В его голосе послышалось что-то вроде пренебрежения к свободным нравам и ко всем здешним устоям жизни. Вера протянула руку и пальцем провела по его лицу. Между носом и углом рта, вдоль сухощавой щеки, у него уже ясно обозначилась морщинка.

— Никто не виноват, что так получилось, — сказала она. — В том, что ты приехал сюда. Ты еще очень молод. Тебе надо выкарабкиваться в жизни, учиться.

— Я мужчина, ты женщина, — сказал он. — Возраст не имеет значения. Не давай мне советы, я знаю все сам.

— Ты типичный мужчина, — усмехнулась Вера, убрала руку, подложила ее себе под голову и стала внимательно рассматривать его лицо. Не укрылись от нее несколько небольших шрамов над левой бровью, длинные пушистые девичьи ресницы, обрамлявшие темные, изнутри горящие глаза, вылепленные четко скулы, прямой нос с острым кончиком хрящика и хорошей формы продолговатые губы, сложенные в спокойную улыбку, без превосходства, без насмешливости.

— Я хотел, чтобы ты вернулась, — сказал он. — Я хотел, чтобы ты лежала здесь, вот так просто, на этой кровати. Ты — чужая женщина. Мне это нравится.

— А Ниночка? Она ведь любит тебя?

— Если она захочет, я женюсь на ней, — спокойно ответил он. Помолчал, потом еще раз наклонился и поцеловал Веру. Она почувствовала, это был прощальный поцелуй.

И вдруг на лестнице раздались быстрые шаги. Отворилась дверь. Ниночка возникла в проеме в сиреневом банном халате, с чалмой из полотенца на влажных волосах.

— Если пойдешь на ночь мыться… — начала говорить она весело и осеклась на полуслове, увидев лежащую на постели Веру, наклонившегося к ней парня, — то баня в твоем распоряжении. — Конец фразы был сказан уже ничего не значащим, обыденным тоном. Лицо Ниночки стало спокойным и твердым как мрамор.

«Что я наделала?!» — ужаснулась про себя Вера.

— Ниночка! — затараторила она. — Я здесь случайно, не могла добраться до станции, потеряла ключи от квартиры! — Она лепетала первые попавшиеся на ум слова.

— Прекрасно. Оставайся у нас до утра! — сказала ей Нина и вышла из комнаты. На квартиранта она даже не посмотрела.

Он встал с постели, подошел к окну, постоял там молча. Потом вернулся, погладил Верину руку:

— Ничего, она посердится и отойдет, не волнуйся.

Вера села на кровати, надела сапожки. В кармане шубки запикало. Вера вздохнула, достала из кармана телефон. Сердце ее еще колотилось, но очарование пропало. Все было кончено, Вера вернулась в свою жизнь.

— Слушаю, произнесла она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно.

— Верка, ты что, с ума сошла?! — раздался в трубке голос Димки, мужа. — Где ты застряла, ночь на дворе! Родители беспокоятся, я есть хочу!

— Я не могу добраться до станции, дороги развезло, маршрутки не ходят, — сказала Вера. Краем глаза она видела, что парень вышел из комнаты, чтобы не мешать разговору.

— А на фига ты поехала, — коротко сказал Димка и перед тем, как дать отбой, добавил: — Собирайся, я еду. Через полтора часа буду.

— Не гони! — хотела было сказать Вера, но в трубке уже послышались гудки.

«Черт побери, — сказала она себе. — Бывает же в жизни такое! Психолога бы, француза сюда. Пусть бы разобрался, что со мной случилось. Что за наваждение… Ведь я не девчонка, а вот поди ж ты, зачем я вернулась? И Нину обидела. Как теперь тетке в глаза посмотрю?»

Она спустилась. Тетка сидела за столом, на котором красовался привезенный Верой торт, и пила чай из самовара, Ниночка что-то штопала. Заревом в углу разливался черно-белый телевизор.

— Я не могла добраться до станции, — еще раз сказала Вера. — Не помирать же на улице. Димка скоро приедет за мной.

— Ночевала бы до утра, — засмеялась тетка и налила Вере чаю. — В комнате у квартиранта! — По лицу ее было видно, что она нисколько не сердится, а даже как будто ее вся эта ситуация забавляет. — Может, закусить опять хочешь? Или чаю? Нинка, угощай. И наливка осталась.

— Пожалуйста, не надо! Я не хочу!

Ниночка встала и собрала на стол.

— Ты не хочешь, может, он поест, — сказала она. — Молодые парни всегда хотят есть. Им надо быть сильными. — Но парень тоже за стол не сел.

Вера попила чаю, походила по комнате. Тетка устала, ушла к себе спать. Нина стала смотреть фильм. На минуту парень возник на пороге, посмотрел Вере в лицо, приглашая во двор, но она отвернулась. Он исчез. Вера взяла с тумбочки пачку газет, нашла среди них свое издание, начала читать свою статью. Но смысл написанного ею ранее теперь не доходил до нее.

«Ну, собственно, что такого? Какое преступление я совершила, что она не разговаривает со мной? — стала злиться Вера на Ниночку. — Все равно этот парень ей не подходит. Ловелас какой-то. Через неделю он, даже если и женится, ее бросит». Но сами эти мысли были настолько бессильны и тяжелы, что Вера очень обрадовалась, когда с улицы донесся знакомый шум Димкиной «Нивы».

— Извини, — сказала она Ниночке. — Дурацкий получился день рождения, но я не хотела его испортить, все как-то произошло само собой. Не сердись!

— Не в первый раз, — сказала Ниночка и посмотрела в стену. — Счастливо добраться, Диме привет.

Вера вышла из дома. Праздник был окончен, фонари погасли, Димка нетерпеливо бибикал, не вылезая из своего стального коня. Вера молча села на переднее сиденье.

— Повеселилась?

— Угу.

— Хорошо тебе. А я целый день не евши, не пивши.

— Теперь уж до дома.

Димка чертыхнулся, пробормотал: «Не хватало еще тут увязнуть», — поменял передачу и через десять минут, облегченно вздохнув, выехал на Ярославское шоссе. Он мчался, как всегда, в крайнем ряду, навстречу ему в темноте проносились такие же слепящие фарами чудища, и в другой день Вера обязательно закричала бы, чтобы он сбавил скорость, но сейчас она ехала молчаливая, опустошенная, и почему-то ей было все равно, что с ними случится.

Благодаря такой скорости в собственный двор они завернули уже через час.

— Просыпайся, приехали! — сказал ей Димка и выпрыгнул из машины. Вера тоже вышла, оправила шубку, позвонила матери:

— Лешка спит?

— Спит. — В голосе матери слышался упрек.

— Ну, мы тоже дома. Спокойной ночи. — И, недослушав рассуждения о том, что не всегда же нужно бежать черт знает куда по первому велению сердца, будто ошпаренная кошка, Вера выключила телефон.

Во дворе были, как всегда ранней весной, грязь и лужи, прошлогодние окурки, собачьи кучки, повылезавшие из-под снега. На остатках растаявшего сугроба красовалась чья-то выброшенная после Нового года елка с обрывками серебряной мишуры, а в глазах у Веры все стояли высокие сугробы в теткином дворе с зажженными огнями в ее, Верину, честь. Она потрогала запястье. Чуть пониже браслета часов краснело небольшое пятнышко ожога от бенгальского огня. Вера поднесла руку ко рту и полизала место ожога. Ей захотелось, чтобы ожог поскорее зажил, а пятнышко бы навсегда осталось на память.

Через пятнадцать минут Димка жадно поедал на кухне пельмени, а Вера смотрела на него и думала, как хорошо, что магазинные пельмени стали съедобными и не надо долго возиться на кухне. Увидев, что он не наелся, она бросила в кастрюлю еще одну пачку, раскрыла новый пакет со сметаной, заварила чай.

— Дима, — наконец спросила она, по замедленным движениям вилки определив, что муж насыщается, — как ты считаешь, бывает ли на свете любовь без секса?

Димка поперхнулся, закашлялся, посмотрел на нее.

— Откуда такие мысли?

— К нам в редакцию психолог сегодня приходил. Он утверждал, что бывает.

— А сколько ему лет?

— Лет семьдесят, наверное. Но у них, у французов, не поймешь, может, ему и все девяносто.

— Да он импотент по старости, твой психолог. Ему только любовь без секса и осталась! — авторитетно заявил Димка и шумно допил чай. — Посуду помоем завтра с утра, а сейчас — баиньки! — Он с грохотом сбросил тарелки в раковину и притянул к себе Беру. — Пойдем скорей! Лешки нет, я соскучился!

— Сейчас иду, — ответила Вера и, вздохнув, отправилась в ванную.

Тетке она позвонила только на майские праздники. От нее она и узнала, что Ниночка и ее квартирант уехали в Ярославль. Он там устроился на более-менее выгодную работу. Ниночка при нем якобы в роли жены.


Февраль 2002 г.

ЖЕНИСЬ НА МНЕ

— Мне хочется поехать к тете Вале. Я соскучилась по бабушкиному дому.

— А деньги у тебя есть?

— Немного есть.

— Тогда поезжай. Жаль только, что пропустишь английский…

— Только одно занятие, мама! К понедельнику я вернусь!

— Поцелуй от меня Валю. Гостинцы я соберу. Да, будь осторожнее в электричке!

— Не беспокойся, ехать-то всего три часа!


Майское солнце в Далеком Поле резвилось в преддверии лета. Заливало теплом двухэтажные старые дома с покрашенными к прошедшей Пасхе рамами. Раскалились от его жара деревянные ступени крылечек. Буйствовали лютики по берегам заросшего травой неспешного ручья.

Маша шла легко по дощатому деревенскому тротуару, и розовые головки клевера касались концов ее шелковых брюк.

Да, этот светлый салатный оттенок ее брючного костюма был настоящей находкой для этого лета. Лиловая блузка да плетеная сумка сгодятся и для института, и «куда-нибудь еще». Маше было покойно, весело и привычно.

Яркий денек! Как не хочется уезжать! Она сняла солнцезащитные очки и внимательно посмотрела на клубную афишу. Опять, кроме боевиков, ничего!

— Девушка, — раздался сзади негромкий голос, — если вам случится выйти замуж не за меня, я просто умру от горя!

Маша с удивлением обернулась. На ее лице ясно читалось: «Ого! Сколько же ему лет?» Худощав, невысок. Глаза голубые, добрые. А на лбу заметные залысины и возле рта глубокие складки.

— Вы хотели пригласить меня в кино?

Он не ожидал, что она поддержит разговор. Оторопел. Видно, хотел просто безответственно похохмить в такую теплынь. Думал, что если ему полтинник, так она и разговаривать с ним не будет…

— Я хотел бы, конечно, как всякий имеющий глаза мужчина, пригласить вас в кино, на концерт, в казино или на вручение «Оскара», но здесь всего этого не предвидится. А боевик — дрянь, я его уже вчера посмотрел.

— Что ж, дрянь — значит, дрянь…

Почему же она не уходит? Что может найти в старом хрыче красивая девочка со стройной фигуркой, с изящной, гладко причесанной темной головкой?

— Просто не понимаю, почему за вами нет толпы поклонников с фотоаппаратами.

Она посмотрела прямо и без кокетства спросила:

— Вы живете в этом городе? — Голос — флейта.

— Нет, приехал на текстильную фабрику в командировку. А вы?

— А я погостить к тете. Разве еще есть люди, которые ездят в командировки в такую глушь, а не за границу?

Неглупа. Мила. Откуда же такое сокровище?

Улыбка доверия.

— Я из Москвы. Учусь на филфаке, в педагогическом.

— Я тоже.

Какой идиот! Хотел сказать, что тоже из Москвы, а получилось, что тоже с филфака. «В твои-то годы смущаться перед девчонкой, стыдись!»

Она засмеялась.

— Здесь хорошо, правда?

Еще полчаса назад здесь было омерзительно. Зарплату на фабрике платили простынями и полотенцами, а последние месяцы не платили вообще. Половина станков устарела, другая половина простаивала без сырья. Детский сад закрыли, на складе протекла крыша. Директор утратил всякое чувство реальности и, как заклинатель змей, лишь повторял одно и то же:

— Вы — головное предприятие, вы за все и будете отвечать!

Какого черта он согласился сюда приехать? Решили заткнуть им эту дыру. А он, между прочим, отвечал за внедрение в производство новых технологий. Как можно внедрить новые технологии в убыточное производство без идей, без денег, без рекламы, он понять был не в силах. Поездка изначально должна была оказаться провальной, но все-таки он не думал, что она будет такой тяжелой. И вот теперь, в продолжение всех злоключений, он стоит в мятых брюках посреди цветущего клевера перед незнакомой девочкой со все понимающим взглядом и чувствует себя совершенно полным идиотом.

— Ну правда же здесь хорошо?

— Здесь восхитительно!

Они дошли до реки и долго стояли на мостике, глядя вниз на быстро текущую воду. У него от волнения замерзли руки в такую жару, и он грел их о раскаленные солнцем деревянные перила. А по берегам реки жужжали пчелы над белыми дурманящими зонтиками растений. Они стояли на середине моста, смотрели друг на друга и хохотали как помешанные. Над чем? Он, сколько ни вспоминал потом, не мог вспомнить.

— Как вас зовут?

— Григорий.

— А я — Мария.