Кэтрин КОУЛТЕР

МАГИЯ ЛЕТА

Глава 1

Каждый брак предначертан, как и каждая казнь.

Джон Хейвуд
Англия, 1810 год

Филип Ивлин Десборо Хоксбери, граф Ротрмор, известный среди армейских друзей как Хок (Ястреб), передав дворецкому перчатки и дорожный плащ, настороженно оглядел безмолвных слуг.

— Как здоровье отца? — спросил он, против обыкновения сильно понизив голос.

Дворецкий Шипп, длинный, худой и необыкновенно чопорный, внимательно посмотрел на молодого хозяина:

— Его светлость почивает, милорд, но он пожелал видеть вас сразу, как только вы прибудете.

Хок рассеянно кивнул, обводя взглядом знакомые стеньг. Они были безмолвны, эти стены, и лакеи в красно-золотых ливреях выглядели словно статуи, охраняющие покой сиятельного усопшего. Граф невольно вздрогнул от неуместного сравнения.

— Я оставил чемоданы в двуколке, — сказал он дворецкому.

— За ними будет послано, милорд.

— И вот еще что, Шипп: проследите за тем, чтобы о моем камердинере позаботились как следует. В дороге у него всегда разыгрывается аппетит.

— Будет исполнено, милорд.

Хок пересек огромный вестибюль и взбежал по широкой лестнице, прыгая через две ступени. Мальчишкой он любил делать такие гигантские шаги, пока однажды не свалился и не сломал правую руку. Невил, его старший брат, при этом смеялся до слез. Это воспоминание болью отозвалось в душе Хока: теперь Невилу было все равно, уже почти два года как он лежал в могиле.

Череда фамильных портретов обрамляла лестницу. Спокойные, полные достоинства лица предков благосклонно взирали на единственного наследника их рода. Более трехсот лет замок служил родовым гнездом маркизов Чендоз. Хок не был здесь почти пять месяцев. Во время его последнего визита отец еще был здоров, теперь он лежал на смертном одре. Мысль об этом заставила сердце молодого графа болезненно сжаться.

Хок повернул в восточное крыло здания. Он почти бежал по просторному коридору к двойным дверям, ведущим в спальню отца. С бьющимся сердцем бесшумно приоткрыл тяжелую дверь. Внутри было очень тепло, даже душно. Тяжелые гардины золотой парчи были плотно задвинуты, вокруг мебели залегали угрюмые тени. В центре комнаты на возвышении стояла роскошно убранная кровать. Под покрывалом угадывались контуры тела, но в спальне было слишком сумрачно, чтобы различить лицо. Из кресла у кровати навстречу Хоку поднялся человек, в котором тот узнал Тревора Коньона, секретаря своего отца.

— Вот и вы, милорд, — сказал он просто.

Коньон служил у отца едва ли не столько же, сколько Хок помнил себя. Маленький и пухлый (в противоположность худому и жилистому маркизу), совершенно лысый, добряк душой и при этом редкий умница, он был воплощенной преданностью. Хока давно уже не удивляли ни лояльность Коньона к отцу, ни его упорная, необъяснимая неприязнь к Невилу. Что думал секретарь о нем самом, оставалось только гадать. Положение единственного наследника не превращало его автоматически в средоточие всех добродетелей.

— Как отец — спросил Хок охрипшим от волнения голосом.

— Держится, милорд. — Коньон был очень сдержан Хок приподнял густую бровь, но Коньон ничего больше не добавил, сделав приглашающий жест в сторону кровати. Молодой граф склонился к неподвижной фигуре под затейливо расшитым покрывалом:

— Я здесь, отец.

— И вовремя, мой мальчик.

Чарлз Линли Берсфорд Хоксбери, маркиз Чендоз, высвободил руку и сжал сильные пальцы сына своими, сухими и цепкими. Хок подумал, что сейчас прозвище Ястреб больше подходит отцу, чем ему. На лице, казалось, остался только крючковатый нос. Однако зеленые глаза маркиза, чуть более темные, чем глаза сына, сверкали из-под тяжелых век с прежней живостью.

— Я торопился как мог, — сказал Хок, осторожно убирая со лба больного прядь седых волос. — Письмо Коньона пришло вчера, и я выехал немедленно. Как ты себя чувствуешь, отец?

— Недолго мне осталось молиться Богу, — усмехнулся маркиз, — но роптать было бы чистой неблагодарностью. Разве жизнь моя не была полна? Разве у меня нет наследника, которым можно гордиться?

Похвала заставила Хока отвести взгляд. Наследник, которым можно гордиться? Это он-то, живущий в постоянном водовороте развлечений, словно в Лондоне их вот-вот запретят и нужно успеть урвать свою долю!

— Не говори о смерти, отец. Я хотел бы повидать твоего врача. Где он сейчас?

— Где же еще, как не на кухне? Почтенный Тренгейджел только и делает что набивает рот ветчиной.

— Но что он говорит?

Маркиз отвернулся, внезапно закашлявшись. Кашель был сухой и резкий, звук его наполнил молодого графа ледяным страхом за отиа. Хок неожиданно заметил, что судорожно сжимает отцовскую руку, словно стараясь передать ему свое здоровье и силу. Маркиз, обессиленный приступом, некоторое время лежал с закрытыми глазами молча. Когда он снова посмотрел на сына, тот был поражен почти гипнотической настойчивостью этого взгляда.

— Он считает, что жить мне осталось две, от силы три недели. Ты ведь знаешь, что у меня чахотка? Так вот, этот болван замучил бы меня кровопусканиями, позволь я ему это.

— Да, они все одинаковые! — воскликнул Хок с горечью, — Я видел, как лекарь ставит пиявки раненым после боя, тем самым толкая их в могилу!

— Печально, что тебе пришлось повидать столько крови и смертей, мой мальчик, но я счастлив, что ты остался в живых, — продолжил маркиз. — Воспоминания, даже самые тягостные, не живут вечно в душе человека. Со временем ты забудешь об ужасах войны, а сейчас… сейчас речь пойдет совсем о другом.

— Но ты устал, отец…

— Не настолько! — властно перебил маркиз. — Выслушай меня. Я умираю, но не покину этот мир до тех пор, пока не увижу тебя женатым. Помни, ты обещал мне это.

Хок почувствовал внезапную слабость в ногах. Проклятие! Он совсем забыл о данном отцу обещании. — потому, должно быть, что хотел забыть.

Он присел на край отцовской кровати, стараясь собраться с мыслями. Все тщетно: время для отговорок и уверток прошло. Чтобы отсрочить неизбежное, он ринулся очертя голову в омут необузданного лондонского веселья. Карты, выпивка, дуэли сменяли друг друга, как фигуры вращающейся карусели. Единственное, чего Хок сторонился, были бордели. Он слишком часто видел, как заживо гнили люди, подхватившие «французскую оспу» — сифилис. Ему хватало хорошенькой, жадной до развлечений Амалии, его пылкой любовницы.

Но на сей раз воспоминания о ней вызвали не удовольствие, а горечь. Жена! Зачем ему жена? До сих пор он прекрасно без нее обходился.

Но он понимал, что дал слово и сдержит его.

— Поезжай в Шотландию, сын, выбери себе жену и привези ее сюда.

«Я не хочу жениться на какой-то дикарке из шотландского захолустья! Как это можно: связать жизнь с женщиной, которую до сих пор ни разу не встречал? А все твоя фамильная честь, отец, будь она проклята! Когда ты давал свою клятву, мне было всего девять лет, вспомни!»

Но вслух Хок не произнес ни слова. Он просто наклонил голову в знак послушания и сказал:

— Хорошо, отец и так и поступлю. Но вначале, наверное, лучше послать графу Рутвену гонца с известием о моем прибытии?

— Коньон уже позаботился о том, чтобы известить графа. Слуга выехал в Шотландию два дня назад, так что ты можешь отправиться уже утром.

— Значит, у меня нет даже права на отсрочку, — пробормотал Хок с кривой усмешкой.

Да, честь порой бывала подобна жернову, висящему на шее. Так он ответил два года назад, когда отец впервые рассказал ему о клятве и о том, что обязанность выполнить эту клятву возлагается на него, Хока. Кончилось тем, что он, кипя от негодования, посоветовал отцу самому жениться на дочери графа Рутвена. «Это твою жизнь он спас, а не мою, — кричал он, — тебе и выводить в свет эту девчонку, наверняка хныкающую по поводу и без повода и при этом невоспитанную! Забирай себе этот подарок судьбы! Я всего лишь твой сын и недостоин такой чести! К тому же обычно всю грязную работу делает наследник, так пусть Невил на ней и женится!» Отец, дождавшись, пока он выговорится, спокойно заметил: «Невил? Невилу я не предложил бы даже шлюху из Сохо».

Маркиз следил с высокой подушки за сменой выражений на лице сына. Проницательные глаза, полуприкрытые тяжелыми веками, не упустили ни одного их оттенка.

— Полно, мой мальчик, — сказал он наконец, — тебе ведь достанется не кот в мешке. У Александра Килбракена трое дочерей. Мужчина он видный и, уж конечно, не может быть отцом каких-нибудь кикимор. Тебе повезло, что ни одна из девушек еще не замужем.

— Ты уже повторил мне это не однажды, — напомнил Хок с тяжелым вздохом.

— Тебе скоро исполнится двадцать семь, сын. Самое время позаботиться о наследнике… а еще лучше — о нескольких.

Маркиз снова зашелся в приступе кашля, сотрясаясь всем своим иссохшим телом. Возмущение тотчас же остыло в молодом графе.

— Я сделаю все, о чем ты просишь, отец, — заторопился он.

Но в душе он испытывал глубочайшее сожаление. Леди Констанс, дочь графа Ламли, красавица с богатым приданым, лелеяла надежду рано или поздно услышать от него предложение руки и сердца. Теперь ее надежде заведомо не суждено было осуществиться. Хок снова мысленно проклял фамильную честь. Кто бы мог подумать, что ему предстоит жениться на полном ничтожестве без земель, без денег и без связей — потому только, что некто Александр Килбракен, обнищавший шотландский граф, семнадцать лет назад спас жизнь его отцу!

Разумеется, за все надо платить, но почему платит он, Хок? Невил утонул и тем самым ухитрился избегнуть этой участи. И почему ему было не свалиться в воду через неделю после венчания? Хок готов был поверить, что брат сделал это нарочно, чтобы не вешать себе на шею хомут в виде неотесанной шотландки.

Хок едва заметно покачал головой, устыдившись своих мыслей. Он прекрасно знал, что и при жизни Невила отец ни за что не выбрал бы его в качестве исполнителя данного обета. Чем брат заслужил такую нелюбовь, Хок не знал. Он был тогда вдали от дома.

— Жизнь полна неожиданностей, — сказал он вслух.

— Не могу не согласиться с тобой, мой мальчик. А теперь иди к себе и как следует отдохни перед дальней дорогой. Не забудь поутру зайти попрощаться.

— Отец… — начал Хок и запнулся.

— Ничего, мой мальчик, ничего, — успокоил маркиз, понимая, что тот боится поутру не застать его в живых, — еще три недели жизни я тебе обещаю. Меня будет поддерживать надежда увидеть будущую мать твоих детей. Не волнуйся ни о чем.

— Я не волнуюсь, — сказал Хок, борясь с подступающими слезами. — Ты ведь никогда не нарушал данных тобой обещаний.

— И я не намерен менять эту прекрасную привычку. А теперь иди, мой мальчик. Надеюсь, ты будешь по всем правилам ухаживать за молодой леди.

Понимая, что его отсылают, Хок поспешно поднялся, как бывало в дни его юности, когда он научился беспрекословно повиноваться воле отца. Коньон, все это время простоявший в ногах кровати, промокнул блестящую лысину носовым платком и опустил глаза, избегая взгляда молодого графа.

— Я постараюсь вернуться с невестой как можно скорее Ты ведь сдержишь обещание, отец? Ты дождешься меня?

— Не сомневайся в этом… Хок, подожди! Таким сыном как ты, гордился бы любой отец.

Хок полагал, что уже справился с непрошеными слезами, но тут его глаза заволокло вновь. Он быстро кивнул и заспешил вон из спальни.

В семь часов утра Хок простился с отцом, отметив с облегчением, что тот выглядел не хуже, чем накануне. Впереди лежало долгое путешествие к озеру Лох-Ломонд, где в замке «Килбракен» жил граф Рутвен. Подстегивая пару серых рысаков, Хок прикидывал, как долго ему придется находиться в отлучке: пять дней дороги, неделя на то, чтобы выбрать одну из трех девиц Килбракен, дня два-три на подготовку избранницы к свадьбе и, наконец, пять дней на обратный путь. Впрочем, уточнил он мрачно, леди потребует, чтобы они то и дело останавливались передохнуть. Пропади они пропадом, эти женские слабости! Пропади пропадом Александр Килбракен и все три его дочери!

Услышав, что хозяин вполголоса бормочет проклятия. Граньон попробовал отвлечь его легкой беседой.

— Скоро мы будем в Шотландии, — заметил он с таким видом, словно это означало: скоро мы будем в раю.

— Не забывай, что я еду туда жениться, — процедил Хок сквозь зубы.

— Одной из троих девчонок повезет… — Граньон запнулся, когда Хок повернул к нему мрачное лицо с встревоженными глазами, и виновато добавил:

— Его светлость выживет, милорд, вот увидите. Маркиз крепок, как старый пройдоха сержант Ходжес.

— Ты, я вижу, не знаешь, что сержант Ходжес умер, — сказал Хок холодно. — Та рана все-таки доконала его. Мне рассказывал об этом лорд Сен-Левен.

Граньон прикусил язык, сожалея о неудачно приведенном примере. А какой лихой был вояка одноногий сержант Ходжес! Скажи майор Хок одно только сло во, и он бросился бы в атаку на всех чертей ала. Подумать только, умер в постели, а не на поле боя…