Эта коллекция у него с детства. Картины стали его собственностью за долгие годы до того, как у него появился дом, в котором он мог их повесить. Йону, родившемуся уже после смерти Виктора Рииса, немного известно о дружбе, связывавшей его дедушку с художником. Но каждый раз, когда он прибывает за границу на очередное место службы и наблюдает за тем, как картины распаковывают и развешивают в новой квартире или доме, ему вспоминается день в Копенгагене, почти сорок лет назад, когда дедушка взял его с собой, чтобы впервые показать их ему.

— Я не хочу, чтобы они перешли к твоему отцу — он всегда был ничтожеством. Картины достанутся тебе, парню с датским духом. Это сокровища, запомни. Они отражают национальный характер и к тому же прекрасны.

Мальчик сглотнул и кивнул, понимая, что в действительности они обсуждают смерть деда. Старик не избегал этой темы, неоднократно заявляя о своем намерении «задержаться» до тех пор, пока не увидит датскую землю очистившейся от немцев.

Картины хранились в подземном ходе, соединявшем дом лютеранского пастора с соседней семинарией. Они с дедом спускались по темной лестнице. Йон чувствовал, что воздух в этом помещении пахнет свежевскопанной землей, как в погребе. В мерцающем свете керосиновой лампы ему удалось рассмотреть на картине лишь элегантную даму, которая казалась очень одинокой.

Эти шесть полотен стали принадлежать ему за годы до того, как он поступил в университет изучать юриспруденцию, продолжая семейную традицию государственной службы. В отличие от отца и деда Йон служит родине за границей. Он представлял свою страну на разных постах, но в Бухаресте впервые выступает в качестве посла Дании. В первый раз у него нет непосредственного начальства, которое ставит перед ним ежедневные задачи. Он отдает себе отчет в том, что теперь в его власти задавать тон и трудовую этику своему немногочисленному персоналу. Единственные должностные лица здесь помимо Йона — это атташе по политическим вопросам, Хенрик Экерс, в настоящее время пошел второй год из трехлетнего срока его службы, и Юльета Ринг, выполняющая обязанности секретаря и ответственная за приемы. Оба холосты. Экерс, зачесывающий свои редеющие светлые волосы на лоб, профессионал в высшей степени. За скептическими замечаниями пессимистки Юльеты, демонстрирующей мрачное удовлетворение всякий раз, когда ее предполагаемое разочарование подтверждается, и напоминающей Йону его старшую сестру, скрывается изрядная доля надежности. Как Йон узнает позже, мироощущение Юльеты незаменимо для выполнения любой работы, связанной с румынской бюрократией.

Ежедневно к восьми тридцати утра Хенрик Экерс, чье владение румынским языком впечатляет, представляет Йону краткое изложение любой интересной информации, появившейся в «Скынтее»,[6] печатном органе коммунистической партии, который служит единственным санкционированным источником новостей для румын. Экерс также готовит сжатые сводки по текущей политической и экономической ситуации. В этом месяце международная арена в Бухаресте охвачена волнением, связанным с предстоящими Олимпийскими играми. За кулисами обсуждается, подталкивают ли американцы Румынию порвать с Москвой, послав спортсменов в Лос-Анджелес, или Румыния чувствует большее давление со стороны Советского Союза, который добивается от нее присоединения к другим странам Варшавского договора в их бойкоте. И какое влияние окажет решение Румынии на перспективы продления режима наибольшего благоприятствования в торговле с Соединенными Штатами.

В течение дня сотрудники почтительно подходят к кабинету Йона. Если им кажется, что начальник не слишком занят, они позволяют себе поднять менее значимые вопросы, касающиеся здания и его безопасности, транспортного средства посольства (одинокого «мерседеса-бенц», который обслуживается помятым и изможденным румынским шофером), прибытия дипломатической почты, дат своих отпусков и личных просьб. Йон вежливо их выслушивает и находит разумным удовлетворить большинство просьб и предложений.

Пока рабочий день не окончен, он нечасто делает паузы, чтобы подумать о доме или о своей отсутствующей жене. За одним исключением. Всякий раз, читая о тех громадных усилиях, которые прикладывает румынское правительство для увеличения численности населения страны, Йон не может удержаться от мыслей об их с Софией стараниях в течение стольких лет зачать ребенка.


Позже появление Маргарет будет ассоциироваться у Йона с определенным днем первой недели июля, как будто до этого дня она и не существовала вовсе.

Во главе группы дипломатов посол Соединенных Штатов, назначенный президентом Рональдом Уилсоном Рейганом, лично приветствует каждого из нескольких сотен гостей, прибывших на празднование Дня независимости. Более шестидесяти стран признаны румынским правительством, а потому примерно раз в неделю иностранных дипломатов приглашают на подобные мероприятия, где демонстрируются национальная кухня и одежда. После того как Йон представляется, американский посол стремится показать, что, несмотря на краткий срок нахождения на этом посту, он не новичок в мире международных отношений, и завершает свое приветствие остротой:

— Дания сохраняет свою позицию, но вы ведь не собираетесь сохранять свою, здесь, с нами сегодня?

Он намекает на недостаточную поддержку Копенгагеном планов НАТО по ликвидации в Европе ракет средней и малой дальности.

Йон отвечает на это тихим понимающим смешком. В этот момент среди группы людей, разговаривающих в дальнем конце длинного зала, его внимание привлекает блондинка. На ней цветастое платье без рукавов, которое контрастирует с темными костюмами мужчин, а также строгими нарядами женщин вокруг и подчеркивает изгибы ее тела. Отходя от цепочки встречающих, Йон замечает, как она не то резко наклоняется к полу, не то падает. Он невольно бросается вперед, но в следующее мгновение видит, что женщина уже опять стоит прямо, но теперь держит что-то в руках.

Блондинка смотрит в упор на Йона, в то время как мышцы ее рук напрягаются, сдерживая беспокойные движения пухлого младенца, который слишком тяжел для нее. Она поднимает подбородок с выражением смущения и гордости на лице. Йон кусает нижнюю губу. Никто из стоящих рядом ничего не заметил, да никто и не понял бы. Он никому не говорил, что приезд его жены в Бухарест откладывается, поскольку она проходит последнюю процедуру экстракорпорального оплодотворения в клинике в Норфолке, штат Виргиния, США.

Йон поворачивается, чтобы взять с подноса проходящего мимо официанта шотландское виски с содовой, и направляется к длинным столам с едой. Здесь он проявляет инициативу и представляется нескольким румынским гостям, которых пригласили американцы. Как ему станет известно позже, эти многолюдные мероприятия служат достаточно хорошим прикрытием для того, чтобы приглашать местных граждан, не являющихся должностными лицами коммунистической партии, отобранными на самом высоком уровне. Однако даже список этих гостей представляется на рассмотрение правительства. Йон беседует с несколькими актерами и историками, которые кажутся ему интересными, и пытается пригласить их на обед в свою резиденцию на следующей неделе, не понимая их вежливого отказа.

Он мысленно репетирует прощальные слова, когда, потянувшись к столу за последним канапе с копченым лососем, наталкивается на чью-то костлявую руку с длинными пальцами. Подняв глаза, он встречается взглядом с мужчиной одного с ним роста, но жилистым и худым. Незнакомец широко улыбается, отчего челюсть его выдается вперед. На вид ему далеко за тридцать. Он слишком неряшлив и длинноволос, чтобы быть работником внешнеполитической службы, но рубашка из оксфордской ткани и очки в круглой оправе выдают в нем американца.

— Логан Мур, — говорит мужчина, протягивая для рукопожатия ту самую руку, которая только что столкнулась с рукой Йона над закуской. — А это Фрейя.

Он указывает на белокурую девочку, чья голова не достает до фуршетного стола, а серые глаза рассматривают Йона со сдерживаемым любопытством. Когда она, прижавшись к отцу, несмело улыбается, он замечает легкое движение ее тоненьких бровей и понимает, что его оценивают. Тем временем Логан спешит продолжить:

— Я преподаю в университете. А вы, наверное, из какого-то посольства.

— Я представляю Данию, — отвечает он. — Меня зовут Йон Алстед. Я недавно вернулся из поездки в Вашингтон, округ Колумбия.

— Данию! — вторит Логан. — Родственники моей жены родом оттуда. Они поселились в Висконсине. Надо ее с вами познакомить. Она всегда хотела съездить туда, посмотреть на родину своих бабки и деда. Слушайте, я ее позову… Датские корни… Если когда-нибудь затоскуете по национальной кухне, просто пригласите ее что-нибудь вам приготовить; она всему этому научилась у бабушки.

Логан поднимает свою длинную руку над столом с едой и машет блондинке, которую Йон видел, когда только пришел, той самой, что держала ребенка. Она направляется к ним. Йон спешит приписать усталости суеверную мысль о том, что, пожимая руки этой чете — у Маргарет Мур нежная кожа и уверенное рукопожатие, — а затем слегка касаясь макушки их дочери, он будто помогает своей семье обрести столь желанную способность к деторождению.

— У вас есть еще и младший ребенок, младенец?.. — интересуется Йон.

Поначалу она выглядит растерянной, но потом ее лицо озаряется улыбкой, веселой и очаровательной.

— Ах, тот! Он не мой! Я просто взяла малыша на минуту, чтобы успокоить, пока его родители разговаривали с архиепископом. Нет, Фрейя — наш единственный ребенок.

Теперь, когда руки Маргарет больше не обременены младенцем, ее глаза и лицо выглядят более оживленными. Она делает глоток коктейля с таким видом, будто пьет за здоровье молодых на свадьбе, и, словно все они собрались здесь, чтобы отпраздновать лучшее время своей жизни, награждает самой очаровательной улыбкой морского пехотинца США в парадной форме, проходящего мимо фуршетного стола. Йона поражает ее непохожесть на других иностранцев, из большинства которых, как он уже успел заметить за несколько недель своего пребывания в Бухаресте, этот город, кажется, высасывает жизненную энергию.

Маргарет рассказывает Йону историю своих дедушки и бабушки, которые покинули Данию, уместив все свои пожитки в один сундук, и через море и сушу отправились к новой жизни в Америке. Логан вполуха слушает жену, одобрительно улыбаясь, в то время как его проницательные глаза следят за перемещениями других гостей, а рука то и дело тянется к украшенным блюдам за миниатюрными бутербродами и сердцеобразными ягодами клубники — их он, почти не глядя, скармливает своей маленькой дочери, как по команде открывающей рот. Перед тем как разойтись, Йон и Муры договариваются устроить в воскресенье пикник в центральном городском парке, обозначенном в коммунистическом путеводителе как Парк культуры и отдыха Херэстрэу.


Как и условились, они встречаются на широких ступеньках, ведущих вниз, к окруженному старыми ивами озеру. Фрейя гоняется за утками, расхаживающими поблизости в поисках оставшихся от пикников крошек. Каждые несколько минут она останавливается и оглядывается, удостоверяясь, что взрослые смотрят на нее. Военный духовой оркестр играет в беседке; как в любом европейском городе, семьи и пары не спеша совершают воскресный послеобеденный променад.

Пока они чистят апельсины, пьют минеральную воду «Борзек» и намазывают толстые ломти багета мягким местным сыром, Логан вытягивает свои длинные ноги в тени дерева. Он охотно описывает здешние окрестности и с отеческой гордостью убеждает Фрейю рассказать о фазане, которого они видели здесь в прошлый раз. Но сезон малины в разгаре, и, как только Маргарет достает из корзинки для пикника это лакомство, Фрейя уходит от разговора, поглощенная перекладыванием сочных ягод из пластмассовой миски с пристегивающейся крышкой себе в рот. Ее губы и щеки все в темно-красном соке.

— Так что если хотите получить представление о местных, вот куда нужно идти, — говорит Логан и, запрокидывая голову, делает глоток из бутылки.

За время, прошедшее с момента их первой встречи до этого пикника у озера, Йон уже успел кое-что узнать о Логане. Ему известно, например, что изначально тот привез свою жену и их маленькую дочь в Румынию, получив постдокторский грант на исследования в Восточной Европе. Финансирование было продлено на второй год, но без предупреждения Логана лишили доступа к архивам, которые были ему нужны для работы. Причины указывались самые разные: от ремонта в том крыле здания до неправильности оформления его документов. В конце концов у него образовалось слишком много свободного времени, и он согласился переводить тексты прорумынской пропаганды на английский язык для распространения за рубежом. Когда второй год его гранта подошел к концу, Логан умудрился уговорить власти оставить его в университете в должности преподавателя. Теперь он читает один или два курса каждый семестр в Бухарестском университете, а также время от времени продолжает переводить правительственные статьи и отчеты.