– Я прислуживал Маккензи в течение многих лет, пока он не привез меня в Рейвенкрофт, – гордо возвестил Джани. – Мне нет равных в наведении порядка.

– Я ничуть не сомневаюсь в этом, но…

– Когда лэрд был подполковником, я следил за всеми двенадцатью его униформами и за другими его вещами.

Джани подошел к чемоданам, открыл один из них, отбросил крышку и замер, будто увидел ядовитую змею.

– Что такое? – спросила Филомена с замиранием сердца. – Что там?

– Нет-нет, мисс Мена, ничего, ничего. Просто это дурная примета – класть рядом красную одежду и синюю, – ответил Джани серьезно.

– Разве? – спросила она и заглянула в чемодан, будто видела его содержание впервые.

– Да. В моей деревне они считаются самыми счастливыми цветами. Один означает чувственность и чистоту, а другой – цвет созидания. Очень мощный. И эти цвета борются друг с другом и создают вам множество проблем.

Действительно, проблем у нее немало.

– Борются друг с другом… – задумчиво сказала Филомена. – Прямо у меня в комнате?

Она посмотрела на юношу скептически, размышляя: «Как странно, что в его культуре чувственность и чистота близки друг к другу».

Джани важно кивнул.

– Я все исправлю и размещу вашу одежду самым лучшим образом в соответствии с цветом, временем года и аксессуарами.

Он взял ее красную шерстяную накидку, которую Филомена сложила и бросила в шкаф, расправил и стал чистить.

Филомена хотела остаться одна, но ей и прежде доводилось встречать такое же выражение серьезной целеустремленности и добродушной снисходительности. Бывало, у ее отца появлялось на лице подобное выражение, и тогда она четко понимала, что не стоит становиться у него на пути. По правде говоря, ей никогда не приходилось самой распаковывать и раскладывать по местам свои вещи. У нее всегда были слуги, поэтому ей одновременно было и стыдно за себя, и она была благодарна за помощь.

Улучив минуту, она повернулась спиной и развернула письмо, которое, кажется, неоднократно сворачивали и разворачивали. Ее сердце сильно забилось о ребра, когда она вчитывалась в слова, тщательно подобранные Фарой.


«Дорогая Филомена!

Я от всей души надеюсь, что вы хорошо устроились на новом месте. В Лондоне все лихорадочно готовятся к будущему сезону, и сплетен ходит множество. Я подумала, что стоит сообщить вам о них, чтобы вы не чувствовали себя в изоляции. Самая горячая сплетня, которую все обсуждают, касается виконтессы, сбежавшей из клиники Белль-Глен больше двух недель назад, когда не кто иной, как мой муж устроил там настоящий переворот. Она исчезла. И никто не знает, что думать по этому поводу.

Виконт и его семья вне себя от беспокойства. Они буквально перевернули город вверх дном в процессе поисков и угрожают начать поиски за рубежом, более того, намерены даже нанять детективов. Однако мне кажется любопытным тот факт, что ее свекор подал прошение в высокий суд, чтобы начать процесс признания виконтессы умершей. Я от всей души надеюсь, что она будет осторожна и ее никогда не найдут эти ужасные люди. Даже несмотря на то что мой дорогой муж позаботился об улучшении ситуации в клинике Белль-Глен, мне бы не хотелось, чтобы она туда вернулась.

Напишите мне, пожалуйста, как вам понравилась Шотландия. Я так скучаю по замку Бен-Мор. Возможно, летом мы туда вернемся, и я приеду навестить вас.

Дорогая Мена, будьте осторожны.

Ваша верная подруга,Леди Фара Блэквелл, графиня Нортуок»

– Вы так побледнели, мисс Мена, – заметил Джани. – Как бы вы не упали в обморок!

Он протянул руки, чтобы помочь, но Филомена запротестовала:

– Нет-нет, я в порядке, Джани. Просто плохие новости.

– Кто-то умер? – Его влажные глаза были полны сочувствия.

«Возможно, я», – пришла в голову саркастическая мысль. И Филомена спрятала письмо за широкий пояс.

– Нет, Джани, ничего серьезного, – соврала она и достала корсаж того зеленого платья, в котором была на своем первом обеде в замке.

Она аккуратно повесила его, повторяя движения Джани в надежде отвлечь его от мысли о письме.

– Я не часто вспоминаю, что маркиз был подполковником, – заметила Филомена, продолжая неоконченный разговор. – В Англии к нему именно так и обращались бы, а здесь, в Рейвенкрофте, я почти никогда не слышала, чтобы о нем говорили как о подполковнике.

– Возможно, мисс Мена, это потому, что большинство Маккензи невысокого мнения о британцах и их армии, а значит, и об армейских званиях, – сказал Джани, вешая ее накидку в шкаф и поворачиваясь снова к чемодану.

– Пожалуй, так, – пробормотала Филомена.

Прошло несколько столетий со времен восстаний якобитов, но в подобных местах, где традицию впитывают с молоком матери, предрассудки живут очень долго. Она никогда особенно не интересовалась политикой, но помнила критическое отношение отца к захватнической политике британской империи.

Ей захотелось узнать побольше о Джани и его отношениях с маркизом, поэтому она спросила:

– Давно ли вы служите у лэрда?

– Десять лет, – ответил он весело.

– И сколько лет вы провели здесь, в замке?

– Совсем недолго, но я очень доволен, что живу здесь. Я повидал много войн и много стран, но так получалось, что все они были жаркими. Я не жалуюсь, но должен признать, что меня взволновал вид настоящего снега.

Он улыбнулся ей, достал из чемодана нечто белое и тонкое – ее белье, и начал внимательно рассматривать. Филомена схватила свою вещь и спрятала за спиной. Глаза Джани лукаво блестели, но он позволил увести себя к чемодану с обувными коробками.

Разбирая свое нижнее белье и раскладывая его по ящикам, Филомена повернулась к Джани, чтобы спросить:

– Можно мне узнать… помните ли вы что-нибудь о покойной маркизе Рейвенкрофт?

Он кивнул, с трудом удерживая в руках высокую стопку обувных коробок.

– Ее звали леди Колин. Она была совсем сумасшедшая.

– Сумасшедшая? – У Филомены замерло сердце. – То есть ее следовало поместить в клинику?

– Да.

О нет! Филомена отвернулась, чтобы Джани не заметил, как исказилось от страха ее лицо. Хотя как он мог видеть, если обзор ему загораживала груда коробок, которые он нес к шкафу в башне? «Кажется, Милли Ли Кер несколько увлеклась во время посещения обувщика!»

Закусив губу, Филомена вспомнила утреннюю встречу в библиотеке. Кого она увидела там, демона? Или это было ее собственное безумие?

Она постаралась, чтобы голос звучал, как обычно, и спросила:

– С моей стороны не будет слишком ужасно, если я спрошу, как… она умерла? Я слышала, дети это обсуждали, но не поняла всего, и мне показалось, что расспрашивать об этом жестоко.

– Они всех подробностей не знают, – ответил Джани из-за разделявшей их стенки. – Эти подробности чересчур ужасны.

– Да?

Ее сердце сильно забилось. Она страстно хотела узнать, что произошло, но не осмеливалась спросить, поэтому замолчала, ожидая, что Джани сам захочет нарушить молчание. К счастью, он именно так и сделал.

– У нее случались ужасные приступы. Такие ужасные, что маркизу приходилось изолировать ее от детей. Однажды ночью она забралась на крышу и бросилась оттуда вниз.

«О господи!»

– Почему? – спросила в ужасе Филомена. – Дети были в доме? А где был маркиз?

Джани вышел из-за стены, покачивая головой.

– Дети были у бабушки в Лондоне, а лэрд и я уезжали в это время за границу. Маркиза вызвали в Раджанпур на похороны. Это было больше девяти лет назад. Дети считают, что мать умерла от болезни, и маркиз очень рассердится, если узнает, что они думают иначе.

– От меня они ничего не узнают, – пообещала Филомена.

Так что же означала та странная утренняя встреча в сумерках библиотеки? Видимо, она очень устала. Настолько измучилась, что все это ей привиделось. Возможно, она запомнила все не так, и это было плодом воспаленного воображения.

Филомена захотела сменить тему разговора и спросила:

– Сколько же лет было вам, Джани, десять лет назад?

– Я был тогда совсем маленьким мальчиком, мне исполнилось около семи.

Вместе с Джани она доставала из чемодана все свои юбки и продолжала расспросы.

– Совсем малыш. Неужели родители позволили вам работать на маркиза в таком возрасте?

– Мои родители были среди восставших, они боролись с британцами и Ост-Индской компанией. Все они были убиты, когда отряд лэрда… захватил нашу деревню. Все были убиты, кроме меня.

Его голос оставался спокойным, даже приятным, но лицо потемнело, на нем появилось неопределенно-сдержанное выражение.

– Боже мой, Джани!

У Филомены перехватило дыхание. Нижняя юбка, которую она держала в руках, упала кучей к ее ногам. Юноша покачал головой, но ловкие движения рук ни на минуту не останавливались.

– Это было давно. Время обладает способностью смягчать любую трагедию, благодаря ему легче забыть боль.

Филомена была потрясена и не могла сосредоточиться на деле, но и промолчать не сумела:

– Как же ты можешь после этого работать на него? Жить под его крышей и служить ему?

Его темные, красивые глаза взглянули на нее, и он печально улыбнулся:

– Потому что он предложил мне месть.

– Что? – Филомена не верила своим ушам.

– Маркиз был тогда капитаном. Он со своим командиром нашли меня на куче мусора, где я искал еду. Я был очень зол, и когда их увидел, начал бросать в них камни, даже стекло. Я на них кричал, плевался. Командир вытащил пистолет и собирался меня застрелить, но Рейвенкрофт его остановил. Помню, я очень испугался, когда он подошел ко мне. Никогда прежде я не видел таких больших людей, таких высоких и широкоплечих. Он заставил меня замолчать и взял на руки. Отнес меня в свою палатку и накормил. Я был очень зол, но я умирал от голода.

Даже в тусклом свете закатного солнца его черные волосы блестели, но в глазах была тьма.

– Вы знаете, что он мне сказал, пока я ел?

Филомена покачала головой:

– Даже представить не могу!

– Он сказал, что, если я захочу, он будет меня кормить, обучать и защищать. Пообещал, что, когда я стану мужчиной и мой гнев превратится к тому времени в ненависть, он всегда будет рядом. Я смогу отомстить, когда пожелаю. Он пообещал, что не будет сопротивляться.

Филомена шлепнулась на кровать позади себя и сказала недоверчиво:

– Для вас это большой соблазн.

Глаза Джани утратили обычный блеск, так как он всматривался в прошлое.

– Я сидел, бывало, на койке и ел ужин, который он мне принес. Он всегда давал мне острый нож, даже если на ужин не было мяса, и мы ели в молчании. Много лет я ложился в постель, намереваясь перерезать ему горло, когда он заснет.

– Что же вас останавливало?

– Думаю, это был взгляд, которым он смотрел на меня каждую ночь, прежде чем задуть лампу…

Джани остановился и поглядел на Филомену, как будто вспомнив, что они не очень хорошо знакомы.

– Как он смотрел? – спросила она, не сумев сдержаться от расспросов.

– Как если бы он хотел, чтобы я это сделал.

Джани собрал ее юбки в охапку и понес к шкафу, а Филомена в изумлении уставилась ему вслед, ожидая, когда он вернется.

– Но у него же дети!

– Да. Но он никогда не позволял им узнать себя по-настоящему, – выражение лица Джани было задумчивым.

Филомена встала, чтобы помочь, но ее движения были скованными, а мысли в голове стремительно путались.

– Даже по прошествии стольких лет вы не можете его вот так простить!

– Маркиз сдержал свое обещание. Он брал меня с собой, когда ему пришлось ездить по всему миру, даже обеспечил меня в завещании на случай своей смерти. Я не знаю, мисс Мена, виноват ли он в смерти моих родителей, но я точно знаю, что мы оба стали частью военной машины империи, которая возникла задолго до наших дней. – Джани остановился и выглянул из окна, чтобы полюбоваться на лес, простиравшийся вниз по холмам до самого моря. – Когда он впервые привез меня сюда, я понял, что Рейвенкрофты были воспитаны, чтобы стать воинами, такова их судьба.

Он повернулся к Филомене, но его белозубая улыбка была совсем не радостной.

– Вы можете представить его в какой-нибудь иной роли?

– Нет, – признала Филомена, хотя сердце ее разрывалось от той трагедии, что перед ней предстала. – Кажется, не могу.

– Я не хотел вас огорчить, мисс Мена, – сказал Джани серьезно. – Я вполне доволен своей жизнью, и у меня есть иные причины… здесь оставаться.

Странно, но впервые за весь их разговор юноша действительно выглядел опечаленным. И Филомена понимала, почему.

– Рианна? – спросила она тихо.

Он просто поглядел на нее, и все стало ясно.

– Она отвечает вам взаимностью?

– Она не знает, – и тут на его лице отразился страх, но Филомена поспешила его успокоить.

– Все в порядке, – заверила она и положила руку на его шелковый рукав. – Я никому не скажу. У меня есть свои секреты, и я никогда не обману доверие друга.