Марси задала Девон вопрос, который никогда не покидал ее надолго:

— Он винит меня в случившемся?

Девон успокаивающе сжала ее руку.

— Никогда! Не взваливайте на себя этой вины. Чейз поссорился с судьбой, а не с вами.

Но сейчас, глядя на его лицо, которое казалось исполненным муки даже в состоянии покоя, она снова подумала, не винит ли он все же ее в смерти своей возлюбленной Тани.

— Чейз!.. — горестно прошептала она. Он не пошевелился, дыхание его оставалось глубоким и ровным, говоря о том, что лекарство, которое ему ввели внутривенно, действует. Уступая желанию, которое она испытала, когда сама лежала на больничной кровати, Марси осторожно запустила пальцы в его темную шевелюру, отведя назад темные волнистые пряди, упавшие на его влажный лоб.

Несмотря на то что он заметно постарел, он по-прежнему оставался самым красивым мужчиной, какого она знала. Так она думала еще с тех пор, когда в первый раз оказалась в младшей группе. Она и сейчас ясно помнила, как мисс Кинкэннон вызвала его, чтобы он представился остальным ребятам: как он гордо встал и назвал свое имя. Марси была покорена. И во все последующие годы ее отношение к нему оставалось неизменным.

Озорной темноволосый мальчуган со светло-серыми глазами, прирожденный заводила и великолепный спортсмен, превратился в мужчину что надо. В лице его читалась сила, а в квадратном подбородке — упрямая гордость, граничащая с воинственностью, присущей, казалось, всем мужчинам семейства Тайлер. Они были знамениты своим вспыльчивым нравом и готовностью постоять за себя. На нижней челюсти Чейза теперь был виден красно-фиолетовый синяк. Марси содрогнулась при мысли о том, что еще немного — и его череп был бы раздавлен.

Стоя в полный рост, Чейз Тайлер был на несколько дюймов выше большинства мужчин, даже тех, которые по обычным меркам считались высокими. У него были широкие плечи. И сейчас Марси изумилась их ширине. Они были обнажены, так же как и его грудь. Ее верхнюю часть не обрили, и Марси поразило обилие темных мягких вьющихся волос, покрывавших ее. Повязка стягивавшая его сломанные ребра, кончалась чуть ниже сосков. Марси поймала себя на том, что неотрывно смотрит на них, зачарованная тем, что они чуть набухли.

Решив, что он, видимо, замерз, она взялась за простыню и натянула ее почти до самого его подбородка.

— Господи, он умер?

Этот вопль так напугал Марси, что она уронила простыню и резко обернулась. У самой двери стояла молодая женщина. Ее рука, унизанная дешевыми украшениями, с непомерно длинными ногтями, была прижата к груди, которая стремилась высвободиться из-под узенького джемпера с огромным вырезом. На плечи ее была наброшена дешевая шубка из искусственного меха. Она была длиннее юбки, которая едва доходила до середины бедер.

Чейз застонал во сне и передвинул ноги под простыней.

— Заткнитесь! — прошипела Марси. — Вы его разбудите. Кто вы? Что вам надо?

— Он не умер? — спросила девица. Довольно глупо, по мнению Марси, манерничая, она быстро захлопала своими круглыми, широко распахнутыми глазами. Это было нелегким предприятием, если учесть, что ресницы были покрыты толстым слоем липкой туши, черной, как вакса.

— Нет, он не умер. Он только получил серьезные повреждения. — Она осмотрела девицу от макушки со взбитыми серебряными волосами до кончиков усыпанных камушками серебряных сапожек. — Вы — подруга Чейза?

— Вроде того, — девица скинула с плеч искусственную шубу. — Я должна была встретиться с ним в баре, куда все приходят после родео. Я уже начала психовать из-за того, что он не показывается, но тут Пит — знаете, клоун — сказал, что Чейза затоптал бык. Так я решила, что должна зайти посмотреть, как он, в порядке ли, знаете…

— Понятно.

— Они сказали, что с ним?

— Несколько ребер сломаны, но все будет в порядке.

— А, вот здорово! Значит, все хорошо. — Ее взгляд перешел с лежащей на кровати фигуры на Марси. — А вы кто такая?

— Я — его… его… жена.

Марси не знала, что заставило ее так откровенно соврать. Может быть, то, что эта ложь была удобной и быстро отпугнет незнакомую ей женщину. Она была уверена, что в свои более трезвые и разумные дни Чейз не стал бы иметь никаких дел с такой потаскушкой. Его семейное положение явно не разбило сердца этой девицы, а только раздосадовало ее.

Она уперла руку в бок.

— Вот так сукин сын! Послушайте, он никогда не говорил мне, что женат. Ладно… Я просто развлечься хотела, вот и все. Ничего серьезного. Хотя он какой-то угрюмый, но он хорош собой, знаете?.. Когда я с ним познакомилась, то подумала сначала, что он зануда. Я хочу сказать: он никогда не хотел поговорить или еще что-нибудь. Но потом я решила: «Какого черта? Ну, он — не душа общества, но по крайней мере он красивый…» Христом Богом клянусь, мы переспали друг с другом всего три раза, и всегда это был нормальный секс. Никаких вывертов, знаете? Я хочу сказать — всегда только лицом к лицу. Между нами говоря, — добавила она, понизив голос, — не особенно-то хорошо получалось. Все три раза он был пьян. Как вам прекрасно известно, оборудован он роскошно, но…

У Марси пересохло во рту; с трудом сдерживаясь, она ответила с бесстрастием, какого в себе и не подозревала:

— Я думаю, вам лучше сейчас уйти. Чейзу нужно спокойно отдохнуть.

— Конечно, я понимаю, — ответила вежливо девица, снова натягивая шубу.

— Пожалуйста, скажите его друзьям, что он будет в полном порядке, хотя его выступления в родео, возможно, закончились. По крайней мере, на время…

— Да, кстати, я вспомнила, — сказала девица. — Пит просил передать ему, что завтра он с прицепом уезжает в Калгари. Он сам оттуда, знаете? Кажется, это где-то в Канаде, хотя я всегда считала, что Калгари как-то связано с Библией. — Она пожала плечами, почти вытащив груди из открытого ворота джемпера. — Короче, Пит хочет знать, что ему делать с пожитками Чейза.

Марси трясла головой, стараясь разобраться в абсурдной болтовне этой девицы.

— Наверное, можно переслать их ему домой почтой.

— Ладно. Какой адрес? Я передам Питу.

— Я не… — Марси оборвала фразу, прежде чем успела выдать себя. — Хотя… Пожалуйста, попросите Пита оставить все у администрации «Колизея». Я завтра заберу вещи Чейза.

— Ладно, я скажу ему. Ну, пока. А, постойте! — Она покопалась в сумочке. — Вот ключи Чейза. Его пикап все еще припаркован на стоянке «Колизея».

И она кинула Марси брелок с ключами.

— Спасибо, — Марси на лету успела перехватить ключи, которые чуть не приземлились прямо на беззащитный живот Чейза.

— Мне очень жаль, знаете, ну, что я трахалась с вашим мужем. Мужики! Они все ублюдки, знаете?

Марси так до конца и не поверила, что эта женщина была на самом деле, и несколько мгновений стояла, уставившись на закрывшуюся за ней дверь. Неужели Чейз докатился до того, чтобы иметь дело с подобными женщинами, лишь бы защититься от одиночества и отчаяния, вызванных смертью Тани? Или он наказывает себя за ее смерть тем, что опускается так низко, как только возможно?

Марси подошла к узкому стенному шкафчику и положила связку ключей на полку рядом с замшевыми перчатками, которые были на нем, когда его сбросил бык. Его потрепанная шляпа лежала там же. Она заметила, что на полу в шкафчике стоят поношенные ковбойские сапоги.

Его одежду развесили на вешалки, предоставленные больницей. Голубая рубашка была в грязных пятнах. К ней все еще был приколот номер, под которым он выступал. Его вылинявшие джинсы были в пыли. Пыльной была и хлопчатая косынка, которая была повязана у него на шее. Она прикоснулась к кожаным защитным накладкам и вспомнила, как они хлопали у него по ногам, когда скользили вверх и вниз по вздымавшимся бокам быка.

Это воспоминание заставило ее вздрогнуть. Она закрыла дверцу шкафа, чтобы не видеть картину, всплывшую в памяти — как Чейз без сознания лежит на земле.

Вернувшись к кровати, она увидела, что его рука беспокойно дотрагивается до тугой повязки вокруг грудной клетки. Испугавшись, как бы он не повредил себе, она поймала его руку, притянула ее обратно на простыню, похлопав, уложила на место рядом с бедром и там удержала.

Его ресницы затрепетали и поднялись. Явно не понимая, где находится, он несколько раз моргнул, стараясь определить, что его окружает, и вспомнить, что произошло.

Потом он, кажется, узнал ее. Она успокаивающе крепко сжала его пальцы. Он попытался заговорить, но единственное слово, которое у него получилось, было всего лишь слабым хрипом.

Тем не менее она узнала прозвище, которое он ей дал. Прежде чем снова провалиться в забытье, он сказал:

— Гусенок?

2

Чейз скандалил с медсестрой, когда Марси вошла в его палату. Он прервал поток обвинений, чтобы удивленно воззриться на Марси, потом снова начал препираться.

— Вы почувствуете себя гораздо лучше, когда помоетесь и побреетесь, — уговаривала медсестра.

— Не трогайте меня, уберите руки. Оставьте это покрывало на месте. Я сказал вам, что не хочу мыться. Когда я захочу, я сам и побреюсь. В последний раз говорю, уматывайте отсюда и оставьте меня в покое, чтобы я мог одеться.

— Одеться? Мистер Тайлер, вы не можете выйти из больницы!

— Вот как? Посмотрим.

Пора было вмешаться. Марси сказала:

— Может быть, когда мистер Тайлер выпьет чашку кофе, ему больше захочется побриться.

Медсестра была рада тонкому намеку, чтобы она ушла. Прошелестев белой тканью халата и проскрипев резиновыми подошвами, она исчезла. Марси осталась с Чейзом одна. Лицо его было чернее тучи. И дело было не в щетине и не в синяке на скуле.

— Я решил, что ты мне приснилась, — заметил он.

— Нет. Как видишь, я действительно здесь. Собственной персоной.

— Но что делает твоя собственная персона здесь?

Она налила ему чашку кофе из графина-термоса и подвинула в его сторону через переносной кроватный столик, правильно угадав, что он пьет кофе без молока. Он рассеянно взял чашку и отпил глоток.

— Итак?

— Итак, благодаря причудам судьбы, — ответила Марси, — я вчера вечером оказалась на родео, когда ты танцевал с этим быком.

— Начнем с того, что делала ты в Форт-Уорте?

— Клиенты. Супружеская пара переезжает сюда с северо-востока. Они собираются жить в Форт-Уорте, но присматривают домик у озера неподалеку от Милтон-Пойнта — для отдыха в выходные дни. Я приехала немного пообхаживать их. Вчера пригласила их в ресторан с мексиканской кухней, потом, в качестве развлечения, повела на родео. Но им выпало несколько больше сенсаций и испугов, чем я рассчитывала.

— Сенсация каждую минуту, — проворчал он, поморщившись и пытаясь найти более удобное положение на подушках, подложенных ему горой под спину.

— Тебе все еще больно?

— Нет. Я прекрасно себя чувствую. — Белая полоса вокруг его губ говорила о другом, но она не стала спорить. — Это объясняет, что ты делала на родео. А что ты делаешь здесь? В больнице?

— Я тебя давно знаю, Чейз. Рядом не было никого, кто бы присмотрел за тобой. Твоя родня не простила бы мне, если бы я не поехала с тобой в больницу. И я сама никогда не простила бы себя.

Он отставил в сторону пустую чашку.

— Так это ты вчера пожимала мне руку? — Она кивнула. Чейз отвел глаза. — Я думал… думал… — Он сделал глубокий вздох, заставивший его снова сморщиться. — Сумасшествие!..

— Ты думал, это была Таня?

При упоминании имени жены его глаза снова вернулись к Марси. Та почувствовала облегчениеТ ей больше не надо было бояться произнести вслух имя его покойной жены, оно уже было произнесено. Как в прыжках в воду с трамплина, первый раз — самый трудный, потом все становится легче. Но, увидев в его глазах боль, как от укола смертельной иглой, Марси опять засомневалась, оправится ли Чейз когда-нибудь после трагической гибели Тани?

— Хочешь еще немного кофе?

— Нет. Чего бы я хотел, — произнес он, — так это выпить.

Хотя дело было отнюдь не шуточное, Марси отнеслась к этому как к шутке.

— В восемь утра?

— Мне случалось начинать и раньше, — пробурчал он. — Ты меня отвезешь куда-нибудь, где можно купить бутылку?

— Конечно, нет!

— Тогда мне придется позвать кого-нибудь еще. — Забыв о боли, он попытался дотянуться до телефонного аппарата на прикроватной тумбочке.

— Если ты планируешь позвонить клоуну Питу, то это тебе не поможет. Он сегодня уезжает в Калгари.

Чейз опустил руку и взглянул на нее.

— Откуда ты знаешь?

— Твоя приятельница сказала. Вчера вечером она приходила сюда справиться о тебе, когда ты не явился к ней на свидание после родео. Много волос, много сисек… Я не спросила, как ее зовут.

— Это неважно. Я тоже не спросил, — признался он. Марси ничего не сказала. Он минуту изучающе смотрел в ее спокойное лицо. — Что, без проповеди?