Теперь борьба между страстью и долгом вышла на новый виток. Вика то соглашалась развестись с мужем, чтобы выйти за Алика, то отказывалась, плакала, не жалея макияжа, говорила, что не хочет погубить молодую жизнь Алика и что она уже старая, уставшая женщина, но Алик и слышать не желал о подобной мотивировке отказа. Единственное, что срабатывало и перед чем он склонял голову, — это жалость Вики к обожавшему ее старику. И все же Алик продолжал настаивать, говорил, что не в силах делить Вику с другим, а она не сознавалась, что — на самом деле он ее ни с кем не делит — с Вадимом Григорьевичем они уже три года живут как отец с дочерью.

Вика так далеко зашла в своей игре, что сама не отдавала себе отчета, действительно ли она собирается замуж за этого студента или только морочит ему голову.

И тут, чтобы поставить все точки над i, Алик сообщил, что хочет представить ее своим родителям.


Олег Градов не мог разобраться в самом себе: виноват ли он уже перед женой, потому что Галя не выходила у него из головы, или ему только еще предстоит стать виноватым, но он был уверен в одном: мужчина не должен вести двойную жизнь. Это не по-мужски. Но пока он об этом собирался поговорить со своим сыном.

Олежка привез Вику в субботу, вернее, она сама привезла его на своей машине.

И уже это обстоятельство сильно не понравилось Олегу. Он считал, что женщина не должна так открыто проявлять инициативу. Не говоря уж о том, что Олег презирал любые формы мужского сутенерства, даже самые замаскированные. Олежка не должен был садиться в машину, приобретенную его соперником. Вика, возможно, сама не понимая, что творит, посягнула на его мужское достоинство.

— Очень приятно, — заставил себя промямлить Олег, и они с женой переглянулись: по выражению Таниного лица, замкнутого и холодно-вежливого, он понял, что им обоим пришли в голову одни и те же мысли.

Вика приехала в скромном, но очень дорогом наряде.

На ней было кремовое платье из тонкого вельвета, длинное, расширяющееся книзу, с рукавами-буфами и воротником-стойкой, с длинной «молнией» сзади. Подобные вещи Таня видела только на самых обеспеченных родительницах своих маленьких пациентов: себе она не могла позволить такую роскошь, хотя Олег получал немало.

Это платье, эта машина произвели на родителей Олежки впечатление, обратное тому, на которое рассчитывала Вика.

Олег в довершение всего заметил, что его гордость — дом в Верховье — разочаровал претендентку в жены. Вероятно, она представляла себе дачу шереметьевского летчика более комфортабельной, со многими комнатами, гаражом и сауной, а тут на участке навязчиво маячила уборная-скворечня.

...За столом откупорили бутылку шампанского.

— Будем здоровы, — нейтрально произнесла Таня.

— За любовь, — поднял тост Олежка.

Олег слегка поморщился, и это не ускользнуло от внимания Вики.

— Олег Николаевич, Татьяна Викторовна, — произнесла она, — вы не сердитесь на меня... Возможно, я поступила бесцеремонно, приняв приглашение вашего сына, но мне предстоит трудное решение, и я хотела увидеться с вами...

Прямота Вики буквально сразила Олега. Ну, женщина! Сразу берет быка за рога!

— Что же это за решение? — как бы принимая вызов, прохладно поинтересовалась Таня.

— Ваш сын сделал мне предложение, — объяснила Вика, — а я замужем...

— Мне кажется, между вами все происходит не в той последовательности, в которой должно бы, — вмешался Олег. — Сначала вы должны были принять решение относительно своего брака, потом развестись, а потом уже думать о другом браке...

Вика едва сдерживала свое раздражение. Она всегда говорила Алику, что жаждет понимания, но ей хотелось, чтобы люди понимали ее так, как она сама себя понимает, а не как-то иначе.

— Дайте человеку поесть, — с грубоватой настойчивостью сказал Олежка.

Но Вика продолжала:

— А мне кажется, никто не может навязывать другому свое мнение, как ему поступать в том или ином случае...

— Мы просто хотим быть откровенными, — сказала Таня. — Впрочем, как и вы, Вика...

— То есть вы осуждаете меня?

— Вам надо бы разобраться сначала с собой, — не сдержалась Таня. — И только на это направить всю свою прямоту.

— Мою прямоту! — как бы обрадовавшись ее словам, подхватила Вика. — А вы хотели бы, чтоб я ходила вокруг да около, вела с вами светскую беседу, а потом все деликатно разошлись бы по отдельным комнатам, хотя мы с Аликом уже спим вместе! Зачем вам нужно, чтобы я изображала перед вами святую невинность?!

— Раз пошла такая пьянка, режь последний огурец, — произнесла Таня, действительно с хрустом надкусив огурец. — И где же вы, извините, встречаетесь?

— Это наше дело, — подал голос Олежка.

Таня покачала головой. Олег отвернулся.

— Да, наш разговор пошел по замкнутому кругу, — признала наконец Таня после долгой паузы. — Может, и впрямь имеет смысл обсудить что-нибудь... светское?

— О, не стану принуждать вас к этому, — ответила Вика, подымаясь из-за стола. — Поехали, Алик...

— Олежка, проводи даму и возвращайся, — вслед сыну сказала Таня.

Когда парочка уехала, Олег предложил:

— Может, все-таки пообедаем?

— Эта девушка отбила у меня аппетит. Круто она взялась за нашего сыночка.

— Чем круче, тем лучше, — заметил Олег. — Долго Олежка ее не выдержит.

— А что, если мы только подлили масла в огонь? Теперь нашему сыну захочется изображать из себя защитника бедной жертвы...

— Вика не похожа на жертву, — возразил Олег. — Я поговорю с Олежкой, — пообещал он, хотя в глубине души не был уверен в том, что сумеет как следует поговорить с сыном. Вика ему не понравилась, но еще больше не нравилось Олегу то, что творилось в его собственной душе...


Олег гнал машину по направлению к Москве со странным чувством — как будто с каждым километром он уходит от опасности, и, когда он въехал в Подольск, откуда до дому было рукой подать, ему показалось, что он влетел в зону тревожной, звонкой юности с ее счастливым ознобом и предощущением невероятных великих событий.

Между тем все его молодые дни, как дожди, давно выпали из распластанных над землей облаков, давно и бесполезно, как казалось ему теперь, выпали, пройдя мимо сердца, когда-то жаждавшего бурь и потрясений, чтобы расцвести. Он и сам не заметил, как прожил жизнь, словно за оградой цветущего сада, который грезился в юности. Прожил как все, хотя с самого детства и не мыслил, что ему предстоит смешаться с толпой людей, выше всего ставящих покой и благополучие, с толпой, всегда идущей мимо сада, — в дома, в патентованный уют семьи.

Основными вехами его жизни стали женитьба, рождение сына, работа, — дальше они замелькали перед глазами как верстовые столбы: въезд в долгожданную новую квартиру, приобретение обстановки, холодильника, телевизора, книг, устройство сына в спецшколу, покупка участка, строительство дачи... Все это обычно люди делают как бы во имя своих детей... Но оказалось, его сын желает совсем другого, он как будто надеется восполнить пробел в жизни отца; тоже когда-то мечтавшего о немыслимой любви...

Но ведь любовь рано или поздно уведет его с веселых, петляющих в буйной траве тропинок, вытащит на ту же общую дорогу, по которой шаркает толпа, с теми же верстовыми столбами и указателями. Олежке тоже предстояло рано или поздно пристроиться к унылой очереди за покоем и благополучием, всегда идущей мимо сада...

Таня отправила мужа в Москву, с тем чтобы он по-мужски поговорил с сыном.

Не надо давить на него, предупреждала она, ни в коем случае не надо унижать его, а просто, осторожно выбирая слова, поговорить... Она боялась, как бы Олежка не натворил глупостей: не бросил институт и не развел бы в аварийном порядке Вику с мужем. Кто угодно, твердила Таня в страхе, только не эта девица! Олегу Вика также резко не понравилась, но он думал: а что, если б на ее месте оказалась Галя Тихомирова?.. Что бы тогда сказала Таня? Галя с ее горящим взглядом, острым умом, такая же любительница мистификаций, — достаточно вспомнить, как она сказала ему при знакомстве, что учится в театральном училище... Может, пресловутая слепота влюбленных — не пустая фраза? Может, он, Олег, тоже ослеп? Может, слепы они с Таней и видят Вику коварной, эксцентричной, а Олежка зрит ее сердцем, и в этом фокусе она совсем иная — беззащитная, ребячливая, добрая... Сын видит ее так же, как Олег постоянно видит перед собой Галю — внутренним зрением. Он помнит, как раздувало в машине ветром ее переливающиеся на солнце волосы, как она нетерпеливым движением отбрасывала их за спину и, выгнувшись на сиденье, пыталась заплести в косу... Помнит, какими сердитыми глазами она взглянула на него в магазине, когда он вытащил свои деньги, чтобы помочь ей расплатиться... А потом сама догнала, его на улице... Да, Москва большая, в ней множество дорог, но им не дано разойтись, потому что с того момента, как они второй раз столкнулись в магазине, он почувствовал, как между ними протянулась волшебная нить — куда она, туда и он стремится всем сердцем, чем дальше она от него, тем больше натягивается эта нить, но если ее оборвать... Об этом Олег старался не думать. И вообще он ни о чем не мог думать, даже о предстоящем разговоре с Олежкой, от которого, как надеялась Таня, многое зависит...


— Так и знал, — сварливо произнес Олежка, открыв отцу дверь, — так и знал, что кто-то из вас приедет промывать мне мозги. Ты или мама.

— Ты один? — осторожно осведомился Олег.

— Один, один... Говорю тебе, я ждал кого-нибудь из вас. Ну давай заходи, садись, начинай разговор по душам...

— Для того чтобы мы поговорили по душам, тебе придется сменить тон, — предупредил Олег, — если мы оба станем ерничать друг перед другом, при чем тут душа?

Олежка провел ладонью по лицу, как бы смывая с него ироническую гримасу:

— Хорошо, я постараюсь.

— И я постараюсь, — заверил его Олег. — Прежде всего я хотел бы извиниться за нас с матерью: наверное, мы не слишком хорошо вас приняли...

— Это мягко сказано, папа, но считай, что я вас простил... Что ты хочешь выяснить? Серьезны ли мои чувства к Вике? Да, они предельно серьезны. Я жить без нее не могу.

— Хорошо, жить без нее не можешь, — терпеливо произнес Олег. — Но ты совершенно уверен, сын, что сможешь жить с ней? В состоянии ли ты немного подняться над своими чувствами и посмотреть в будущее? Сможет ли Вика дать тебе все, что необходимо мужчине в жизни? Та ли она женщина, с которой ты хотел бы прожить всю свою жизнь?

Олежка раздраженно передернул плечами:

— Папа, как я могу отвечать за всю жизнь...

Олег удовлетворенно откинулся на спинку кресла. Этот раунд он выиграл. Очень важный раунд.

— Но ведь придется взять на себя ответственность за Вику на всю жизнь, не так ли?

— Так, — вздохнул Олежка, и этот вздох выдавал его сомнения. — Но сейчас я знаю одно: я жить без нее не могу.

— Дорогой мой, — наставительно продолжал Олег. — Любовь — это «сейчас», а жизнь — всегда. Понимаешь разницу? Но ведь даже теперь есть что-то очень слабое в твоей позиции... Это нечестное отношение твое и Вики к ее мужу...

— Вот я и хочу, чтобы все было честно... Папа, — Олежка поморщился, — не стоит нам с тобой говорить об этом... Я все понимаю. И мне жаль, что у меня получилось не так, как у вас с мамой... А я мечтал, чтобы все было именно так...

— Как у нас с мамой?! — вырвалось у Олега.

Олежка удивленно посмотрел на отца — он не ожидал такой реакции.

— Да, — сказал он. — А что?

— Ничего. — Олег чувствовал себя фарисеем и старался не смотреть сыну в лицо. — Извини меня. Я приехал с намерением поговорить по душам, но что-то у меня не получается...


Галя чувствовала, что ее жизнь, до недавнего времени такая гладкая и накатанная, дала ощутимый сбой, но, к чему именно отнести этот сбой, она не могла понять.

Не могла же ее в самом деле вывести из равновесия повторная встреча с этим Олегом? Галя не была до такой степени романтической особой, чтобы считать повторную встречу с Олегом знаком судьбы, — просто случайность... Да и ничего хорошего не сулило ей подобное знакомство. Связываться с женатыми мужчинами не в ее правилах.

Но что-то изменилось в ней настолько, что Галя едва собрала все свое внимание, отправляясь в рейс, и один раз даже сбилась, излагая информацию пассажирам. Она сама не поняла, в чем дело, хотя заметила, что после каких-то ее слов некоторые пассажиры привстали с кресел. Тут за ее спиной прозвучал голос бортпроводника Валеры:

— Мы летим в Минводы, а не в Ереван!

...В этом рейсе они работали втроем: Галя, Вера и Валера. С мужчиной-бортпроводником всегда спокойнее, не говоря уже о том, что этот мужчина — Валера, который брал на себя осмотр салона до посадки пассажиров и очень помогал с кухней.