кромешной ночи

Они вторгнутся в жизнь, кричи не кричи.

Твои нервы звенят…

Cлышишь — они поют…

Они действительно пели, вот только пока я не видел их.

Но знал, что они здесь, рядом.

Чтобы увидеть их собственными глазами, надо сделать только одно: постараться увидеть.

Вглядеться пристальнее

И ещё — их нельзя бояться!

Симба, ты слышишь, их нельзя бояться!

Симба, ты слышишь меня?

Симба склонилась над тем мной, который лежит возле ямы.

Не первая, не вторая, не третья.

Единственная Симба, Симба с красными волосами, Симба, любовь моя…

Я люблю тебя, Симба, пытаюсь крикнуть я, но ничего не получается — у верхнего меня нет голоса, верхний я невидим, он умеет лишь смотреть и слушать…

Матушка выходит из воды, вдруг спотыкается и ищет меня глазами.

Неужели она что–то почувствовала?

Матушка всегда каким–то внутренним чутьем понимает, что со мной творится.

Она торопливо идёт к лежаку, на котором дрыхнет папенька, и будит его.

Тот недовольно сползает с топчана и сонно таращится на неё.

Только бы они не начали ругаться.

Нет, обходится без этого: папенька говорит матушке, что всё хорошо и со мной ничего не случилось.

И зовёт её пить кофе.

Матушка успокаивается, они направляются к пляжному бару.

Симба, склонившаяся над тем мной, который лежал, свесив ноги в яму, что–то крикнула Дракуле.

И Дракула побежал к ней.

Тут–то я и увидел их.

Они появились ниоткуда и принялись виться вокруг меня большой стайкой, я чувствовал, как их серебристые крылышки задевают моё лицо.

Они продолжали петь.

И я опять удивился тому, как нежны их голоса.

That Butterfly Song, — пели они, — is no innocent game

As soon as it’s sung all is never the same

And the boy turns to man and the river to bridge

By the edge of the woods on the mountain’s ridge

Your head is spinning

You hear them singing!

Дракула перевернул нижнего меня на спину, присвистнул и велел Симбе взяться за мои ноги.