Он отправился в дорогу, снаряженный лишь совершенно необходимыми вещами, так что определить его принадлежность к высшему английскому дворянству было абсолютно невозможно, и, если бы с ним произошло что-то плохое, вероятнее всего, никто никогда не узнал бы, что с ним стряслось.

Копыта коня застучали по дороге, и скоро цокот их растворился в ночи. Чарлз стоял и смотрел в темноту, пока она не поглотила хозяина.

Пять недель спустя

Когда утром две армии с грохотом сошлись, солнце горело в голубизне небес как драгоценный камень. Теперь день клонился к вечеру, и верхушки холмов касались нижней части ослепительного диска. Клейкая листва переливалась в лучах заходящего светила, провозглашая приход поздней шотландской весны; изнурительная схватка близилась к завершению.

Немного в стороне, к северу от поля битвы, одинокий всадник, Яков III Шотландский, сухими, воспаленными глазами смотрел, как армия мятежников, возглавляемая его сыном, медленно, но верно идет к полной победе. Прозрачная вода речки окрасилась кровью бойцов, сохранивших верность своему королю. Рыцари и горожане стояли плечом к плечу и жертвовали своими жизнями во имя верности трону.

Яков III и поныне мог бы жить в мире и благоденствии, прояви он большую государственную мудрость или хотя бы способность удерживать в каких-то рамках свою скупость, но безудержная жадность ввергла его в столкновение с могущественным семейством, живущих в приграничье, Хоумов, а союзниками последних стали не менее могущественные Хепберны и Мак-Адамы. Первым делом мятежники захватили Данбар и Стерлинг.

Король послал на битву самых близких своих друзей, готовых пойти ради него на смерть. Но час назад все стало ясно, и он почувствовал вкус поражения, подобный вкусу пепла. Он велел своим сторонникам покинуть поле боя, а сам в одиночестве взирал на ужас финальных аккордов проигранной битвы.

Конь, на котором он восседал, был крепок и вынослив и вполне мог доставить его в безопасное место, хотя сам всадник был в старых, потускневших от времени доспехах, одетых для маскировки.

Яков III понимал: битва окончена и, узнай его кто-то из врагов, никто и гроша не даст за жизнь венценосной особы. Его несколько утешало то обстоятельство, что он найдет убежище в Англии и, более того, сможет заново собрать там свои силы, чтобы вновь сразиться с противником… Да, именно так, хотя врагом являлся его собственный сын, изменивший отцу и домогавшийся короны… На глазах короля выступили слезы, и вчерашний владыка, скрипнув зубами, пробормотал страшное проклятье в адрес сына.

Спустя мгновение он расправил плечи и, развернув коня, с места пустил его в галоп; сильное животное несло его навстречу надежде, что с новыми силами и армией он сможет нанести сыну поражение и рассчитаться за ужас и унижение этого дня.

Узкая и грязная дорога, по которой скакал всадник, шла вдоль реки. Еще немного — и он добрался до брода. Отыскав переправу, король пустил лошадь прямо в реку, взметнув столб брызг; конь, чувствуя, как неуверенно всадник держит поводья, встревоженно захрапел. На другой стороне реки располагалось несколько домов, и он предполагал миновать их, не останавливаясь, но судьба рассудила иначе. За ближайшим поворотом ему попались две женщины, несущие воду из колодца. Когда перед ними возник всадник на бешено несущемся коне, обе они взвизгнули, испуганная лошадь встала на дыбы, суча передними ногами по воздуху, и седок с тяжелым стуком рухнул на землю. Испуганная лошадь поскакала дальше, а две невольные виновницы происшедшего боязливо приблизились к лежащему на земле человеку.

— Мама! — воскликнула та, что помоложе.

— Тсс! — осекла ее женщина постарше и опустилась на колени перед лежащим.

Яков с величайшим трудом открыл веки; он попытался заговорить, но не смог.

— Беги за отцом, — приказала пожилая женщина.

Через минуту-другую девушка вернулась с отцом, и они втроем с величайшим трудом перенесли незнакомца на траву. Когда удалось стащить с его головы шлем, крестьянин остолбенел.

— Король! Нужно помочь ему.

Но сразу же после его слов раздался приближающийся топот. Женщины бросились на дорогу, чтобы задержать всадников. С облегчением они разглядели, что один из них одет в длинные одежды и рясу и, судя по всему, является служителем церкви.

— Отец! — закричала она. — Святой отец!

Тот свесился с седла.

— Что ты хочешь сказать мне, женщина?

— Это прямо-таки благословение Господне, что вы оказались здесь, святой отец. Тут один рыцарь упал с лошади и разбился. Муж опасается, что он при смерти и ему нужен священник.

Незнакомцы обменялись взглядами, в которых сквозил азарт погони. Лжепастырь направился за женщиной к лежащему на земле королю.

— Оставь нас! Если он захочет исповедаться, чтобы получить отпущение, нам необходимо побыть с ним наедине.

Глава семейства поднялся с колен, оставив короля лежать. Прищурившись, он смотрел на того, кто отдал ему приказ, и тут же, с выступившей на лбу испариной, заторопился к жене и дочке и, ухватив их за руки, поволок прочь.

— Живо, — хрипло шептал он. — Нам здесь нечего делать.

«Священник» стал на колено, не удержавшись от торжествующей улыбки. Вот тот, кого они ловили и неожиданно быстро и легко заполучили в свои руки! Голова короля была свободна от шлема, его густые волосы смялись, на лбу мерцали капельки пота, глаза — полуоткрыты. Но преследователь узнал его с первого взгляда, даже в неверном свете угасающего дня.

«Священник» склонил голову и вытащил из-под рясы длинный и тонкий кинжал. Старые доспехи были расстегнуты на груди, и именно туда сильная и жестокая рука нанесла короткий удар. Глаза короля раскрылись, и он узнал убийцу, с его именем на устах он умер.

«Священник» завернул короля в плащ и оставил мертвое тело, приблизившись к маленькому семейству, безмолвно стоявшему в отдалении.

— Он скончался, но успел очистить душу на исповеди. Мои люди позаботятся о нем, так что можете идти по своим делам, дети мои.

Те кивнули, глядя, как закутанные в плащи люди уносят труп.

Когда замолк стук копыт, глаза девушки вопросительно устремились на отца, но тот лишь смог выдохнуть:

— Это был никакой не священник… И нужно как можно скорее сообщить о том, что произошло Доновану Мак-Адаму.

2

Тело короля спрятали в лесу неподалеку от Саучиберна. Его убийца поскакал дальше, а его сообщники под покровом темноты вернулись в лагерь нового короля — Якова IV. Все трое обязались хранить молчание о преступлении, ибо сын покойного монарха надеялся, что отца вот-вот найдут и доставят к нему; он должен, был, как можно дольше оставаться в неведении.

Смежив веки, Яков лежал в палатке, над которой развевался королевский флаг. Он спал прямо в одежде, изможденный и обессиленный, и сон его был сладок. Рядом, свернувшись калачиком, спал как убитый молоденький паж.

Шевельнувшись, Яков открыл глаза. Он уснул каких-нибудь двадцать минут назад, и когда приподнялся, чтобы сесть, тело и сознание запротестовали против такого насилия над плотью. Новый король был озадачен, не понимая, что могло пробудить его. Оглядевшись, он мельком посмотрел на сладко дремлющего пажа и улыбнулся, пусть поспит еще пару минут. В эти блаженные мгновения он сможет побыть наедине с собой и своими мыслями.

Он встал, и любому непосвященному стало бы сейчас ясно, что перед ним король: он глядел, двигался и вел себя как человек, рожденный царствовать над другими людьми. Теперь, ко всему прочему, ему предоставлялась возможность во всем блеске проявить свою энергию, силу и государственную мудрость. Он обладал бесценным даром завоевывать популярность, а монархия была для него всем — осью, вокруг которой вращается жизнь целого народа.

Яков обладал крепким, сильным телом и живым, пытливым умом, но над всем главенствовала его решимость править и властвовать, добиваться исполнения закона и быть королем не только номинально.

Единственное, что терзало его сознание и мешало уснуть, — мысль о том, где сейчас отец и что с ним. Больше всего на свете его страшила мысль, что отец может погибнуть раньше, чем его отыщут и доставят к нему. Он не хотел брать грех отцеубийства на свою душу, а потому разослал по всем направлениям своих людей с категорическим приказом найти смещенного монарха и доставить его в лагерь целым и невредимым.

И вновь он попытался вспомнить, что разбудило его ото сна. Он заметил, что стопка бумаг на столе разворошена. У кого-то хватило наглости зайти в его шатер, пока он спал. Король невольно ухмыльнулся. Либо это отчаянная храбрость, либо отчаянная глупость; определить, что именно имело место, не представлялось возможным. Странно, ведь в бумагах не содержалось ровным счетом ничего, о чем незваный гость не мог узнать, прямо спросив об этом их хозяина. Яков держал за правило всячески поощрять преданность и верность, и мало кто не был об этом наслышан. Слабейшие хватались за это его качество как за спасательный круг, сильнейшие могли вкушать его благоволение и любовь, немало гордясь этим. Итак, это был кто-то, кому он всецело доверял, — никто другой не осмелился бы войти в королевскую палатку. Придя к такому выводу, Яков вздохнул и расправил плечи. Под его знаменами служили и люди, оказавшиеся изменниками, и при их представлениях о чести они могли предать и его самого, подвернись для этого благоприятный случай.

Он подошел к столу, взял лежавшие на нем бумаги и, вернувшись к кровати, решил заново перечитать их. Подложив под спину несколько подушек, он стал смотреть бумаги в том порядке, как они лежали. Ему доставило глубокое удовлетворение сопоставление того, что он планировал, с тем, чего уже удалось добиться.

Яков вспомнил о самом верном и самом надежнейшем из своих подданных — Доноване Мак-Адаме. Ему он поручил самую важную задачу, питая к нему особое доверие, которое тот не раз оправдал.

Как на ладони он увидел перед собой долины Шотландии и гористый край, за которым лежала Англия. Подумал он о Данбаре и Хейлсе, двух городах, из которых Данбар, укрепленный порт, являлся ключом ко всей Шотландии. Верное чутье подсказывало ему, что Патрик Хепберн уже взял эти города, и ему самое время идти на столицу — Эдинбург. Овладев в кровавой войне этими ключевыми пунктами, далее он сможет распространить свою власть и на Глазго. Не сомневался он и в том, что Донован Мак-Адам сумеет в полной мере оценить ущерб, нанесенный стране мятежом, поможет ему восстановить прежнее благополучие и создаст надежный фундамент для его царствования.

Нужны были люди вроде Донована, чтобы удержать под властью короля пограничье. Вне всякого сомнения, в Англию уже во весь опор неслись всадники с вестью, что мятежники под предводительством молодого принца одержали сегодня победу, и теперь Англии, хочет она или нет, придется иметь дело с человеком, занявшим трон прочно и надолго. Вместо пугливого и боязливого союзника Генриху Тюдору придется иметь дело с владыкой, которого нельзя ни купить, ни запугать и которому придется отдавать королевские почести.

Яков был отлично сложен и красив: волосы отливали каштановым цветом, в глазах таились сила и уверенность.

Неожиданно в палатку короля вошли двое.

Один был рослым, мускулистым человеком с густой бородой — лорд Дуглас, второй — Джон Флеминг, человек с глазами, шныряющими по всей комнате: по столу, по постели, где Яков оставил бумаги, пока наконец они не остановились на короле.

Молчание пришедших раздражало Якова. Он послал их на поиски отца сразу же после сражения и теперь с нетерпением ждал новостей.

— Ну, господа? — Его голос звучал обманчиво тихо. — Вы отправились несколько часов назад, что же вы имеете мне сообщить?

Лорд Дуглас покачал головой.

— Пока никаких известий, сир.

Флеминг улыбнулся, чтобы привлечь к себе внимание короля, и негромко добавил:

— Ваш отец бежал, ваша милость. Он, сломя голову, помчался в поисках укрытия, вероятнее всего, в направлении границы с Англией, как какой-нибудь трусливый…

Голос его застыл, а улыбка сошла с губ при виде того, как окаменело и наполнилось яростью лицо Якова. Король не мог перенести, чтобы кто-то позволил себе говорить об его отце в таком тоне. Яков-старший от природы отличался милосердием, но его сын вовсе не собирался быть таким же снисходительным.

— Вы дали указание разыскать вашего отца, сир, и мы приложили все усилия. Его обязательно найдут. Вы приказали, чтобы он был доставлен живым и невредимым, и едва ли среди ваших подданных найдется хоть один, который осмелится нарушить вашу волю. Мы его отыщем.

— Так, — тихо сказал Яков. — Вы перекрыли все дороги, по которым можно ускользнуть?

— Да, ваша милость.