— Никто не посмеет усомниться в вашей вменяемости.

Ева нахмурилась. Этот приятель Йена вел себя странно, не так, как остальные джентльмены, которых она когда-то знала, и это ее смущало.

— Вы можете объяснить, что тут происходит?

— Мы придумали план, как добиться того, чтобы тебя признали вменяемой, — ласково объяснил Йен. — А когда это произойдет, — и его взгляд смягчился, указывая на то, что он собирался сказать что-то не очень для нее приятное, — мы…

— Введем тебя в общество, дорогая! — хвастливо закончил граф Виндхэм. — Все будут смотреть на вас, как на редкий бриллиант, и вы сразу же вернете себе звание первой красавицы высшего света!

Он что, сошел с ума? Зачем Йен привел сюда этого безумца?

— Я не хочу никакого звания, — твердо заявила Ева. Ее приводила в ужас мысль о том, что ей придется встречаться с прежними знакомыми, которые будут придирчиво следить за ней, стараясь заметить признаки безумия.

Улыбка графа Виндхэма погасла. Он посмотрел на нее с решимостью, которая, без сомнения, пугала даже самых смелых мужчин.

— Вам нужно именно это. А я, Йен, и этот Веллингтон в юбке, леди Элизабет, сделаем все возможное, чтобы вы добились успеха.

Тогда Ева повернулась к Йену и спросила:

— Что тут происходит?

Йен подошел, взял ее за руки и сказал:

— Мы защитим тебя. Скоро тебе не надо будеть бояться Томаса. Если ты нам поможешь, мы сделаем так, чтобы его опекунство над тобой закончилось.

Ева медленно вздохнула. И хотя ей хотелось убежать из комнаты и забиться в самый темный угол, она кивнула. Интересно, могли ли эти двое на самом деле защитить ее? Спасти от того, что угрожало ей больше всего на свете — от себя самой?

Наконец Ева подняла голову. Да, она вернется в мир — ради Йена и себя. Ради Мэри, которая продолжала страдать в сумасшедшем доме.

Если Еву признают вменяемой, она сможет вытащить подругу оттуда. И этот поступок хоть частично, но искупит грехи прошлого. Что бы ни случилось, как бы на нее не давил страх или нерешительность, Еве нельзя снова становиться узницей. Стен или мужчины — неважно.

— Когда мы начнем? — спросила Ева.

Услышав вопрос, Йен не выдержал и радостно обнял ее, а потом ответил:

— Прямо сейчас, дорогая.

Граф Виндхэм кашлянул и сказал:

— Внизу нас дожидаются три самых лучших портных города, которые готовы превратить вас в райскую птицу.

Ева посмотрела на него из-за плеча Йена.

— Вы всегда так выражаетесь, милорд?

Он рассмеялся — как всегда, очень громко и энергично.

— Конечно, мадам. Мне непонятно, почему большинство людей выражается скучно и однообразно.

Ева тоже рассмеялась искренне и радостно. Казалось, ее улыбка осветила серую комнату.

— Теперь, услышав вас, — весело сказала она, — я тоже не понимаю, почему они так делают.

Индия, 2 года назад

Гамильтон, спотыкаясь в темноте и загребая пыль сапогами, брел домой.

Он опять это сделал. Снова проиграл пять тысяч фунтов. К счастью, никто не посмеет уволить его со службы за это. Да, все считали его безумным кутилой, но зато в бою и на плацу ему не было равных. Его последние вылазки закончились триумфом, хоть он и пожертвовал ради победы слишком большим числом солдат. Может, ему поэтому и приходилось столько пить, чтобы забыть о том, как некоторые офицеры шептались — мол, Гамильтон ведет себя, как мясник, только чтобы продвинуться вперед.

Что ж, так оно и было. Война требовала преданности делу, а потеря людей ничего не значила перед лицом победы.

Гамильтон шел в темноте и думал, что, возможно, ему стоило подождать Йена. Но нет, от него сейчас не было бы никакого толку. Они почти не разговаривали.

Если бы Гамильтон мог лечь в кровать и забыть… а потом проснуться и начать все сначала. Что бы Ева подумала о нем, если бы увидела, чем он тут занимается?

Гамильтону стало страшно. Нет, она никогда ничего не узнает. А если такое и случится, то ни за что не простит его. А Йен может написать ей об этом? Нет. Гамильтон глубоко вздохнул. Йен будет, как всегда, защищать Еву от неприглядной правды.

Гамильтон повернул в другой, более узкий проулок. Когда стены домов сомкнулись перед ним, он нахмурился. Позади послышались чьи-то шаги. Гамильтон обернулся и прищурился. Серебристые лучи луны едва пробивали мрак ночи, но даже в темноте он сразу увидел зеленые глаза Йена. Неожиданно для себя Гамильтон облегченно выдохнул.

Да, Йен не станет ничего писать Еве, и она будет и дальше уважать его, хотя никогда не подарит свою любовь, на что он так сильно надеялся в день свадьбы. Гамильтон решил было улыбнуться бывшему другу, но вдруг увидел позади Йена какие-то тени.

— Сзади! — успел крикнуть он.

Йен тут же развернулся. Блеснул клинок, направленный ему в живот. Кто-то закричал что-то на местном наречии, и нож лишь слегка полоснул Йена по груди.

Гамильтон изо всех сил пытался разглядеть помутневшими глазами, что прятала темнота позади Йена.

Двое мужчин бросились к нему и схватили прежде, чем затуманенный вином разум Гамильтона успел понять, что происходит. Он начал вырываться, пытался ударить их, но один из индусов схватил его за голову и стукнул затылком о каменную стену дома.

Все вокруг закружилось и рассыпалось искрами. Невзирая на это, Гамильтон продолжал драться, но нападавших было двое, и он никак не мог вырваться из их мускулистых рук. Один индус ударил его по губам, заставляя молчать.

Их потные тела, казалось, были повсюду, и Гамильтон, несмотря на сильное опьянение, начал паниковать. Он больше не видел Йена. Куда тот делся?

Кто-то схватил Гамильтона за запястья, и клинок полоснул его плоть, заполняя каждую клеточку тела обжигающей болью. Вдруг он понял, что его хотят убить. Горячая, липкая кровь потекла вниз по пальцам, и Гамильтон принялся с удвоенной силой вырываться из рук напавших. От вина его движения стали медленными, и он слабел от боли и быстрой потери крови.

Дела шли все хуже. Но где же Йен?

Индусы опустили Гамильтона на грязную землю, и в этот момент луна вышла из-за облака, залив ледяным светом лицо одного из нападавших. В его глазах блестели слезы, и он поднес к Гамильтону маленький клочок материи, к которому был пришит номерной знак с именем солдата.

Гамильтон прочитал и помертвел. Он принадлежал Сепою, тому парню, который убил себя. Значит, этот мужчина пришел, чтобы отомстить за него.

— П-пожалуйста, — запинаясь от шока, проговорил Гамильтон, заглядывая ему в глаза.

— Ты убил моего сына. — Взгляд мужчины выражал боль и ненависть. Дрожа, он наклонился к нему еще ближе и сказал: — Больше ты не убьешь никого.

Будь он проклят, этот Сепой! Гамильтон набрал как можно больше слюны и плюнул в лицо индусу.

Тот лишь поморщился и продолжил внимательно смотреть на него. В его темных глазах не было и намека на жалость. Гамильтон отвел взгляд, продолжая слабо вырываться из сильных рук, которые его держали. Но это было бесполезно. Его кровь продолжала литься из раны, и Гамильтон понял — он сейчас умрет. На этой грязной земле. В руках индуса.

В холодном свете луны, в нескольких шагах от него, стоял на коленях Йен, на его лице застыли боль и ужас.

— Я предупреждал тебя. Говорил, что не надо смертей. Но ты не остановился.

Сердце Гамильтона заколотилось в груди, как безумный молот.

— Ты убиваешь своего лучшего друга, — прошипел он.

Йен не двигался и с трудом проговорил:

— Это т-ты убил моего друга. — Он с таким трудом сделал вдох, что хриплый свист услышали все вокруг. — Много лет н-назад.

Державший его мужчина ослабил хватку. Гамильтон чувствовал, как жизнь уходит из него, что тело все больше слабеет. Глядя на друга детства, он понимал, что не может даже глубоко вдохнуть.

— Ты сукин сын, — прошептал Гамильтон.

— Мне очень жаль, что так вышло, — ответил Йен. — Я пытался. Я изо всех сил старался вернуть тебя.

Он не просил у него прощения. Наверное, знал, что никогда его не получит.

Индусы молча смотрели, как кровь Гамильтона стекала на пыльную тропу между домами. Боже, как же он хотел, чтобы отец не привел тогда Йена к ним в дом! Или хотя бы, чтобы тот не вырос таким правильным и не поехал вместе с ним в Индию. Но больше всего в этот момент Гамильтон желал оказаться лучше и сильнее, чем он был. Теперь же смерть забирала у него последний шанс начать жизнь заново.

Пытаясь сделать вдох, Гамильтон прохрипел:

— Гореть тебе в аду, Йен.

Он кивнул. Его глаза блестели от сильных чувств.

— Обязательно. Так что скоро мы там увидимся.

И так, на пыльной земле, в чужой стране, окруженный грязными людьми, которых он ненавидел, Гамильтон испустил свой дух.

Англия, 1865

Прошло несколько безумных дней, и вот уже Ева стояла в салоне, среди мебели в стиле Людовика XIV, ожидая своего судью. Все изменилось. Платье на ней было из шелка красивого темно-лавандового оттенка. При разном освещении оно то отливало серебром, то вдруг искрилось фиолетовым. Шею прикрывало ирландское кружево, к которому была приколота итальянская камея. Обнаженными оставались только лицо и руки. В темные волосы парикмахер вплел шиньон и так искусно закрепил на затылке, что Ева его почти не ощущала. Широкая юбка платья подчеркивала талию.

Йен безговорочно верил в Еву, и это придавало ей уверенности. Сейчас она многое отдала бы, чтобы ее спаситель оказался рядом и, взяв за руку, вдохнул в нее новые силы. Но Йен ждал доктора Дженнера в холле. Граф Виндхэм давно уехал за ним, так что они должны были появиться с минуты на минуту.

Ева не знала, что и думать об этом новом союзнике в борьбе за ее свободу. Граф Виндхэм был странным человеком, но он, словно луч света, озарил ее темное существование. И Йен тоже оценил тот легкий налет веселья и смеха, которым лорд украсил их мрачный мир.

Ей хотелось, чтобы леди Элизабет сейчас тоже была рядом. Но Йен ясно дал понять — ей следовало ждать доктора одной, чтобы тот не подумал невзначай, что ее опасно оставлять в комнате без присмотра.

Перед крыльцом остановилась карета. Сердце подпрыгнуло у Евы в груди. Она отвернулась от окна и заставила себя несколько раз медленно вдохнуть и выдохнуть.

Их встреча была просчитана до мелочей. Дженнер должен был увидеть перед собой умную, воспитанную и уверенную в себе женщину, в прекрасном платье, на фоне идеальной дамской гостиной.

Действительно, все вокруг Евы было таким нежным, сладким и разноцветным, что казалось, будто она попала в баночку с леденцами. Голубой шелк украшал стены, мебель сияла позолотой, радовала белоснежными резными завитушками и вышитыми розами. Ева сильно изменилась с того дня, когда стояла в комнате леди Элизабет в Блайд-Касле и боялась что-нибудь испачкать. Она стала более уверенной в себе. Но, даже сейчас, сидя на роскошном диване, Ева чувствовала, что весь этот блестящий мир не для нее.

До Евы донеслись голоса из холла. Мужчины, конечно, разговаривали о ней. Обсуждали, какую тактику изберет доктор. Потом она услышала стук каблуков по паркету.

Ева чуть прижала ладони к юбкам и встала возле изящной оттоманки, лицом к двери. У нее все получится. Ведь Ева на самом деле не сумасшедшая. У нее забрали все самое дорогое, но разум ей удалось сохранить.

— Леди Кэри, — раздался жизнерадостный голос, когда дверь открылась и через порог переступил седовласый мужчина с густой бородой.

Мило улыбаясь, он направился к ней. Ева сглотнула и изобразила ответную улыбку, а потом протянула руку для поцелуя.

Доктор, слегка наклонившись, выполнил ритуал вежливости, сопровождая его обычными словами:

— Рад знакомству. Я очень много о вас слышал.

Ева, продолжая улыбаться, повернулась и медленно, с королевской грацией опустилась на оттоманку. Она аккуратно расправила складки платья и только потом сказала:

— Надеюсь, истории обо мне были увлекательными? — Ева указала на кресло рядом и сказала: — Прошу вас, садитесь.

Она взглянула на дверь. Где все остальные? Йен, граф Виндхэм и леди Элизабет должны были войти вместе с доктором, чтобы помочь Еве и поддержать в этот переломный момент.

Доктор Дженнер проследил за ее взглядом, потом сел, расправив фалды сюртука, и заявил:

— Простите, миледи, но я попросил о беседе наедине. Мне кажется, любопытные взгляды только помешают нам лучше узнать друг друга.

А также смогут подсказать ей, что говорить и как вести себя.

— Конечно. — Ева кивнула, заставляя себя вежливо улыбнуться. — Для меня большая честь принимать вас тут. — Она чуть наклонилась вперед, надеясь внести в разговор капельку юмора. — Мне очень повезло — в моем личном распоряжении главный королевский врач!