Ночина Марина

Маскарад или Сколько стоит твоя любовь?

   Глава 1. Понедельник, день чудесный!


   Существует много способов привлечь к себе внимание. Например, записать и выложить свой ролик в интернете, прыгнуть с моста или выстрелить в президента. К сожалению, мне они не подходили. Талантов у меня не было никаких, желания покончить жизнь самоубийством тоже не посещало буйную головушку, а чтобы убить президента, для начала нужно его увидеть. С моим минус четыре без толстых страшных окуляров даже не стоит пробовать. Так что оставалось только расслабиться и ждать, пока...

   - Родионова Оксана! - громко объявил заместитель декана, и внимание привлеклось как-то само. Я поднялась с места и под изучающими взглядами студентов быстро засеменила к преподавательскому столу. Наверное, всё же зря выбрала место "на камчатке". Сядь я на первые парты, не надо было бы тащиться через всю аудиторию, но тогда бы пришлось чувствовать на своей сгорбленной спине десятки посторонних глаз. Брр! Уж лучше разок пройтись. Не нравится мне, когда на меня смотрят. Ну да, страшна и ужасна, как Баба Яга с попойки, но им-то всем какая разница?

   - Долго ходите, милочка, - недовольно булькнула сильно молодящаяся крашеная блондинка с такой осанкой, словно ей в одно место затолкали лом. Угу, с чего тут быть довольной? На улице пригревает солнышко, поют птички, а ей приходится сидеть в душной аудитории и разбираться с тупыми первокурсниками, которые слишком медленно ходят. Знала бы блондинка, чего мне стоило доползти сегодня до института, не смотрела бы таким убийственным взглядом. Словно это моя вина, что сегодня первое сентября. Сама не рада.

   - Распишись здесь и здесь, - женщина ткнула длинным наманикюренным ногтем отвратительного болотного цвета в две строчки на листке А-4 и сунула мне ручку.

   Я быстро черканула свою Р-закорючку и, получив студенческий, отошла от стола. А то за спиной уже образовалась небольшая очередь из желающих получить вожделенную бордовую корочку с печатью института.

   На меня нашипели, обозвали медлительной коровой и проводили злобным взглядом. Да, рыжая, это именно моя вина, что блондинка столько времени не могла найти мой студенческий, лежавший прямо у неё под рукой. И - да, это именно я организовала сегодня День Знаний, просто забыла об этом.

   Мысленно послав рыжую длинноногую, одетую в микро мини-юбку барышню, которая так мило обозвала меня коровой, опустила голову и, глядя исключительно под ноги, вернулась на своё место. Последняя парта среднего ряда. Что может быть лучше? Тем более я расположилась здесь одна. Со мной никто не захотел садиться. Вот интересно - почему?

   Мысленно рассмеялась, напомнив себе сумасшедшую ведьму, и уставилась в студенческий. Вот он - родной институт, родной факультет юриспруденции, размашистая подпись ректора, моя страшненькая фотография и синяя печать.

   Ну, а вообще, фотография даже ничего.

   Если смотреть с закрытыми глазами.

   Я хмыкнула и большим пальцем левой руки закрыла свою угрюмую очкастую физиономию на цветном фото "три на четыре". Так студенческий выглядел куда симпатичнее. Вздохнула, выпятила губы и убрала палец. С фотки на меня снова уставилась тощая мымра в толстых старых очках. Над глазами ужасного серого цвета, рискуя в скором времени дорасти до переносицы, нависала чёрная объемная челка, остальные волосы зализаны и убраны в убогий пучок на макушке. Губы выпячены, глаза за очками расширены от ужаса, словно у сушеной воблы. И даже пучок на голове я специально сегодня сделала такой же. Красотища! Хорошо хоть прыщей и прочих высыпаний нет, иначе меня можно было снимать в фильмах ужасов без грима. Страшно вспомнить лицо фотографа, который делал мне фотографии на студак. Ох, как его перекосило, когда я вошла в мини-студию. Зато порадовалась. Где ещё так можно поиздеваться над людьми и самой собой? Гыыы.

   Злобненько оскалилась, демонстрируя крышке парты свои ровные белые зубки, которые совсем не укладывались в каноничный образ чудовища. От души клацнула челюстью, напугав сидящих впереди студентов. Те начали коситься на меня, как на душевнобольную, пришлось поспешно закрыть рот. Мало ли какая гадость может туда залететь? Тот же самолетик, который сейчас дрейфует от парты к парте под весёлое улюлюканье первокурсников.

   Я скривилась, прикинув, что от лимонов рожу мне перекашивает куда симпатичнее, и с протяжным вздохом обвела взглядом толпу бабуинов в брачный период, зачем-то выпущенных из зоопарка попастись на вольных хлебах. И с этими людьми мне придется учиться на протяжении пяти лет! Может, пока не поздно, сбежать? Ну её, эту юриспруденцию. Буду работать у папы. Он мне, кстати, предлагал. Сказал, что такая симпатичная девушка, как я, - здесь можно посмеяться, погоготать, поржать и т.д. и т.п. - обязательно сможет вытерпеть все сложности и напасти их офиса. Угу. Согласна. Вытерплю.

   А ночью проберусь в офис с канистрой бензина и устрою костёр для двенадцати месяцев. Пусть братцы порадуются лишнему источнику тепла.

   Нет-нет, вы не подумайте, я на самом деле милая, обаятельная, добрая и чрезвычайно скромная. Просто сейчас десять часов утра, первое сентября, а спать я легла только в пять, когда родитель, наконец, соизволил распустить своих замечательных гостей. Ну, вот почему мой отец должен был родиться именно тридцать первого августа? С шести лет я не знаю, что такое нормально встать первого числа. Сейчас хотя бы проще. Ещё пара недель и я перееду в свою шикарную новую трехкомнатную квартирку, купленную папандером, буквально в десяти минутах ходьбы от университета. Угу, спасибо, родной! Я тебя тоже очень сильно люблю, но так намекнуть единственной и любимой дочери о том, что ей пора тю-тю, съехать, ещё надо уметь. И не знай своего отца, тоже радовалась бы переезду.

   Некультурно поковыряв в носу на глазах у офигевшего парня с последней парты правого ряда, я вытерла руку об штанину и обворожительно улыбнулась ему, не размыкая губ. Тот в ужасе перекрестился, шуганулся и перебрался куда-то в район первых парт. Повезло - как раз объявили его фамилию.

   Я брезгливо глянула на испачканную сопляндией мышасто-серую штанину потёртых джинсов и вздохнула. Ну, и кто меня тянул одеваться, как пугало? Угу, Ксень. Ты и потянула. Вот этими ручками навела красоту, напялила на себя одежду, специально купленную на самой дешёвой распродаже, и соблаговолила явиться в таком виде в ныне родную альма-матер.

   Мысленно похвалив себя за гениальность, я подперла щеку кулаком и, лениво рассматривая спины и макушки брачующихся бабуинов, принялась ждать, когда же закончится эта пытка.

   Пытка завершилась через полтора часа, когда я уже было отчаялась выбраться из аудитории живой или хотя бы здоровой. Так выворачивать челюсть при зевании умеет не каждая! Нас, слава Богу, заодно и Дьяволу, отпустили с миром и долгим нудным напутствием, которое спокойно можно было сократить до пары слов. Что-нибудь типа: "Учитесь, идиоты, это вам всё равно не поможет!" - вполне могло заменить двадцатиминутную лекцию декана.

   Выбравшись из аудитории самой последней, я стороной обошла женский туалет, куда набилась большая часть первокурсниц, и быстро юркнула на запасную лестницу. Насколько я успела узнать, пока сдавала вступительные экзамены, эту лестницу никто не любил. И правильно делали! Здесь не рискнули бы ходить и самые отъявленные экстремалы. Ступеньки крошились, перила болтались, лампы не горели. Тут и там валялся строительный инвентарь, а на первых двух этажах даже умудрились сделать ремонт. Всего в корпусе было пять этажей, не считая подвального. Но там была библиотека, раздевалка и столовка. Так что в учебном плане этот этаж мог интересовать меня только чисто в научно-гастрономическом смысле. Кстати, о столовке. А не пора ли нам перекусить? Я, конечно, позавтракала остатками продуктов со дня рождения отца, но время вроде как обеденное. Да и я что, зря, что ли, в институт тащилась? Должна же быть сегодня хоть какая-то польза от подъёма в семь утра под громкий лай любимого сенбернара?

   Как оказалось через пять минут, зря я послушалась голоса желудка. Лучше бы прислушалась к манящему гласу подушки и прямиком отправилась домой, бороздить просторы царства Морфея.

   А произошло всё банально и просто. Я уже взяла себе легкий перекус в составе тарелки гречневой каши, котлеты, чашки чая и бутерброда с сыром, даже успела расплатиться за всё это богатство, как на моём пути внезапно выросла непреодолимая преграда. Разумеется, я на неё налетела. Опрокинула поднос и была вознаграждена длинной матерной тирадой, в которой меня снова назвали коровой. На этот раз тупой и близорукой. Ну, насчет близорукости рыжая действительно права. Я слепа, как крот. Или летучая мышь. И, покуда не научусь пробивать себе дорогу ультразвуком, буду ходить на ощупь.

   - ... пугало, да ты знаешь, сколько стоит эта кофточка? Да я тебя заставлю языком её вылизывать! - вот этим закончилась пламенная речь рыжей, и в столовой наступила тишина. Все ждали, что отвечу. А что я могла ответить? Нее! Я могла так ответить, что у них у всех ушки свернулись бы в трубочку, сами себя оторвали и улетели в тёплые страны, поправлять психическое здоровье, но я промолчала. Обещала. И в первую очередь себе. Мой язык и так натворил множество бед.

   - Прости. Ты так неожиданно появилась, - промямлила я, теребя край своей чёрной майки. Ага, чёрная майка и серые джинсы. Я мышка, меня не видно. Пи-и-и! О, да! Мои мысли можно запикать только таким способом.

   - Я появилась!? Да это ты, овца слепая, не видишь, куда прёшь в своих... - рыжая задумчиво умолкла, наверное, пыталась вспомнить, как называются мои окуляры, потом зарычала и перекинулась обратно на корову. И чем ей только не угодило это бедное жвачное животное, дающее полезное вкусное молоко?

   - Как таких коров, как ты, ваще пускают в общественные места? Да у меня от одного твоего вида моральная травма на всю жизнь! - на всю столовую вещала разъярённая модница. И всё из-за какой-то кофточки... м-да, на такую даже потраченных на обед ста пяти рублей жалко. А вот обед жалко.

   Боюсь, что моральную травму эта голосистая особо получила ещё в детстве. Как раз в тот момент, когда родилась.

   Я ещё раз притворилась мышкой, протяжно запикав свои мысли по этому поводу, и в очередной раз попыталась извиниться. Что б меня черти в Ад утащили. Я и извиниться!

   - Извини, пожалуйста. Я правда нечаянно, - продолжала мямлить серая мышка, то бишь я, и лицо у меня было такое виноватое-виноватое. А как же у меня чешутся кулаки... эх, зря сегодня не надела любимые колечки с шипами. Не шли они к мышиному образу.

   - "Нечаянно"! Курица слепая! - взвыла рыжая и по третьему разу завела пластинку про стоимость кофточки. Пятьдесят процентов распродажи в бутике на Лесном ей цена.

   - Лера! - прогремел мужской голос, заставив рыжую испуганно подскочить, а меня вжать голову в плечи и пожалеть, что не умею проваливаться сквозь пол. От способности превращаться в серого зверька я бы сейчас тоже не отказалась.

   - Паш! Ты посмотри, что эта уродина сотворила с моей кофточкой! - визгливо начала жаловаться девица подошедшему к столику парню. Ну-ну! Завелась... закипела... задолбала! У неё что, это - единственная кофточка? А парень-то ничего. Я мельком оценила высокую крепкую фигуру и снова замямлила извинения.

   - Лер, расслабься, - окинув меня безразличным взглядом, парень приобнял рыжую фурию и смачно чмокнул в губы. Честное слово, чуть не стошнило. Даже порадовалась, что мой обед остался вне моего нежного организма.

   - Ну, Паш! - заныла девица.

   - Расслабься, говорю, она в своих очках реально ничего не видит. Тебе надо выслушивать её мямленье? Я тебе новую... кофточку куплю. Поехали только, - парень покосился на часы и сжал челюсти.

   Опаздывает! Я мысленно пожелала ему попасть в самую длинную пробку в мире. Говорят, недавно такая была в Китае. Машины неделю стояли. Вот Паше туда и дорога.

   - Извините... - внесла я свои пять копеек и всхлипнула. Да-да, знаю, что нельзя показывать свою слабость. Мне теперь все пять лет не дадут спокойно жить и учиться. Будут терроризировать, унижать, обзывать и прочее, заканчивающееся знаком многоточие, но... так надо. В первую очередь мне.

   - Правда, купишь? - девица встала в стойку, в момент забыв про меня, и кинулась к парню на шею, измазюкав его дорогой пиджак горчичкой, прилагающейся к сосиске.

   - Лера! - заорал несчастный. А я едва сдержалась, чтобы не заржать в голос.