— Понятия не имею. Возможно, Константин провоцировал его. Порой он может довести до бешенства.

— Возможно, — допустила Розамунд.

— Ты думаешь, что герцог потерял самообладание из-за заботы обо мне?

Неужели это возможно? Это свидетельствует о более глубоких чувствах со стороны Монфора, чем Джейн могла вообразить.

— Мы тебе поможем, правда, Розамунд? — оживилась Сесили. — Надевайте шляпки. Едем на Бонд-стрит. Нечего откладывать. Я готова составить компанию в дерзкой проделке. — Она подмигнула Джейн. — И не в последнюю очередь потому, что это отвлечет всех на балу от меня.

Это высказывание привлекло внимание Джейн.

— Ты же еще не выезжаешь. Как ты можешь оказаться на балу?

— Ах, моя милая невинная Джейн! — захлопала густыми ресницами Сесили. — Ты будешь удивлена.

— Ужасная девчонка! — Джейн улыбнулась, ценя усилия кузины развлечь ее. — Идите, готовьтесь. Я должна поговорить с его светлостью.


Монфор стоял у окна в своей библиотеки и размышлял, почему на душе так скверно.

Он прав, он знает, что прав. Джейн будет лучше без всех этих страданий и смятения. И все же…

Да, похоже, с годами он делается мягче. Прожженный циник вроде него, желающий сказочного конца? Это нонсенс.

И все-таки герцог не мог отделаться от этого чувства. Он тщательно присматривался к Константину Блэку, рассказывая о свалившемся на него богатстве. И не увидел ни ликования, ни облегчения, только безнадежное разочарование. Отчаяние.

Конечно, было еще дело Люкаса Блэка. Монфор не сумел добиться от Джейн здравомыслия по этому вопросу. Она твердила, что не важно, с кем останется мальчик, поскольку скоро они с Константином снова будут вместе.

Монфор вздохнул. Когда молодые люди воображают, будто влюблены, они становятся непредсказуемыми, нелогичными и упрямыми. Джейн в юности всегда была такой послушной. Справиться с ней, когда она в путах любви, для него в новинку.

В дверь поскреблись. Повернувшись, Монфор увидел на пороге предмет своих размышлений.

— Джейн, — сказал он. — Входи, входи.

Он проводил ее к удобному креслу у камина, потом сел на диван.

— Я говорил с Роксдейлом.

— Да, я слышала, — буркнула Джейн. — Простите, ваша светлость, но что на вас нашло, зачем вы его вызвали? Я бы в это никогда не поверила!

Что на него нашло? Он и сам задавался этим вопросом. И поймал себя на том, что вопреки обыкновению у него нет ответа.

— Это не твоя забота.

В семнадцать Джейн приняла бы этот ответ.

— Именно моя, — настаивала она. — Это из-за… потому что вы думаете, что он ранил меня? Мои чувства, я хотела сказать.

— Это в высшей степени неуместный разговор. Я просто сделал то, что сделал бы любой на моем месте.

Она скептически подняла бровь, но больше не затрагивала эту тему.

— Ваша светлость, я хотела сказать вам… — Поднявшись, Джейн подошла к дивану и села рядом. К удивлению Монфора, она взяла его за руку. — Я хочу поблагодарить вас за заботу обо мне все эти годы. Я была неблагодарной.

Откуда это взялось?

— Вовсе нет.

— Вы не знаете. В душе я была неблагодарной! — Джейн тяжело вздохнула. — Отношения между мной и Фредериком сложились не лучшим образом. Я винила в этом вас. Но вы не могли знать. Здесь была его вина. И моя, ведь я сама не исправила ситуацию.

Чувство беспомощности неожиданно навалилось на него. Это не те эмоции, с которыми он привык иметь дело. Монфор рассматривал их сомкнутые руки.

— Я чувствовал, что ты несчастлива с Фредериком, но тебя никогда нельзя было разговорить на эту тему, так что я оставил все как есть. Из вмешательства в дела мужа и жены редко выходит что-нибудь хорошее.

— Нет, вы ничего не смогли бы сделать, — сказала Джейн. — И я поняла… Взяв на себя ответственность за Люка, я узнала, как это трудно — заботиться о благополучии ребенка. Нас ведь у вас было шестеро, и вы были молоды, когда появились мы. Вы всегда казались таким… — Смутившись, она замолчала.

— Грозным?

— Я хотела сказать «громадным», — улыбнулась она. — Но вы всегда делали то, что считали правильным. Если бы вы не нашли меня в том ужасном месте… — Джейн вздрогнула. — Одному Богу известно, что со мной было бы.

У него перехватило горло, и ему стало трудно говорить.

— Я хотел драться с Роксдейлом, потому что мне невыносимо видеть, какие проблемы он тебе доставил. Хотя должен сказать, — добавил Монфор, критически оглядев ее, — Роксдейл выглядит гораздо хуже, чем ты сейчас.

В ее глазах затеплилась надежда, и он проклял себя за несдержанность. Что с ним происходит? Похоже, его расчетливый ум немного повредился.

Потом Джейн нахмурилась.

— Нужно, чтобы кто-то о нем заботился. — Она подняла глаза на Монфора. — Он говорил обо мне?

— Вскользь. Мы обсуждали дело и также говорили о Люке. Кажется… — Да, Джейн имеет право на эту информацию. — Все мы превратно судим о происхождении Люка.

Взгляд ее серых глаз метнулся к герцогу.

— Почему? Вы знаете, кто отец Люка?

Монфор кивнул.

— Фредерик. Он оставил письмо, объясняющее его мотивы. — Вид Роксдейла, получившего это известие, преследовал Монфора. Никогда он не видел столь потрясенного человека. — Роксдейл начал подозревать Трента. По крайней мере этот вариант можно сбросить со счетов.

— Фредерик?! Какой же он трус и негодяй! — Джейн обеими руками схватила руку Монфора. — Ваша светлость, разве вы не понимаете? Я должна ехать к Константину. Он ужасно страдает…

Монфор чувствовал себя обязанным сказать это:

— Он не хочет тебя, Джейн. Отпусти его.

Герцог прочистил горло, решив завершить свою задачу.

— Роксдейл готов оставить Люка жить с нами при условии, что каждое второе лето мальчик будут проводить в Лейзенби-Холле.

Ее губы задрожали.

— Понятно. — Невидящим взглядом Джейн смотрела в камин. — Да, я поняла.

Беспокойство снова овладело им. В плечах и груди чувствовалось напряжение. С некоторым трудом Монфор продолжил:

— Я убедил его позволить нам объявить, что ваша помолвка расторгнута.

— Я не отпущу его, — тихо сказала Джейн.

— Или это, или он будет опозорен, бросив тебя, — сказал Монфор. — Если ты его действительно любишь, ты этого не допустишь.

Джейн не ответила, но Монфор почувствовал, как она ссутулилась.

Потом она взглянула на него:

— Константин будет завтра на балу?

— Думаю, да.

Слезы повисли у нее на ресницах.

— Тогда дайте мне только одну ночь. Бальную ночь. Пожалуйста, ваша светлость! Прежде чем вы объявите о расторжении помолвки, дайте мне только одну ночь.

Как сопротивляться этому умоляющему взгляду? Когда она что-то у него просила, хоть что-нибудь?

— Джейн, Джейн, он не годится для тебя. Посмотри, что он сделал с тобой.

Она покачала головой:

— Нет. Это я. Это все моя вина. Это я для него не гожусь. Разве вы не видите? Я ранила его. Так ужасно, так непростительно… Это я плохая.

— Но он определенно последний человек на земле, кто сделает тебя счастливой…

— Константин дал мне ощущение такой радости, что я и передать не могу, — горячо сказала Джейн. — Все эти годы я была словно мертвая, а он вдохнул в меня жизнь. Я такого не знала прежде! И я нужна ему. Чтобы заботиться о нем, верить в него. Я должна заставить его увидеть…

Джейн замолкла, и Монфор задавался вопросом, не слишком ли она сожалеет о сказанном. Всегда сдержанная, спокойная, порой суховатая, Джейн никогда прежде не демонстрировала такого воодушевления… такой страсти. Он был вынужден признать, что пережитое с Блэком принесло ей много добра.

Он заколебался. Это будет просто чудо, если она покорит Роксдейла за одну ночь, учитывая его настроение. И если ей это удастся, то придется позволить ей идти своим путем. Она теперь самостоятельная женщина и не зависит от него. Он не сможет ей помешать, если она захочет последовать зову сердца.

Леди Арден права. Он не хочет снова потерять Джейн.

— Хорошо, — наконец сказал Монфор. — Я дам тебе одну ночь.

Закинув руки ему на шею, Джейн поцеловала его в щеку, ее глаза сияли, как звезды. Он смотрел на нее и возвращался мыслями к тому времени, когда она всегда смотрела на него так. «Мой принц» — так она назвала его, когда он вызволил ее из грязных трущоб.

Но никогда прежде она так горячо не обнимала его. Он ведь тщательно держал дистанцию. И не желал, чтобы его обвиняли в нарушении приличий, когда дело касалось его подопечных. Впервые Монфор оставил осторожность. Он обнял Джейн и притянул ближе.

И до него дошло, что Роксдейл — счастливчик, если завоевал безграничную преданность этой юной женщины. Теперь Роксдейл ее принц, так и должно быть.

Но если ее принц не будет бороться за нее, он не заслуживает такой женщины. Если же он вступит в борьбу, то можно пересмотреть свои возражения… Ради семьи, конечно. Лейзенби — богатый и желанный приз, независимо от того, кто его хозяин.

Как бы то ни было, Монфор радовался мгновению, когда рядом снова оказалась его маленькая девочка. И не собирался разрушать это хрупкое воссоединение.

Поддавшись порыву, он поцеловал Джейн в макушку и пробормотал:

— Все кончится хорошо, малышка. Вот увидишь.

 

Глава 26


В день бала у Джейн так дрожали руки, что она даже и не пыталась провести пуховкой по носу.

— Дай я это сделаю. — Взяв пудреницу, Розамунд немного припудрила кузину. Потом отошла в сторону посмотреть. — Ты так прелестно порозовела, что румяна не понадобятся. Может быть, только чуть подкрасить губы. Вот так. Красота. Посмотри.

Джейн повернулась посмотреть в зеркало. Волосы, уложенные замысловатыми завитками, казались темнее, остался лишь намек на рыжину. Глаза яркие, на щеках румянец. Губы нежные, пухлые, красные.

— Можно подавать платье, миледи? — Голос Уилсон вибрировал от возмущения. Не обращая внимания на неудовольствие горничной, Джейн кивнула.

— Это будет забавно! — Сесили буквально подпрыгивала, не заботясь о своем муслиновом платье.

Она тоже нарядилась для бала, что должно было насторожить Джейн, поскольку Сесили не полагалось там присутствовать. Но в этот вечер Джейн была занята только Константином.

Уилсон принесла платье — темно-красный вихрь шелка с низким декольте. Джейн никогда в жизни не носила таких смелых нарядов, но платье подходило ее сегодняшнему настроению. Цвет наводил ее на мысли об огне, о страсти, о том, как Константин заставлял кипеть ее кровь.

Уилсон накинула платье на голову Джейн, и оно зашелестело вокруг нее. Она задержала дыхание, пока горничная застегивала ряд пуговок на спине.

Когда Уилсон закончила, Джейн повернулась посмотреть в большое зеркало. После недель, проведенных в унылых черных нарядах, от яркого цвета у нее парила душа.

— Ох, Джейн, ты богиня! — просияла Розамунд. — Никогда тебя такой не видела.

— Это твой цвет. Ведь я тебе говорила! — Захлопав в ладоши, Сесили начала рыться в шкатулке с драгоценностями Джейн. — Жду не дождусь, когда увижу лицо Монфора!

— А я жду не дождусь, когда увижу лицо Роксдейла, — пробормотала Розамунд. — Думаешь, он будет сегодня обедать с нами?

Сердце Джейн птицей трепыхалось в груди.

— Будем надеяться. Я хочу, чтобы он был там, когда я сделаю заявление.

— Заявление? — вскинула голову Сесили. — Какое заявление? — Она снова принялась рыться в шкатулке. — А, вот! — Она осторожно подняла тяжелое ожерелье, ярко искрившееся в свете свечей.

— Я не могу тебе сказать. Это сюрприз.

— Это ты плохо придумала. Я-то его не услышу, потому что меня на обеде не будет. — Сесили похлопывала пальцем по губам. — Если только одолжить у Диккона ливрею и притвориться лакеем.

Розамунд пожала плечами:

— Ты говоришь так, будто уже это делала. Нет, — она подняла руку, — не рассказывай мне подробности, я не желаю этого знать. — Покачав головой, Розамунд добавила: — Слава Богу, на следующей неделе приезжает Тибби и будет нашей компаньонкой. Я с радостью передам ей эту обязанность.

— Ты — моя компаньонка? — нахмурилась Сесили. — А я думала, что это я за тобой присматриваю.

— С чего бы это? Кому в голову придет, что ты годишься на роль дуэньи, Сесили?

Джейн улыбнулась, позволив себе отвлечься от добродушных пререканий кузин. С приближением обеда ее нервозность нарастала.

Глубокий вдох. Еще. Нужно успокоиться. Если в предстоящие часы она выкажет колебание или испуг, весь ее замысел сорвется.

Она нужна Константину, чтобы восстановить его положение в обществе. Это она и сделает сегодня вечером.