Так и в тот день было. Расселись все, начали чаек прихлебывать, тортик жевать. Вдруг дверь распахивается – девчонка какая-то залетает с цветами. Тут же все со своих мест повскакивали, заверещали восторженно, давай ее обнимать-целовать. Прямо люди как люди в один миг образовались! А тут и Анночку Васильевну ведьмой на метле принесло. Заглянула в раскрытую дверь, спросила грозно:
– Что здесь происходит? Почему шумим?
Потом глянула вполне даже убийственно, как она умеет, на пришедшую с цветами девчонку, помолчала с полминутки и говорит:
– А ты что здесь делаешь, Краснова? Тебя каким ветром сюда занесло?
– Во-первых, не ты, а вы! – звонко откликнулась девчонка, горделиво задрав голову. – А во-вторых, имею я право зайти подругу с днем рождения поздравить? Или вы и это собираетесь мне запретить?
– Ну-ну… Можешь, конечно… – обвела притихших девчонок бритвенным взором Анна Васильевна. – Но чтоб через пятнадцать минут тебя здесь не было. Тут серьезная фирма, а не дискотека. Тут люди работают, к твоему сведению.
– Да я в курсе, Анна Васильевна… – уже ей в спину проговорила девчонка.
У Маруси аж дух захватило от этой сцены. Не знала даже, от чего больше. То ли от смелости этой девчонки, которую, как потом выяснилось, Яной звали, то ли от неловкости за Анночку Васильевну… Ну зачем она так? Зачем обряжается в эту толстую броню, скрывает свою суть человеческую? Ведь есть, есть в ней она, эта суть, Маруся своими глазами видела там, в Кокуе… Тяжело ей, поди, в броне этой жить! Неужели, чтоб скинуть ее хотя бы на время, надо в бане попариться да около коровы Аксиньи в чунях постоять? Что ж это за жизнь у них тут такая тяжелая, господи, что без этой брони совсем существовать не могут?
– Ну и как вы тут без меня? Бритва на части режет, смотрю? Все так же членовредительствует? – смешком протараторила смелая Яна, как только за Анночкой Васильевной закрылась дверь.
– Тихо, Ян… – многозначительно проговорила Таня Валишевская, самая высокая и длинноногая бухгалтерша. И опустила глаза. Вроде того, поосторожнее давай. Враги, мол, среди нас.
– Ой, да ладно! Чего мне теперь бояться-то? Второй раз не уволюсь! – махнула в ее сторону рукой Яна. – А на мое место кого-нибудь уже приняли? За кого хоть я пострадала-то?
– Да. Приняли. Вот эту девушку, – показала в Марусину сторону Таня.
– Что ж. Очень хорошо, что приняли. Желаю вам всяческих успехов в труде… Как вас зовут?
– Мария… – торопливо представилась Маруся и улыбнулась виновато, будто и впрямь своим тут появлением перед Яной проштрафилась.
Быстро кивнув и демонстративно от Маруси отвернувшись, Яна принялась отвечать на любопытные расспросы девчонок. Звонко так отвечала, весело. Пожалуй, даже слишком звонко и весело. Даже разухабисто как-то. Так ведут себя люди, изо всех сил желающие продемонстрировать окружающим, что все у них в жизни хорошо.
Вот назло врагам-обидчикам хорошо, и все тут! И не надо даже хорошей психологиней быть, чтоб услышать за всем за этим разухабистым вызовом характерные нотки обиженного отчаяния, кричащие и хором, и сами по себе, что нет, совсем так не все на самом деле хорошо… Очень плохо даже…
– А чего это вы тут, чаек пьете? Да ну, бросьте! Наташка, тащи стаканы! Я шампанское принесла! – выудила Яна из пакета и бухнула на стол бутылку шампанского. – Ну, чего уставились? Кто открывать умеет?
– Ой, Ян… А если Бритва… то есть Анна Васильевна снова зайдет? – испуганно пролепетала именинница Наташа. – Ты представляешь, что будет?
– Ага! Прям катастрофа будет, господи! Землетрясение! – всплеснула руками Яна. – Успокойся, ничего страшного не случится! А если зайдет, мы ей тоже нальем! Не боись, Наташка… А тебе, как имениннице, вообще придется полный стакан опрокинуть! Давай-давай, неси стаканы…
Она и впрямь заставила ее выпить полный стакан шампанского. Девчонки поверещали одобрительно, чокнулись своим шампанским, но через пятнадцать минут послушно разбрелись по своим рабочим местам. Протест протестом, конечно, а своя рубашка, как говорится, к телу поближе будет. Вскорости и Анна Васильевна заглянула в их кабинет и, удостоверившись в полном послушании подчиненных, ушла к себе. Марусе же все не давали покоя оброненные Яной словечки о ее увольнении да связанном с ним почему-то страдании. Тихонько подъехав на своем стуле к Наташе, она спросила у нее полушепотом:
– Слушай… А что это ваша Яна так странно выразилась… Будто бы она из-за меня пострадала…
Наташа, пьяненько на нее взглянув, свела белесые бровки, улыбнулась размыто:
– Ой, а ты будто сама не врубаешься…
– Нет. Не врубаюсь. Извини… – растерянно пожала плечами Маруся.
– Да ладно… Неужели ты думаешь, что такое место только того и дожидалось, когда ты из своего Кокуя к нам изволишь пожаловать? Тут, между прочим, и без тебя желающих полно было его занять…
– Но… Но она же сама уволилась! Она так сказала, я слышала!
– Не уволилась, а уволили. Вернее, попросили уволиться. А здесь, когда о чем-то просят, то фиг воспротивишься. Никакой профком за тебя не заступится.
– А почему ее попросили? Неужели из-за меня?
– Ну, не так уж чтобы из-за тебя… Янка сама виновата – начала плетью обух перешибать…
Так впереди паровоза побежала, что пятки засверкали…
– Не поняла…
– Ну, в том смысле, что работала она хорошо. Она же очень умная, Янка… И хваткая…
– Да. Она действительно хорошо работала… – задумчиво пробормотала Маруся. – Я по документам вижу, что хорошо… Мне до нее далеко…
– Хм… Тебе-то, конечно, далеко! Потому тебя Бритва… ой, то есть Анна Васильевна сюда и притащила… Тебя-то небось не попросят… У нас тут, знаешь, увольняют не за плохое, а за хорошее. Нельзя быть умнее царевны, понимаешь? А Янку… Слишком уж ее Говоров в присутствии Анны Васильевны нахваливал…
– А кто это – Говоров?
– Ну ты даешь! Это же генеральный наш! Анна Васильевна как-то в отпуск укатила, а Янка за нее временно осталась… Ну и вот…
– Что – вот?
– Полный поворот, вот что! Ой, да чего я тебе объясняю! Тоже мне дурочкой прикинулась… Извини, мне работать надо!
Скукожившись розовым личиком и снова сдвинув бровки, Наташа преувеличенно внимательно уставилась в экран компьютера, чуть отъехав от Маруси на стуле. Вернувшись за свой стол и посидев минуту, Маруся хотела было еще раз подъехать к Наташе с очередным вопросом про Яну, и уже развернулась резко, но вдруг увидела, как, выпучив злые глаза в сторону Наташи, Таня Валишевская красноречиво вертит дырочку пальцем у себя на виске. И шепчет вдобавок что-то злое и сердитое. И подъезжать больше не стала. Сидела задумавшись, слепо рассматривая таблицу на экране монитора. Цифры прыгали у нее перед глазами, будто посмеиваясь. И на душе было нехорошо. В очередной раз пришла мысль: зачем только она сорвалась сюда из своего Кокуя, дурочка… Потом, вздохнув и резко встав с места, решительно направилась к выходу из кабинета. Не любила Маруся такой мешанины у себя в голове. Терпеть не могла. Там, в голове, всегда полный порядок должен быть – мысль к мысли, циферка к циферке…
– Господи, Марусь… Чем у тебя голова занята? Тебе отчет к концу дня сдавать, а ты дурацкие вопросы мне задаешь… Какая тебе разница, кто и по какой причине отсюда уволился? Тем более это до тебя было… – удивленно-сердито уставилась на нее Анна Васильевна. – Это Краснова тебе что-то такое наговорила, да?
– Нет. Ничего она мне не говорила. Я так, сама для себя спрашиваю. Она же вообще-то хорошим экономистом была… Я гораздо хуже ее соображаю…
– Да кто тебе сказал, что хуже? С чего ты взяла? Поверь, мне лучше знать, кто хуже, кто лучше! А эта Краснова… Вот дрянь какая! Ты успокойся давай, Маруся! Посмотри на себя, аж побледнела… Брось! Не стоит того Краснова! И вообще, давай начинай привыкать к новым условиям… Здесь на твоей природной доброжелательности да милой простоте далеко не уедешь…
Домой Маруся шла с тяжелым сердцем. Бог его знает откуда, но влетел в голову надрывный хриповатый мотивчик из известной песни Высоцкого «… нет, ребята, все не так, все не так, ребята…». Странно даже. Вовсе не была она из той породы людей, которые рьяно ищут во всем протеста. Наоборот, всегда довольна была своей жизнью. Если не считать той истории с Колькой, конечно. Кстати, это ж его любимая песня была… И голос в голове звучит сейчас не Высоцкого, а Колькин… Даже захотелось ему вдруг подпеть-поддакнуть – ага, мол, Колька, действительно все не так…
И дома было тоже не так. Если называть теперь ту шикарную квартиру, в которой она жила, домом. То есть, если смотреть внешне да чужим глазом, все было хорошо, конечно. Но… Хотя она и сама еще не поняла толком, в чем состояло это самое но. А все равно домой ноги плохо несли. Вот, например, вчера вечером взяла да и задала вопрос Никите… Самый ведь простой вопрос задала, на который, как молодая жена, полное законное право имеет…
– Никит… А ты меня любишь?
– Да, – ответил он, почему-то помолчав перед этим с полминуты. Потом, помолчав еще немного, добавил: – Люблю, конечно.
Была в этом «люблю, конечно» некая застывшая на грустной ноте обреченность. Именно так человек, опустив голову и помолчав, признает свою ошибку – виноват, мол, простите… Господи, да разве так ей Колька Дворкин в любви признавался?! У него ответ на этот вопрос, можно сказать, ловкой пружинкой выскакивал прямо оттуда, из души, из сердца! Ей даже захотелось переспросить Никиту по-глупому, по-детски, заглянув просительно в глаза: «А правда любишь?»
Только не стала она переспрашивать. Зря, наверное. Может, он бы уже по-другому ответил… А может, она и придумывает себе эти выкрутасы-сложности! Может, с жиру бесится! И вовсе он не должен ей отвечать, как Колька Дворкин… Никита – он вообще другой… Он сам по себе. Он задумчивый, спокойный, он… Он так хорошо всегда на нее смотрит! И уступает во всем, и не спорит, и даже не поссорились они ни разу! Вот с Колькой они, к примеру, все время ссорились. Так примутся орать друг на друга – перья летят! Все выскажут, что внутри накопилось! А потом долго и сладко мирятся… Они даже и в письмах, когда Колька в армии был, умудрялись ругаться и мириться. Мама еще смеялась над ними: бранятся, мол, милые, только тешатся…
А с Никитой – с ним не так. С Никитой они тихо-мирно живут, без ссор да брани. Нет, это хорошо, конечно, кто ж спорит? А только было что-то неестественное в этом тихо-мирном их существовании. В будние дни еще туда-сюда, некогда было всякими там ощущениями озадачиваться, а в выходные вдруг нападало на Марусю что-то вроде тоски да маетности. И Никита молчал, уткнувшись в книжку. А она в телевизор пялилась – смотрела все подряд, пока в глазах не зарябит. А однажды Никита, вдруг оторвавшись от книжки, спросил неожиданно раздраженно:
– Как ты это можешь смотреть, Марусь? Это же пошлость, лубочная яркая картинка… Неужели тебе это нравится? Сделай хотя бы звук потише, что ли…
Она опешила поначалу от ноток этой неожиданно прозвучавшей раздраженности, повернула к нему удивленное лицо и не нашлась сразу что сказать. Нормальная вроде передача… Чего это он? Сидят умные да красивые люди, как будто бы суд изображают… Усаживают на скамью подсудимых какую-нибудь плохо одетую да непричесанную тетку, и давай ее всяческим премудростям модным учить. А потом они эту тетку к стилистам посылают, и та выходит от них на подиум вся новенькая да чистенькая, будто с обложки журнала. Интересно же! И ведущий там такой доброжелательный, известный российский модельер… Чего это Никита так взъелся-то?
– А что тебе не нравится? – робко пожала она плечами, повернув к нему голову. – Интересная передача…
– Да чего в ней интересного, скажи? Пошлость же сплошная! Дурная режиссура на потребу людям, интеллектом не обремененным! Все причесано под красоту, словечко к словечку выверено, и эмоции на лицах сладкие – тоже в соответствии со сценарием! Смотреть противно…
– Ну и что, Никит? – обиженно распахнув глаза, уставилась она на него. – Ну да, причесано… Что с того? Разве это плохо? Раз люди смотрят, значит, им нравится! Чего ты злишься? Я и не думала, что ты можешь быть таким злым…
– Да я не злой, Марусь… – уже с досадой махнул он рукой, снова уткнувшись в книжку. Потом вдруг поднял голову и повторил насмешливо: – Я не злой! Это ты наивная, а я не злой… Неужели ты думаешь, что вот эту тетю-героиню взяли и привели с улицы и по доброте душевной облагодетельствовали, да? Там, знаешь ли, из таких теть на кастинге огромные очереди выстраиваются! И вовсе они не такие несчастные, просто кому-то в телевизор попасть сильно хочется, а кому-то банально подзаработать… А на ту, которую потом отберут для передачи, редакторы напяливают что поплоше и голову неделю мыть не разрешают, чтоб пожальче выглядела! И легенду ей тоже пожальче придумывают, чтоб у таких, как ты, сердечко посильнее пощипывало! В общем, сплошная эксплуатация наивной простодушности, спекуляция чужой искренностью… Даже обидно за твою эту искренность, ей-богу! Так и погибнет она под бременем глянцевой смотрибельности, читабельности и на слух воспринимабельности! Кругом уже бедный народ своей пошлостью повязали…
"Марусина любовь" отзывы
Отзывы читателей о книге "Марусина любовь". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Марусина любовь" друзьям в соцсетях.