– С ней невозможно поговорить, стража не спускает с нее глаз. В замке полно солдат. Когда мы входили и выходили, нас раз десять обыскали. Нужна большая армия, чтобы взять такую крепость, – сказал Арно, опускаясь на скамью. – Нам туда никогда не пробраться… Никогда!

Одно время заговорщики думали подкупить некоторых судей драгоценностями Катрин. Но брат Изамбар отговорил их от этого:

– Это бесполезно. Мне претит искушать отцов церкви подобным соблазном. Они согласятся принять этот неожиданный дар… И вам не доставит труда его вручить. Многие из них не будут раздумывать, служить ли вашим или нашим, если за это заплатят. Но самых непреклонных, таких, как епископ Авранша, так просто не подкупишь.

– Что же делать? – спросила Катрин.

Жан Сон пожал плечами и одним глотком осушил кружку вина, чтобы придать себе смелости.

– Ждать, когда будет вынесен приговор, раз это неминуемо случится, и попытаться предпринять что-нибудь в этот момент. Это наш единственный шанс, единственный шанс для Жанны, к которой Бог должен быть милосердным, – сказал он.

Когда Арно и Катрин покинули глубокий сводчатый подвал в романском стиле, служивший погребом Жану Сону, и добрались до своей каморки, они не могли ничего друг другу сказать. Между ними встала трагическая, вызывающая жалость тень пленницы. Они были объединены одним желанием: вырвать Жанну из лап несправедливой судьбы, но в то же время их разделяло все величие ее страданий. Как можно предаваться любви, когда знаешь, что приходится выносить молодой девушке?

Но однажды вечером, когда все собирались садиться за стол, кто-то с улицы постучал в закрытые ставни. Марго пошла открывать. В дом вошел человек высокого роста, одетый в черное.

– Всем добрый вечер! – сказал он. – И прошу простить, если побеспокоил. Мне нужен мэтр Сон.

Капюшон незнакомца скрывал часть его лица, но Катрин увидела, что Николь побледнела и задрожала. Молодая женщина наклонилась к своей псевдокузине и тихо спросила:

– Кто это?

– Жоффруа Терраж… палач! – ответила та упавшим голосом.

Не давая себе труда скрыть отвращение, Жан Сон поднялся из-за стола и всей своей массивной фигурой встал между дрожащими женщинами и черным силуэтом палача.

– Тебе-то что надо? – грубо спросил он.

– У меня дело к вам, мэтр, на завтра. Я получил приказание послезавтра, 24 мая, возвести высокую гипсовую кладку на кладбище Святого Уана.

– А для чего нужна эта кладка?

Терраж обвел всех глазами, и ему стало как-то не по себе под направленными на него взглядами, в которых застыл ужас.

– Костер! – коротко ответил он.

Не считаясь с опасностью, Катрин воскликнула:

– Жанне еще не вынесен приговор, насколько мне известно!

Палач равнодушно пожал плечами:

– Меня это не касается. Мне отдают приказания, а я их исполняю. Так я могу рассчитывать на вас, мэтр Сон?

– Все будет сделано, – ответил каменщик, и голос его заметно задрожал. – Всего хорошего!

Когда палач вышел, никто не двинулся с места, даже Марго с чугунком в руках тупо разглядывала дверь, за которой скрылся Терраж. Наконец она поставила чугунок на стол и оживилась.

– Бедняга! – сказала она. – Костер… Ну и смерть, вот ужас-то!

Поздно вечером, уже после того, как закончилась самая молчаливая из их совместных трапез, обитатели дома по улице Урс собрались в подвале, где уже были брат Изамбар и брат Этьенн, вернувшиеся в этот вечер из Лувье. Доминиканец и францисканец принесли плохие вести. Их лица, изборожденные морщинами, были печальны.

– Нет, ей не вынесли приговор, – отвечал брат Изамбар на вопрос Арно, – это далеко не так. В четверг ее должны отвезти на кладбище аббатства Святого Уана, чтобы там публично обвинить, заставить отречься от своих грехов и покориться святой церкви, иначе говоря – мэтру Кошону. Если она откажется, ее бросят в костер, если согласится…

– Что – если согласится? – повторила Николь.

Монах в белой рясе и накинутом на плечи черном плаще пожал костлявыми плечами. Его исхудавшее лицо стало суровым.

– Вообще-то они должны вернуть ее в монастырь, чтобы держать под стражей и заставить раскаяться. Ведь надо же угодить трибуналу, который наложил это наказание. Но мне кажется, это ловушка: Кошон что-то задумал. Слишком часто он обещал Уорвику, что Жанна умрет.

Пока все обдумывали слова монаха, мэтр Сон вытащил из кармана свиток пергамента и развернул его на бочке. Чтобы он не скручивался, каменщик поставил сверху железный подсвечник и разгладил рукой потрескавшуюся и почерневшую кожу. У всех присутствующих были мрачные лица, и только у него вид был довольный. Его жена заметила это:

– Тебе что, доставило удовольствие все, что тут сказал брат Изамбар?

– Гораздо большее, чем ты можешь себе представить: у нас появилась возможность спасти Жанну. Здесь, – добавил он, указывая на пергамент, – старинный план аббатства Святого Уана, об этом я уже говорил. План представляет значительный интерес. Лучше посмотрите сами…

Они собрались вокруг, с интересом разглядывая из-за его спины пергамент. И очень долго Жан Сон сдержанным голосом разъяснял, что было на плане.

Огонь и вода

Убедившись в том, что она сможет устроиться там, где Жан Сон и Арно ей рекомендовали, Катрин добралась рано утром до кладбища аббатства Святого Уана. Она должна была сидеть на ступенях полуразрушенного распятия, установленного на холме против трибун, приготовленных для судей, и маленького эшафота, на котором займет место Жанна. Неподалеку, между трибунами и южным портиком церкви Святого Уана, возвышалось зловещее кострище, сложенное накануне каменщиком и грозившее развалиться под тяжестью дров. Спустя некоторое время Николь устроилась с группой разодетых кумушек под навесом одной из деревянных галерей, окружавших огороженное место для мертвых. На крышах галерей были свалены кости уже убранных тел. Это место называли оссуарий. Кладбище быстро заполнялось народом, теплая погода и любопытство заставили выйти на улицу почти весь Руан. Большинство видели Жанну впервые.

Вскоре Катрин узнала Арно. Одетый в черный облегающий потертый костюм, сутулый, в широкополой темно-зеленой шляпе, он сел как можно ближе к эшафоту, приготовленному для Жанны, как раз позади кордона английских лучников. Держа свои пики крест-накрест, они образовали крепкий заслон, который, однако, не смог бы устоять под натиском такого сильного человека, как капитан. Остальные заговорщики должны были находиться каждый на своем месте: Жан Сон – на дозорной башне, брат Этьенн – внутри церкви Святого Уана.

План каменщика был предельно прост. Роясь несколько лет тому назад в старых чертежах церкви, он узнал о существовании подземного хода, ведущего в старую романскую часовню. Не зная почему, он никому не обмолвился ни словом и был сейчас этому очень рад. Он знал точно, под какой плитой находится старинная лестница, и, пока мастеровые возводили по заказу суда основание для костра, он под предлогом осмотра опор часовни сдвинул плиту и показал брату Этьенну, как ее можно без труда поднять. Одеяние францисканского монаха позволяло ему днем и ночью входить в церковь, не привлекая ничьего внимания. Сейчас он должен был молиться в часовне, ожидая прихода Арно вместе с беглянкой.

Согласно инструкции, все должны были оставаться на своих местах до вынесения приговора. В тот момент могли представиться две возможности: либо Жанна вверяла себя церковному суду и монахини брали ее под свое попечение, либо она отказывалась и ее отдавали в руки палача. И в том и в другом случае Катрин должна была забиться в конвульсиях, изображая истерику, а Николь под видом помощи Катрин должна была создать суматоху на кладбище. Жан Сон, который со своей дозорной башни мог видеть и особенно слышать пронзительные крики женщин, должен был одновременно начать звонить в два колокола, Рувель и Каш-Рибо, громкие удары которых во все времена созывали руанцев на защиту города или призывали к восстанию. Этот неожиданный набат должен был окончательно посеять панику и создать переполох, чтобы дать возможность Арно и брату Изамбару, который все время находился около Жанны, вырвать пленницу из рук стражи и затащить ее в церковь. С таким человеком, как Кошон, право убежища ничего не могло бы дать, а лишь помогло бы выиграть две-три минуты у преследователей и успеть опустить плиту за Жанной до того, как англичане обнаружат место побега. Дева и ее спасители окажутся к тому времени уже за городом и присоединятся после захода солнца к Ла Гиру, который постарается подойти как можно ближе к городу. Оправившись от своего мнимого недомогания, Катрин легко сможет догнать беглецов…

Публика теперь заполняла кладбище, и холм с распятием, к которому прислонилась Катрин, огибало людское море, но она, к счастью, находилась над ним.

Высоко в небе стремительно носились черно-белые ласточки, а с высокой ажурной колокольни на толпу тяжело обрушивался погребальный звон. У Катрин сжалось сердце от страха – она увидела палача и его помощников, а затем окруженный солдатами худенький силуэт, одетый в черное.

Когда Жанна поднялась на эшафот, предназначенный для нее, в толпе прокатилась волна шепота, в котором слышалось сострадание.

– Какая она молоденькая и худенькая! – прошептала какая-то женщина.

– Бедняжка, – вторил ей седобородый старик. – Ей, видно, досталось в тюрьме, будь прокляты эти изверги!

– Тише! – сказала молодая девушка. – Вдруг вас услышат…

Вскоре, однако, все замолчали. Человек в черном встал рядом с коленопреклоненной Жанной, держа в руках пергаментный свиток, перевязанный красной лентой. Кто-то позади Катрин прошептал боязливо:

– Это мэтр Гийом Эрар из Сорбонны. Он сейчас будет читать проповедь.

И в самом деле, ученый муж начал звонким и вкрадчивым голосом произносить длинную напыщенную проповедь на тему «Ветвь не может давать плоды, если она оторвана от куста…». Но Катрин не слушала его. Она со страхом смотрела на бледную исхудавшую Жанну. Мужской костюм из черной саржи мешком висел на ней. Ее длинные волосы обрамляли впалые скулы, а ясные голубые глаза, казалось, занимали все лицо. Но мужество ее не было сломлено.

Внизу около трибуны, как раз за кордоном солдат, Катрин заметила темно-зеленую шляпу Арно, чье нервное напряжение передалось и ей. Сейчас спасение Жанны и его собственная жизнь зависели от его силы и быстроты действий. Арно поставил на карту свою собственную жизнь, решив спасти пленницу. И он, и Катрин понимали это, и когда они расставались утром этого дня, молодой человек сбросил свою ледяную маску… правда, всего лишь на мгновение. Он взял руку Катрин с шершавой, потрескавшейся от стирки кожей и приник к ней губами.

– Если я умру, не забывайте меня… – прошептал он. От сильного волнения у Катрин сжало горло, и она ничего не могла произнести. На глаза навернулись слезы, но Арно уже удалялся от нее, трогательный и смешной в костюме, слишком узком для его крепкого тела. Все, что могла сделать молодая женщина, это заключить поглубже в своем сердце воспоминание об этом мгновении…

Голос проповедника становился громче, заставлял Катрин прислушаться к нему.

– О, король Франции! – воскликнул он. – До сих пор ты не сталкивался с чудовищами, но сегодня ты обесчещен, поверив этой женщине, колдунье, суеверной еретичке…

Но в этот момент Жанна произнесла ясным, спокойным и ледяным, полным презрения голосом:

– Ничего не говори о моем короле! Он настоящий и добрый христианин!

Толпа заволновалась, но это длилось лишь мгновение. Эрар продолжил свою проповедь, и Катрин потеряла к ней всякий интерес. Приближалась развязка, она это чувствовала…

Когда она наступила, все произошло так быстро, что Катрин потеряла голову. Между двумя трибунами поднялась такая суматоха, что было невозможно понять, что происходит. Все кричали. Катрин видела, как какой-то монах протянул обезумевшей Жанне бумагу и перо. Вокруг нее бушевала толпа… Жанна поставила крестик на бумаге, и ее столкнули с эшафота. Ее хотели увести, но куда? Катрин увидела, как Арно повернулся к ней, и поняла, что нужный момент наступил… Тогда она бросилась в толпу. Издав душераздирающий крик, который заставил обернуться часть толпы, она упала, изобразив нервный припадок. Рухнув на ветхие ступени распятия, она больно ушиблась и закричала еще сильнее. В толпе она увидела лицо Николь, искаженное от криков. Сумятица еще больше усилилась, тотчас же раздался звон колоколов, перекрывший шум толпы. Собравшиеся взревели, и толпа заволновалась, как предштормовое море. Катрин ничего не видела среди людей, которые пытались ее поднять. Но громкий возглас прогремел над бушующей толпой:

– Арестуйте также эту женщину, которая своей истерикой вызвала весь этот скандал!

Николь с широко раскрытыми от страха глазами исчезла в толпе как по волшебству. Мгновение спустя английские солдаты грубо подняли Катрин и поставили ее на ноги. И тогда она увидела…