Послание было подписано «Гай Цезарь Император» и датировано 5-м днем перед январскими календами в год 793-й от основания Рима, иначе говоря, 27 декабря 40 года христианской эры, когда месяц февраль был уже не за горами.
Письмо это являлось побуждением к самоубийству, в манере цезарей, и Петрония это не удивило.
В начале прошлого года греки и евреи из Александрии направили, каждые со своей стороны, делегации к императору. Греки просили, чтобы евреи считались в городе чужеземцами, чтобы их обязали почитать императора так, как почитают его подданные империи, и чтобы вновь прибывшим из Иудеи запрещалось селиться в городе, основанном Александром Великим. В свою очередь евреи добивались свободы отправления своего культа, сохранения налоговых льгот, которыми они пользовались, в отличие от египтян, и которые приравнивали их к грекам, но в особенности они надеялись убедить Калигулу отказаться от того, что являлось для них самым большим святотатством: установить в одном из иерусалимских храмов, посвященном их богу, статую императора в образе Юпитера. Руководить посольством из десяти человек было поручено Филону, еврею из богатой александрийской фамилии, знатоку и толкователю законов, а также знатоку учения Платона, диалектику которого он использовал для защиты своей веры. В противоположность Филону, его старший брат Гай Юлий Александр не сохранил в себе живой веры и стал римским гражданином. Он получил в банке огромные средства. Пользуясь покровительством Антонии, матери Клавдия, и наделенный правом управлять ее имуществом, он добился должности арабарха Александрии — главного казначея; это ему было поручено устанавливать местные налоги. Еврейские посланники рассчитывали на поддержку его и Агриппы, который получил от Калигулы царство в Палестине. Однако Калигула не преминул осыпать еврейское посольство сарказмами. «Вы — те самые недруги богов, которые не признают моей божественности и поклоняются какому-то безымянному богу?» — перво-наперво спросил у них Калигула. Он не мог забыть, что в городе Ямния, в Палестине, которая являлась владением императрицы Ливии и с той поры управлялась римским прокуратором, евреи разрушили алтарь, посвященный Калигуле и возведенный греками. Произнеся эти мало обнадеживающие слова, император плюнул в знак презрения к еврейскому богу, чем поверг в испуг посланников, расценивших это как невиданное кощунство.
Иудея и даже многие города на востоке Римской империи были как никогда взбудоражены соперничеством между греками и евреями. На Петрония была возложена деликатная миссия установить статую императора в иерусалимском храме. Как и другие наместники в восточных провинциях, Петроний не хотел исполнять приказ, могущий поднять на бунт все еврейское население, и с отвращением думал о том, что в таком случае придется вести трудную и бесславную войну, ставка в которой будет столь ничтожна. Тем не менее правителю Сирии надлежало во главе двух легионов без особой спешки покинуть свою столицу Антиохию и направиться в Сидон. Ремесленникам этого города он поручил изготовление статуи Юпитера-Калигулы. Затем он остановился в Птолемаиде, на побережье, куда к нему пришли евреи, чтобы выразить решимость скорее умереть, чем позволить совершить святотатство. Тогда он направился в Тибериад, где новые посланцы евреев приходили умолять его отказаться от осуществления замысла. Тем временем крестьяне Галилеи бросили свои посевные работы, а Калигула вознамерился посетить Финикию и Египет. Император, вначале с доверием относившийся к решениям своего наместника, теперь хотел наказать его за увертки.
— К счастью, боги избавили нас от этого безумца, — прошептал Петроний.
Он сел в кресло без спинки с изогнутыми ножками, и развернул папирусный свиток, на котором Калигула написал на редкость длинное письмо.
«И ты, Петроний, которому я полностью доверял, тоже меня предал. Разве это не предательство — медлить с выполнением моих приказаний и силой не заставить этих несчастных евреев почитать своего императора? Дела идут плохо с тех пор, как Гетулик дерзнул составить заговор против моей священной персоны при пособничестве членов моей семьи. Мне не доставило радости казнить моего шурина Лепида, коего я сделал своим преемником, Гетулика и моего двоюродного брата Птолемея, царя Мавретании. А с какой болью я отправил в изгнание на Понтийские острова моих возлюбленных сестер, и как прискорбно мне было узнать, что Кальвизий Сабин и его жена покончили жизнь самоубийством, дабы избегнуть позорного для них процесса! Так эта Корнелия доказала, что в ней было больше смелости, чем добродетели.
Похоже, сенат боится меня. Что ж, «пусть ненавидят, лишь бы боялись»! Прежде всего надлежит повиноваться императору. Поэтому сразу же после смерти Гетулика я занялся Рейнской армией, командование которой доверил Гальбе. Мой выбор оказался удачным: он проявил себя блестящим военачальником и преданным слугой империи.
В начале этого года, когда меня в третий раз назначили консулом, Цезония подарила мне дочь. Немного терпения — и у вашего императора тоже будет наследник. Разве не исполнил я таким образом первейший долг государя — обеспечил продолжение рода?
Конечно, меня можно в чем-то упрекнуть. Так, галлы жаловались, что я установил новые налоги. Но каким образом сохранять и расширять империю, если не тратить значительных средств на содержание армии? Эти неотесанные галлы укоряли меня за то, что я предал смерти одного из них, юного Юлия Сасерда, якобы для того, чтобы завладеть его богатством, тогда как он был сообщником Гетулика, как и Птолемей. Но разве сам я не продал часть своего наследственного имущества для удовлетворения нужд легионов?»
Петроний прервал чтение и задумался. Ему казалось, что Калигула пытается оправдаться — не только перед ним, но еще и перед народом, поскольку император не сомневался, что письмо это будет обнародовано.
Он стал читать дальше, одновременно поедая принесенное слугой фруктовое мороженое, которое готовилось с помощью ливанского снега.
«В ту пору как император сражается на Рейне, а потом отправляется завоевывать остров Британию, сенаторы проводят время в термах, на пирушках, смотрят ристания на колесницах и гладиаторские бои. Правда, они так трепещут передо мной, что послали ко мне моего дядю-глупца с поздравлениями, точно я малый ребенок, хотя в глубине души они наверняка сожалели, что я не пострадал от заговора. И в особенности этот лицемер Клавдий! Вот почему я велел бросить его одетым в Рейн. Но он умеет плавать».
Петроний не мог удержаться от смеха, вспомнив о купании Клавдия, как, впрочем, и о военных подвигах Калигулы в Германии. Стремясь убедить всех, что он идет по стопам своего овеянного славой отца, Калигула, как всем было известно, велел служившим в его охране германцам, облачившись в варварскую одежду, перейти Рейн и имитировать нападение. Когда он обедал со своими военачальниками и свитой, назначенные им люди явились сообщить ему, выказывая сильный испуг, что неприятель готовится напасть на него. С друзьями и всадниками из преторианской гвардии он бесстрашно бросился в соседний лес. Лжевраги обратились в бегство, а Калигула велел срубить маленькие деревца и поднять их, будто бы это трофеи. Затем он при свете факелов вернулся в лагерь и стал обвинять находившихся там людей в подлости и трусости. Зато те, которых он увел с собой, получили в награду венки.
Тон письма становился более резким.
«Вокруг меня в Риме плетут заговоры. Я не могу довериться никому, даже тебе…»
Далее следовал приговор.
Петроний, погрузившись в размышления, выронил свиток из рук.
«От чего может зависеть жизнь! — думал он. — Проживи Калигула на двадцать семь дней дольше или получи я это письмо за несколько дней раньше известия о его гибели — и… А теперь мне остается только ждать решений нового властителя Рима Клавдия Цезаря. Но не может же он, в самом деле, начать правление с казни своих наместников!»
Клавдий неожиданно вознесся на вершину власти, и в первые же дни этот вялый, бездеятельный человек, до недавней поры деливший свое время между попойками, женщинами и учеными занятиями, проявил себя как энергичный государь, пекущийся о чести своей семьи и об общественном благе. Весь день занятый государственными делами, он часть ночи отдавал чтению, размышлению, написанию своего рода дневника, который вел уже много лет и где описывал важные события в жизни своей и в особенности Рима. Он справедливо полагал, что события, предшествовавшие смерти его племянника, достойны быть записанными, и посвятил этому делу много ночных часов.
Почти месяц минул с того момента, как он взошел на императорский трон, а ему казалось, что это произошло только вчера, — настолько занят он был все это время. Уже много дней он не прибавлял ни строчки в своем дневнике. В тот вечер Мессалина рано ушла к себе, и у него появилось желание продолжить записи, которые отныне он мог считать историческим трудом с тем же основанием, что и знаменитое завещание Августа.
Клавдий уселся за рабочий стол — тот самый, из цитрона, подаренный Калигуле мавританским царем, который он давно жаждал заполучить. Он достал из бронзового ларчика, украшенного рельефными изображениями, свитки со всевозможными записями и развернул тот, который содержал его ночные откровения. Затем он пододвинул маленький бронзовый канделябр, к которому были подвешены два двойных фитиля, льющие на стол слабый свет. Взгляд его упал на следующие строки:
«Калигула не мог избежать заговоров, к коим побуждало людей его поведение. После раскрытия заговора Гетулика он арестовал и подверг пыткам Аниция Цереала и Секста Папиния, обвинив их в подготовке нового заговора. Как раз в это время у меня родилась дочь Октавия. Он приказал казнить Папиния и своего квестора Бетилиена Басса, когда мы собрались в его дворце на вечернюю трапезу. А чтобы они не беспокоили нас своими криками, он велел заткнуть им рты губкой. Потом он казнил Бетилиена Капито, отца своего квестора, за то, что тот закрыл глаза, чтобы не видеть мучений сына. Безумие и высокомерие императора достигли такой степени, что он уже беспрестанно злоупотреблял властью. Самое большое удовольствие он получал тогда, когда унижал и терроризировал людей, даже насиловал их чувства. Так, на наш ужин он пригласил некоего Пастора, у которого только что был казнен сын, и потребовал, чтобы он выглядел веселым, иначе лишится и другого сына. А чем еще объяснить, как не расстройством ума, постоянное преследование философов, какую бы теорию они ни проповедовали? И почему он в конце концов пощадил своих вольноотпущенников Каллиста и Апелла, тоже участвовавших в заговоре? Потому, что они поклялись в своей невиновности? Скорее потому, что вместе с ним предавались разврату. Пощадил опасных врагов. В своем безумии он не замечал, что сам роет себе могилу. Не только тем, что увеличивает налоги и пошлины, но и тем, что из-за его выходок никто не мог чувствовать себя в безопасности. У меня в ушах все еще звучат жалобы всадников, когда Гай 1 января потребовал с каждого из них по динарию себе в качестве новогоднего подарка, а ведь, прийдя к власти, он сократил эту сумму до одного асса! Его обзывали сквалыгой, а он за один день собрал восемьсот тысяч сестерциев! Со временем все стали желать его смерти и в особенности люди значительные, которых он постоянно унижал. Так было с Хереей, трибуном преторианской когорты, старым солдатом, верно служившим при Августе и Тиберии. Калигула любил издеваться над ним, называть его трусом и бабой. Мой дядя Тиберий сказал однажды о Калигуле: «Я вскармливаю змею для римского народа», и еще он говорил, уничтожив почти всех мужчин в нашей семье, что оставляет в живых Гая на погибель себе и всем. В Херее Калигула вскармливал змею на свою погибель… и на наше счастье.
Занималась заря нового года, для римского народа зловещая. Множество людей из сенаторских фамилий было казнено, наместники приговорены к смерти, даже жизнь трибунов преторианских когорт была под угрозой. Но Калигула планировал отправиться на Восток, где он мог встретить непоколебимую преданность солдат. Заговорщики решили действовать быстро. Я убежден, что Валерий Азиатик, Анний Винициан, а также Апелл и Херея входили в число инициаторов заговора. Уж не намеревались ли они после смерти Калигулы восстановить республику?»
Клавдий зачеркнул имя Апелла и, написав сверху имя Каллиста, продолжил чтение.
«Я не располагаю против них никакими доказательствами. Я пощажу этих людей. Но я должен устранить Кассия Херею. Плохо, когда остается в живых убийца императора, и мне следует опасаться его влияния на преторианцев. Может, он хотел, чтобы я тоже был предан смерти? Что касается Корнелия Сабина, то тут, мне кажется, уместно продемонстрировать свое великодушие.
"Мессалина" отзывы
Отзывы читателей о книге "Мессалина". Читайте комментарии и мнения людей о произведении.
Понравилась книга? Поделитесь впечатлениями - оставьте Ваш отзыв и расскажите о книге "Мессалина" друзьям в соцсетях.