Он говорил очень мягко — почти соблазнительно.

— Ведите.

Она потупила взгляд, когда они не спеша пошли к монастырю.

— Извините. Просто… вы такой крас… такой добрый, — прошептала она, с трудом сдержав свои настоящие чувства.

Казалось, он удивился.

— Доброта имеет мало общего со спасением леди из беды. Любой джентльмен поступил бы точно так же.

— Я так не думаю, — ответила она, осмелившись посмотреть на него. — Не многие джентльмены смогли бы броситься в грязь, рискуя жизнью, чтобы спасти незнакомую женщину на улице.

— Значит, вы не очень высокого мнения о мужчинах? Но я не могу вас винить в этом, особенно после сегодняшнего дня.

Она пришла в глубокое волнение оттого, что разговаривала с ним.

— Мужчины со мной никогда раньше не обращались так хорошо, сэр. — Она помедлила, а потом решила говорить правду: — Честно признаться, многие мужчины даже не замечают меня. Я сомневаюсь, что меня кто-нибудь вообще спас бы, если бы вас не было здесь.

Он очень пристально посмотрел на нее:

— Тогда я сожалею, что с вами так плохо обращались в прошлом. Я не могу этого понять. В самом деле.

Неужели он только что сказал, что никогда бы не смог ее не заметить? Он был почти рыцарь.

— Вы такой галантный, такой добрый и смелый — и красивый, — пылко произнесла она.

И, поняв, что сказала, смутилась.

Он тихо рассмеялся.

Лизи почувствовала, как горят ее щеки, и опустила взгляд.

Они медленно подошли к дверям монастыря. Повисло молчание. Лизи хотелось ударить себя за такое ребяческое поведение.

Он нарушил молчание, галантный, как и прежде.

— А вы храбрая женщина. Многие леди попросту растерялись бы, или у них началась бы истерика от такого приключения, — проговорил он, притворяясь, что не слышал ее лести.

— Слезами тут вряд ли поможешь, — сглотнула Лизи.

Она бы расплакалась сейчас, подумалось ей. Они застыли у дверей, и она чувствовала, что он смотрит на нее. Она медленно подняла глаза.

— Мы пришли, — тихо сказал он, встретившись с ней взглядом.

— Да, — согласилась Лизи.

Внезапно ей очень захотелось продлить эту встречу. Она облизнула губы и выпалила на одном дыхании:

— Спасибо большое за галантное спасение, мой господин. И мне очень хочется отблагодарить вас однажды.

Его улыбка исчезла.

— Не стоит благодарности. Это был мой долг — и удовольствие, — очень мягко сказал он.

Огонь в ней разгорелся с новой силой. Они стояли лицом к лицу, всего лишь в нескольких дюймах друг от друга. Деревянные здания по обеим сторонам улицы исчезли. Лизи закрыла глаза. Его руки обхватили ее, когда он крепко прижал ее к себе. Она ждала, чуть дыша, когда он наклонился поцеловать ее в губы.

Над ее головой раздался звук колокола в часовне, сообщающего о наступлении дня. Его вибрирующий звук вернул Лизи в реальность. Она поняла, что стоит на дороге с Тайрелом, как раз в подходящем месте, и он опять смотрел на нее так пристально, словно знал ее тайные мысли.

Она молилась, чтобы он ни о чем не догадался.

— Я должна идти! Спасибо! — сказала она, повернувшись и бросилась в открытую дверь.

— Постойте. Минуточку… — начал он.

Но Лизи уже была в безопасности монастыря, почти не сожалея о встрече.

Глава 2

Маскарад

Анна уже оделась к балу, когда Лизи вошла в их общую спальню. Лизи была невероятно взвинчена. Она еще не отошла от вчерашней встречи с Тайрелом де Уоренном и с трудом могла поверить в то, что случилось. Сотни раз вспоминая тот вечер, она пришла к выводу, что вела себя как глупый влюбленный ребенок и он понял, как она влюблена. Она была не уверена, что осмелится пойти на бал. Однако не могла огорчить маму.

Лизи, вернувшись вчера домой, разыграла головную боль и, не сказав никому о встрече, пошла в свою комнату. Она застыла у двери, собираясь спросить совета у Анны. Но Анна выглядела так ошеломляюще красиво, что она тут же забыла все свои тревоги.

Анна стояла перед зеркалом, критично оглядывая себя со всех сторон, одетая в красное бархатное платье с глубоким вырезом в стиле Елизаветы, белым гофрированным воротником и гранатовой подвеской на шее. Никогда еще она не выглядела так мило. Было тяжело иметь такую красивую сестру, пока взрослеешь. Даже когда она была ребенком, Анне все постоянно делали комплименты, а Лизи игнорировали или просто гладили по голове. Мама конечно же очень гордилась тем, что у нее такая красивая дочь, и хвалила Анну всем, кто слушал. Лизи не завидовала — она любила сестру и гордилась ею, но всегда чувствовала себя некрасивой и никому не нужной.

Было так же трудно быть сестрой Анны, когда ты молодая женщина, потому что, если они гуляли в городе, все было точно так же. Британские солдаты бегали за Анной, пытаясь узнать ее имя, но Лизи всегда оставалась невидимкой — пока один из мужчин не решил попросить ее о помощи завоевать внимание Анны. Лизи играла роль свахи для сестры столько раз, что сбилась со счета.

Ирония заключалась в том, что Лизи была похожа на свою старшую сестру, но каждая прекрасная черта Анны почему-то смотрелась очень посредственно на лице Лизи. Волосы Анны были медово-белыми и волнистыми от природы, в отличие от длинных медных локонов Лизи; ее глаза были пронзительно-голубые, глаза Лизи — скучно-серые; скулы Анны были выше, но более прямые и классические, а губы — полнее. И у нее была безупречная стройная фигура. Анна заставляла джентльменов оборачиваться и смотреть ей вслед. На Лизи никто так никогда не смотрел. Зато у нее, казалось, потрясающая способность растворяться в толпе.

Сейчас, с белым кольцом перьев, обрамляющих ее лицо, с невозможно тонкой талией, Анна была потрясающая. Она примеряла корсет, когда вошла Лизи.

Некоторые женщины ее возраста обвиняли Анну в самодовольстве. Лизи знала, что это неправда, но Анна могла производить такое впечатление, особенно когда другие завидовали тому, что все внимание достается ей. Кто-то из маминых друзей грубо отзывался о ней, называя ее распущенной. Но они тоже завидовали, потому что Анна могла заполучить любого поклонника, какого только пожелает, а их дочери не могли. Все потому, что она была такой беззаботной и веселой, а не распущенной или неправильной.

Сейчас Анна хмурилась, недовольная какой-то деталью костюма. Лизи не могла понять, какой недостаток она нашла.

— Он безупречен, Анна, — сказала она.

— Ты действительно так думаешь? — повернулась Анна, и внезапно ее интерес к костюму пропал. — Лизи? Ты еще не уложила волосы! О, мы так опоздаем! — в отчаянии воскликнула она. Затем запнулась. — Ты чем-то расстроена?

Лизи закусила губу и попыталась улыбнуться. Когда она появится на балу, Тайрел заметит ее. В конце концов, теперь они знакомы. Он будет смеяться? Что он подумал о ней?

— Я в порядке. — Она глубоко вздохнула, дрожа. — Этот костюм безупречен, и ты в нем прекрасна, Анна. Может быть, сегодня желание мамы исполнится и ты встретишь своего суженого.

Но, несмотря на то что она хотела, чтобы ее сестра вышла замуж по любви, а не ради денег и положения в обществе, Лизи не могла об этом не думать сейчас.

Анна снова повернулась к зеркалу:

— Этот цвет делает меня желтоватой? Я думаю, он слишком темный!

— Вовсе нет, — ответила Лизи. — Ты еще никогда не была такой привлекательной.

Анна снова посмотрела на себя в зеркало. На этот раз пристальнее.

— Я очень надеюсь, что ты права. — Затем снова повернулась к сестре: — Лизи? Ты очень бледная.

Лизи тяжело вздохнула:

— Не знаю, смогу ли пойти на бал. Я не очень хорошо себя чувствую.

Анна с недоверием посмотрела на нее:

— Не пойдешь? Пропустишь свой первый бал? Лизи! Я пошла за Джорджи.

Пораженная, она выбежала из комнаты.

Анна была всего на полтора года старше Лизи, и сестры были очень близки, но не только из-за возраста. Лизи восхищалась сестрой, потому что та была всем, чем не являлась Лизи. Она не могла представить себе, что значит быть такой красивой и так сильно всеми любимой. И из трех сестер Анна была единственной, кто целовался с мужчинами, и не один раз, а несколько. Они много раз до поздней ночи обсуждали смелые и шокирующие приключения ее сестры; Анна — с восторгом, Джорджи — с долей неодобрения, а Лизи — размышляя, поцелуют ли ее когда-нибудь, хоть раз, до того как она станет старой девой.

Лизи посмотрела на изумрудно-зеленое платье на кровати — свой костюм. Это было красивое, но простое платье с длинными широкими рукавами и скромным квадратным вырезом. Но на ее фигуре оно смотрелось очень провокационно. Лизи села перед ним, достала из корсета выстиранный льняной носовой платок и уставилась на инициалы на нем: Т. Д. У. Схватив платок, она закрыла глаза. Как бы ей хотелось исправить их встречу. Но никакая сила желания ничего не изменит, грустно подумала она. У нее был единственный шанс поразить Тайрела де Уоренна, и ей совсем не требовалось опыта, чтобы понять, что ничего у нее не получится.

Анна вернулась в спальню с Джорджи. Одетая как женщина норманнских времен, Джорджи была в длинной лиловой тунике с золотым поясом, а ее волосы были заплетены в косу. Она посмотрела на Лизи прямым испытующим взглядом:

— Анна говорит, ты странно себя ведешь. И вообще, ты ведешь себя странно со вчерашнего дня, с тех пор как вернулась из Сент-Мэри. В чем дело? Я не верю, что ты больна!

Лизи опустила платок в корсет.

— Он спас меня вчера на улице в Сент-Мэри, — прошептала она.

— Кто тебя спас? — спросила Джорджи. — И от чего?

Анна села рядом, когда Лизи заговорила.

— Меня чуть не переехала карета. Тайрел де Уоренн спас меня, — ответила она.

Обе сестры широко раскрыли глаза.

— И ты говоришь нам об этом только сейчас! — воскликнула Джорджи.

— Тайрел де Уоренн спас тебя?

Анна была поражена.

Лизи кивнула:

— Он спас меня — он такой добрый! Он поклялся, что найдет тех негодяев и накажет их. Он хотел проводить меня домой. — Лизи посмотрела на своих недоверчивых сестер. — Я вела себя как ребенок. Сказала ему, что он добрый, смелый и красивый!

Джорджи была потрясена, а Анна выглядела недоверчивой. Наконец Джорджи осторожно сказала:

— А что, собственно, не так? Разве ты не ждала с ним встречи все это время?

— Ты слышала, что я сказала? — заплакала Лизи. — Он, должно быть, знает, что я к нему чувствую!

— Что ж, тебе следовало быть более осторожной, — рассудительно согласилась Джорджи.

Анна со смехом встала:

— Мужчины любят, когда им говорят, что они сильные, храбрые и красивые. Не могу поверить, что он спас тебя. Лизи, ты должна рассказать нам все!

— Можешь сказать джентльмену, что небо падает ему на голову, и он будет клясться, что ты права, — не согласилась Лизи. — Можно сказать мужчине, что его оспинки милые, и я уверена, он опустится перед тобой на колени! Уверена, я не льстила Тайрелу де Уоренну намеренно. Я даже видела, как он стал смеяться надо мной. Я вела себя как ребенок.

— Он смеялся над тобой? — спросила Анна. И затем добавила: — Он должен был понять, что тебе всего шестнадцать!

На помощь пришла Джорджи. Она села с другой стороны Лизи и обняла ее.

— Уверена, что ты все преувеличиваешь, Лизи. Я уверена, что он ничего не имеет против твоих комплиментов. Как сказала Анна, мужчины любят, когда ими восхищаются. Сама подумай! Он спас тебя — это же тема романов, которые ты читаешь!

Лизи застонала.

— Я еще не рассказала вам самую худшую часть! Я была вся в грязи, Джорджи. Грязь была на одежде и на моих полосах. — Она не добавила еще более худшую часть — о том, что она представляла себя в его руках и подозревала, что он догадался об этом. — Он — джентльмен и хорошо исполнял свою роль, но я не думаю, что он слишком высокого мнения обо мне после случившегося.

— Ни один джентльмен не укорит женщину в ее внешности при таких обстоятельствах, Лизи, — спокойно произнесла Джорджи.

Лизи посмотрела на нее:

— Я была глупой, как мама, — болтала ерунду. Может, я глупая женщина — ведь я ее дочь.

— Лиз! Ты совсем не похожа на маму, — проговорила Джорджи.

Лизи протерла глаза.

— Мне жаль, что я такая дурочка. Но он такой смелый. Он спас мне жизнь. Что мне делать, когда я увижу его сегодня? Если бы мне только хватило храбрости сказать маме, что никуда не иду. Но я просто не могу подвести ее.

— Ты все нам рассказываешь? — спросила Анна.

— Конечно же все!

Лизи обхватила себя руками. Она ни за что не признается сестрам, какие постыдные ее посетили мысли.