– Я прекрасно знаю, в чем я умен, а в чем нет.

– И что, например, тебе не дается? В следующем году ты поступаешь в МТИ. Куда уж гениальнее?

Мэтт вздохнул.

– Дело не в этом. Хорошо, допустим, если я поступлю в МТИ, я буду справляться с учебой без проблем. Мы все это знаем. – Он поднял голову и окинул взглядом горную гряду на фоне неба.

Следующие несколько секунд Финн молчал. Мэтт чувствовал, как брат буравит его взглядом. Наконец Мэтт посмотрел на него.

– Что? Что такое?

– Да ладно тебе, Мэтт, перестань. Мне повезло с братом, как никому другому в целом мире. У тебя такое золотое сердце и такой сильный дух, каких ни у кого не найдешь. Пожалуйста, не забывай об этом. Ты не только самый умный из нас двоих.

– Я в курсе. Еще я самый красивый. – Мэтт бросил пакетик мюсли в Финна, попав тому прямо в голову. – Ты просто иногда мне об этом напоминай.

– Вы только посмотрите, кто тут у нас научился дерзить, а? Нашел себе девчонку и пафосный универ, который его с руками оторвет… И что дальше? – поинтересовался Финн.

Мэтт опустил руки на колени и снова посмотрел на небо, а потом улыбнулся.

– Не знаю. Но мне не терпится узнать.

Финн поднялся на ноги и, сделав пару шагов, встал рядом с братом.

– Мне тоже. Я горжусь тобой, мужик. Честно. Сейчас в наших жизнях все так хорошо складывается, правда?

Мэтт помедлил с ответом.

– Да.

Финн нахмурился.

– В чем дело? Что-то с Селестой? Она в порядке?

– У нее все отлично. Конечно, она по тебе очень скучает, но это нормально.

Правда заключалась в том, что Селесте ужасно не нравилось, что Финн живет в общежитии. Мэтт постоянно ее раздражал – очевидно, из-за того, что он не так хорошо ладил с малышней, как его брат. Он старался изо всех сил и пробовал увлечь Селесту занятиями, которые, по его мнению, могли быть ей интересны. Но пока его попытка разжечь в сестре интерес к клубу любителей минералов вызвала у нее лишь недоуменное: «Ох, Мэтти». Но он не собирался брать пример с Финна и тратить субботу на поездку в парк развлечений «Кэноби Лэйк». Он терпеть не мог скопления людей, а также очереди и кошмарную музыку, которая грохотала из динамиков. Ему не нравились идиотские аттракционы, и он не мог понять, почему люди не замечают, насколько они чудовищно нелепы. Мэтт считал «Кэноби Лэйк» воплощением всего плохого, что только было в американской культуре. Финн, в отличие от него, несколько раз в год решался на это безумие, и они с сестрой неизменно возвращались домой с горой дешевых плюшевых игрушек кислотных цветов, которые Финн для нее выигрывал. Слава богу, что у Селесты был Финн, дававший ей именно то веселье, в котором она нуждалась. Мэтт тоже хотел бы так уметь. Он завидовал способности Финна мгновенно превращаться в большого ребенка: тот играл с Селестой, хихикал и подкидывал ее на руках – и все это с потрясающей легкостью. Возможно, когда она подрастет, Мэтт сможет стать для нее хорошим старшим братом. Он придумает, что ему сделать, чтобы Селеста полюбила его так же сильно, как и Финна.

Мэтт улыбнулся.

– Здорово, что ты приезжаешь к ней каждую субботу. Она тебя просто обожает.

– Я скучаю по этой попрыгунье. Правда скучаю. Видел ли ты где-нибудь еще такого счастливого ребенка? Как думаешь, родители не разрешат ей переехать ко мне в общагу?

– Вряд ли. А еще она никудышно пьет пиво залпом. Заливает в себя полбутылки, а потом начинает кашлять. Совершенно неподобающим образом.

– Ох уж эти десятилетние неумехи! Ладно, вы с ней пока тренируйтесь – например, на слабеньком эле, – а я возьму на себя родителей.

– Значит, вы с Селестой оставите меня одного в этом доме ужасов? – Мэтт вскинул руки. – Спасибо, ценю вашу заботу.

Финн немного помолчал, а потом упер руки в бока.

– Мэтт, что у вас там происходит?

Мэтт на секунду задумался, решая, стоит ли что-то рассказывать брату.

– У мамы… не все хорошо. Не знаю, как объяснить. Когда ты приезжаешь домой, она берет себя в руки, но…

– Это происходит снова.

Мэтт кивнул.

– Мне кажется, да. Я не успеваю следить за скачками ее настроения.

– Ох, черт. – Финн поднял с земли камешек, выпрямился и изо всех сил запустил его в сторону горного склона. – Она перестала принимать лекарства?

– Не знаю. Может быть.

– Я знаю, что она их не любит. – Финн начал расхаживать взад и вперед по небольшому участку, засыпанному камнями. – Она говорила, что они слишком сглаживают все эмоции. Но, боюсь, выбора у нее нет.

Мэтт слушал, как Финн что-то бормочет и вздыхает, раскидывая камешки ногой.

– А как к этому относится папа?

– Как ты сам думаешь?

– Опять пользуется своей бесполезной тактикой и скрывает переживания за улыбкой?

– Ага. Но ему определенно приходится непросто. Не могу сказать, что виню его.

– А стоило бы. Он должен заботиться о своих детях. Это его ответственность. – Финн снова вздохнул и тихонько выругался. – Еще чуть-чуть, и ты оттуда уедешь, Мэтт.

– А как же Селеста?

– Ты что, забыл? Она будет пить со мной пиво. – Финн ударил мыском по очередному камешку. – Знаю, знаю. Это не смешно. Ты, конечно, прав.

– У Селесты настроение не скачет, как у мамы. Она просто все время радуется. Не хочу, чтобы это изменилось.

– Не изменится, – с уверенностью сказал Финн. – Мы не позволим им у нее это отнять. Ни за что.

– Может, ты поговоришь с мамой? Она к тебе прислушается. К тебе она относится лучше всех.

– Не говори так. Это неправда.

– Все нормально, Финн. Я не расстраиваюсь. Так было всегда.

– Мэтт, ты что, правда не понимаешь?

– Что не понимаю?

– Она относится к тебе строже, потому что видит в тебе соперника. Ты умнее, и она не может с этим смириться. – Финн снова уселся рядом с Мэттом. – Она завидует. Вот и все.

– Ого. Ты так думаешь?

– Она всегда будет на тебя давить и пытаться хоть немного опустить на землю. Я люблю маму, но… не обращай внимания на мусор в ее голове. Я знаю, она достает тебя разговорами о МТИ, утверждает, что там ты не получишь всестороннего образования. Но это неправда. Сама она не смогла туда поступить, а ты сможешь, и она это знает. Тебя ждут великие дела. – Финн широко улыбнулся. – Будет весело за тобой понаблюдать.

– Спасибо. – Мэтт опустил голову и принялся поправлять шнурки. – Спасибо, Финн.

– А Селеста? Как думаешь, чем она захочет заниматься по жизни?

– Может, станет пианисткой? Или займется чем-то еще таким же творческим. Представь ее в искусстве. Мы будем ходить в галереи и слушать, как Селеста рассказывает о символическом значении скульптуры, которую она несколько месяцев создавала из шишек и молний для одежды.

– Запросто, – согласился Финн. – Это будет странно, но замечательно.

– Да, именно.

– Это в ее духе. Она слишком умная для своего блага и не похожа на одноклассников, но у нее потрясающий потенциал. Она способна совершить нечто уникальное и выдающееся. Как думаешь?

Мэтт кивнул.

– Полностью согласен.

– Можешь представить, каким она будет подростком? – простонал Финн. – Ох, осталась-то всего пара лет. За этой блондиночкой парни табуном будут бегать. Того и гляди дверь вышибут.

– Вот уж точно. Придется разработать какую-нибудь систему безопасности. Я буду заниматься разведкой, а ты можешь установить ловушки. Как насчет каких-нибудь сеток на блоках?

Финн одобрительно хлопнул ладонью по ладони Мэтта.

– Договорились.

– Так ты поговоришь с мамой?

– Да. Ни о чем не волнуйся. Я со всем разберусь.

– Ты в своем стиле. Как там на твоей футболке написано – «Не волнуйся, я – джедай»? – улыбнулся Мэтт.

– Только мне понадобится твоя помощь. Помнишь свою футболку? «Друг не даст тебе сесть за уравнения в пьяном виде».

– Я тебе не нужен, Финн.

– Еще как нужен. Мэтт, ты мой лучший друг, и мы справимся с этим вместе.

Шнурки Мэтта по-прежнему требовали его пристального внимания.

– Я люблю тебя, Финн.

Финн рассмеялся и, притянув Мэтта к себе, обнял его за плечо.

– О, Мэтти, сентиментальный ты парень. Я тоже люблю тебя, братан. – Финн на пару мгновений прижал его к себе еще крепче. – Все будет просто замечательно. Я обещаю.

Мэтт кивнул.

– Ну что, пойдем дальше?

Финн еще раз сжал плечо Мэтта.

– Ага. Вперед!

Они оба накинули рюкзаки на плечи. Мэтт обернулся, чтобы еще раз насладиться восхитительным видом, прежде чем сосредоточиться на засыпанном камнями крутом подъеме. Сейчас этот маршрут не составлял для них труда, но зимой это место отлично подошло бы для ледолазания.

– Слушай, Финн.

Финн накинул на голову капюшон.

– А?

– Вернемся сюда, когда будет лед?

– Братан, я полностью за! Купим себе на Рождество новое снаряжение. Новые веревки, новый ледоруб… А еще нам понадобится хорошая портативная метеостанция. Ты знал, что на горе Вашингтон погода сходит с ума как нигде в мире? Ее не-возможно предсказать. Она меняется за долю секунды.

– В этом и заключается удовольствие, так ведь? – Мэтт стал подниматься по крутому склону вслед за Финном.

– Ага. Только нам надо быть осторожными. Пока что это подъем третьего уровня сложности. Но если добавить сюда снег, лед и бог знает какую еще погоду? Ход игры изменится кардинально. Тут есть несколько вариантов подъемов. Нужно подойти к этому вопросу с умом.

– Обидно, что мы оба слегка туповаты.

– И не говори. Особенно ты. Просто трагедия. – Финн обернулся к Мэтту и подмигнул ему. – Страшная трагедия.

Они прошли еще немного, а потом Финн остановился и, поставив ноги поустойчивее, указал направо.

– Вот. Это будет наше ущелье. Что скажешь, Мэтти? В феврале? Бросим себе настоящий вызов.

– Говорят, что февраль – самый суровый месяц.

– Под словами «самый суровый» они имеют в виду «лучший».

– О да, – согласился Мэтт.

– Так ты согласен?

– Согласен, – подтвердил Мэтт.

Он взглянул на брата, чувствовавшего себя на этой тропе совершенно комфортно. Солнце отражалось от камней и бросало блики на воодушевленное лицо Финна. Мэтт был готов пойти с ним куда угодно. На отвесные склоны, в непролазные джунгли, в глубокие океаны… Мэтт будет в безопасности. Он будет любим. Финн о нем позаботится.

– Согласен целиком и полностью.

Финн издал радостный вопль и победно вскинул руки в воздух.

– Увидимся в феврале, ущельице! Мы к тебе придем! Мы с братом, слышишь меня? Мы с моим братом.

Он обернулся и подмигнул Мэтту.

#КартонныйФиннСпешитНаПомощь

Глава, предшествующая событиям «Любви между строк»


Мэтт Уоткинс Как поменять полярность в машине времени, знает кто-нибудь: вопрос небольшой?


– Прошу тебя, Селеста. Пожалуйста. – В голос Мэтта, помимо его воли, закралась мольба. Говорить с сестрой хоть каким-то подобием счастливого – или хотя бы нейтрального – тона стало совершенно невозможно. Теперь он обращался к ней только с отчаянными просьбами и ласковыми уговорами. Иногда в его голосе звучала печаль. Иногда злость.

Мэтт прислонился к стене коридора у входа в гостиную. На девочку, сидевшую напротив, было больно смотреть, поэтому он сосредоточился на тарелке, которую держал в руке. Он предпочитал глядеть на вонючий мясной сэндвич, только бы не переводить взгляд на сестру. Селеста сидела в углу дивана, прижав ноги к самой груди и обхватив их крепко сцепленными руками. Она не плакала уже несколько недель. На самом деле, она вообще мало что делала эти последние недели. Начались каникулы, поэтому Мэтту хотя бы не приходилось каждое утро пытаться привести ее в состояние, в котором она хоть как-то могла пойти в школу. Но теперь дни казались бесконечными. Их было нечем заполнить. В жизни у него все имело свои минусы. Вся его жизнь стала огромным минусом. Наверное, он даже скучал по слезам и крикам – хотя бы по каким-то реакциям, – потому что почти полное молчание Селесты было хуже. Видя отсутствующее, равнодушное выражение ее лица, он как будто умирал снова и снова. По крайней мере, в нем еще оставалось что-то, способное умереть. «Хоть какой-то плюс!» – горько думал Мэтт.

Он приказал себе собраться. Снова. Потом прошел по комнате и присел рядом с сестрой.

– Тебе нужно поесть. Я купил сэндвич в твоем любимом ресторанчике. В том, где царит антисанитария. – Мэтт опустил тарелку на кофейный столик.

Сколько он еще выдержит? С того дня, когда умер Финн, прошло пять месяцев. Пять месяцев и двенадцать дней. Эрин и Роджер сами с трудом оставались на плаву, поэтому особой помощи от них ждать не приходилось. Мэтт понимал, как трудно бывает рассмотреть чужую боль сквозь свою. Но, господи, он же это делал! Неужели они не могли хоть как-то ему помочь? Неужели ему не мог помочь хоть кто-нибудь? Видимо, нет. Да, Селеста позволяла ему отводить ее в школу и забирать домой после уроков, она делала домашнее задание, ела (когда Мэтт ее заставлял) и даже иногда произносила пару слов, если он заводил разговор на какую-то бытовую тему. Но ее душевные раны не затягивались. Ему нужно было что-то придумать.