— И потом, я так рада, что мы с Ричардом взялись за это дело сообща, ведь так важно найти какое-то общее занятие! Брак от этого становится прочнее. — Она многозначительно смотрит на меня, словно намекая: вот если бы мы с Биллом хоть раз объединили наши усилия и изобрели, к примеру, набор для татуировки «Сделай сам», то и по сей день жили под одной крышей. Стефи вздыхает. — Очень надеюсь, Ричард прекратит вставлять мне палки в колеса. Он мне плешь проел разговорами о страховании. Будто боится, что нас начнут преследовать в судебном порядке.

— Из-за чего — из-за дырок в ушах? — Дарли теребит свою сережку с бриллиантом в четыре карата. Серьга такая тяжелая, что, кажется, вот-вот разорвет мочку. Не в этом ли одна из возможных проблем!

Все поворачиваются ко мне, желая знать мнение профессионала.

— Никому не придет в голову тебя преследовать, Стефи. — Я отвечаю за свои слова. Исков на пустом месте не возбуждают.

— Мне кажется, Стефи — гений! — восклицает Розали, та самая, что плела коробочки для пригласительных открыток. Теперь она повсюду появляется с вязаньем, и сейчас рядом с ней уже лежит целая кучка маленьких круглых салфеточек. — Я недостаточно образованна, чтобы найти работу. Когда я в последний раз работала в офисе, еще не было никакой электронной почты и конверты, чтобы заклеить, приходилось лизать.

— Может быть, ты сможешь продавать свои изделия? — ободряюще предлагает Стефи.

— Или роди еще одного ребенка. Или двух, — весело подсказывает Аманда. — Лучшее, что мне удалось в жизни, — вторая пара двойняшек!

— Всего лишь игра природы, — объясняет Дарли. — В тот день, когда Майкл и Микаэла поступили в старшую школу, ты родила Луиса и Луизу!

— Причем не прибегая к искусственному оплодотворению, — восторженно замечает Дженнифер. — Один лишь старый добрый секс. Кто еще на это способен?

— И никаких суррогатов, — вздыхает Дарли. — В следующий раз у моего ребенка будет суррогатная мать. Я нашла женщину, по имени Джоан Лунден, она уже дважды это проделала — просто на тот случай, если Карлу того захочется. — Она поглаживает свой трехслойный бриллиантовый браслет, давая понять, что если у Карла появятся какие-то идеи на этот счет, они влетят ему в кругленькую сумму.

— Все мы в том возрасте, когда начинают задумываться об истинных ценностях и о том, что будет дальше, — рассудительно заявляет Стефи. Она права. Впрочем, хотелось бы мне знать, что щелкнуло у нее в мозгу и переключило ее от поисков смысла жизни на создание машинки для прокалывания ушей.

— Дальше всегда будет что-нибудь, — оптимистично возглашает Аманда. — Только нужно это предугадывать. Не сомневаться. Начинать новые дела, не бояться новых приключений.

— Я-то знаю, что ты имеешь в виду! — перебивает ее Дарли, энергично кивая. — Я всегда говорила, что в жизни не буду носить никакого белья, кроме как от «Ла Перла». А недавно в Париже обнаружила маленький прелестный магазинчик и стала постоянной покупательницей.

— Возможно, через десять лет, когда тебе перевалит за пятьдесят, ты найдешь такой же прелестный магазинчик в Италии, — намекает Аманда.

— Мне никогда не перевалит за пятьдесят, — возражает Дарли. Она уже давно работает над вопросом, как бы скинуть десяток лет.

— Когда-то я и представить себе не могла, что мне будет сорок или даже тридцать, — вздыхаю я.

— В прошлом веке средняя продолжительность жизни женщин составляла всего сорок семь лет, — обнадеживает меня Дженнифер, — так что, я полагаю, в те времена ты бы чувствовала себя немолодой уже в двадцать три.

Дарли проводит рукой по волосам.

— Я читала в одном журнале, что самый лучший возраст — тридцать шесть. Хоть в Голливуде и предпочитают молоденьких цыпочек, но зрелость добавляет красивой женщине уверенности. К счастью, я как раз в этом возрасте.

Мы стараемся не хихикать.

— В тридцать шесть лет умерла Мэрилин Монро. И принцесса Диана, — напоминает Дженнифер.

— Я и не говорю, что это идеальный возраст во всех отношениях, — обиженно возражает Дарли. — В таком случае считайте, что мне тридцать пять.

Аманда смеется.

— Не важно, сколько тебе лет. Мы — поколение женщин с неограниченными возможностями. Просто нужно не терять восприимчивости.

— Я очень восприимчива. Особенно когда со мной флиртует парень из теннисного клуба, — объявляет Дарли, как обычно, апеллируя к собственному опыту.

За столом наступает молчание.

Розали хихикает.

— Он красивый?

— Очень, — отвечает Дарли.

— Ищет себе пару для игры? — интересуется Розали и, возможно, начинает строить некие планы на будущее, в которых нет места вязальному крючку.

Стефи, равно обеспокоенная тем, что еда стынет, и тем, что Розали нашла общие интересы с Дарли, стучит ножом по стакану.

— Я рада, что у меня такие замечательные друзья, — говорит она. — Ленч подан. Давайте приступим.

Мы берем тарелки в форме листьев и идем к столу. Он чуть не ломится от еды.

— Я заказала блюда в новом ресторане. Там готовят исключительно из экологически чистых продуктов, — гордо сообщает Стефи. — Это здоровая пища. Они не используют искусственных удобрений, а только навоз.

Таким образом она предполагает поднять нам аппетит? А что касается здоровой пищи, то уж лучше я совмещу «Сникерс» и витаминную таблетку.

— Что это? — спрашивает Дженнифер, разглядывая что-то похожее на цветок.

— Все блюда приготовлены из свежих настурций. Вперед! — Стефи нагружает наши тарелки убойными порциями желто-оранжевых лепестков. Я подозрительно смотрю на них: съесть это или отнести в компостную кучу на заднем дворе?

Я осторожно разжевываю крошечный горький бутончик и незаметно сплевываю в салфетку. Аманда права. Нам и в самом деле повезло, мы можем испробовать все. Но вероятно, не все того стоит.


Самые дешевые билеты на самолет можно купить поздно вечером во вторник, и это неплохо, если только с утра пораньше тебе не предстоит какая-нибудь работа. Я провела за компьютером уже два часа, лазая по разным сайтам. Ничего не стоит прерваться прямо сейчас, но у меня в любом случае остается лишь пять часов на сон. Если я засну за рабочим столом, Артур меня уволит и мне, пока я не найду себе нового места, придется прожить сколько-то месяцев при двадцати двух долларах в кармане, сэкономленных благодаря сегодняшнему полуночному бдению. Сделка явно не в мою пользу.

С затуманенным взором я бреду на кухню, наливаю себе воды и открываю морозилку в поисках льда, но нахожу кое-что получше — несколько шоколадных пирожных. Я приготовила их для детей и спрятала сюда подальше от соблазна. Но сейчас он меня побеждает, я беру одно и проглатываю. Вынутое из заморозки, оно гораздо вкуснее; я уверена — низкая температура убила все калории. И вдобавок всем известно: когда едят стоя, не поправляются.

Взбодрившись, я возвращаюсь к компьютеру и решаю, что куплю наконец билеты в агентстве «Экспедиа», перестану трястись над несколькими паршивыми долларами и пойду спать. Но когда я нажимаю на «Заказать», то замечаю, что за последние десять минут цена поднялась на десять долларов. Я не собираюсь тратить столько денег! Я отменяю заказ! Я отказываюсь! Немедленно захожу на сайт «Трэвел», где цена взлетела на двадцать долларов. Время — деньги. На «Флай найт» билеты подешевели на три доллара, но риск того не стоит. Я, как биржевой маклер, приму лишь самый выгодный вариант.

Где-то в глубине души я понимаю, что истинная причина моей нерешительности — это не расходы, а то, что я собираюсь куда-то ехать на День благодарения одна. Но ведь я уже решила, что хочу именно этого и именно это собираюсь сделать. Я нажимаю «С условиями согласна» и заказываю билет (деньги в случае чего мне не вернут). Вот так. Готово.

Я откидываюсь на спинку кресла и постукиваю пальцами по столу. Никакой депрессии. Это ведь была моя идея — уехать на время праздников из города, чтобы Билл мог провести время с детьми, а я, в свою очередь, заберу Эмили и Адама на Рождество. Мне становится жутко при мысли о том, что на День благодарения наша счастливая семья не соберется за столом, но по крайней мере я не буду сидеть дома одна, есть размороженную пиццу и смотреть праздничный парад по телевизору.

Измученная, я выключаю компьютер, поднимаюсь в спальню и лежу без сна, ворочаясь и вздыхая. О чем я думала? В мире столько мест, где можно провести выходные! Я могла бы покататься на лыжах в Колорадо, пострелять по тарелочкам в Аппалачских горах или порыбачить на Аляске.

Но вместо всего этого я выбрала Виргин-Горда. В Сети говорится, что нет места прекраснее. Впрочем, вынуждена признать, что меня влекут туда не солнечные пляжи и лазурно-синяя вода, а нечто столь же притягательное: возможность увидеться с Кевином. Неужели у меня действительно хватит смелости взглянуть ему в глаза? А если я на это решусь?

Список причин для беспокойства растет с каждой минутой, но глобальные проблемы меня сейчас не волнуют, и потому я делаю то, что сделала бы любая женщина на моем месте, — размышляю о том, как я выгляжу. Встречи с Эриком и Равом прошли удачно, но с ними мне не нужно было обряжаться в бикини или хотя бы в закрытый купальник.

Я ложусь на спину и смотрю в потолок. Он покрыт пятнами и трещинами после недавнего ливня. Это напоминает мне о моих рыхлых бедрах. Завтра же найду мастера, который займется шпатлевкой и покраской. Но кто сумеет подлатать меня?

Утром звоню с работы Беллини и рассказываю ей о намечающейся поездке. Она быстро ухватывает самую суть:

— На пляж лучше являться без целлюлита!

— Отлично. Я знала, что ты наверняка поможешь мне от него избавиться.

У моей подруги бедра гладкие, как шелк. Ямочки у Беллини только на щеках.

— Не глупи. Если бы я знала, как избавиться от целлюлита, то продала бы этот секрет и купила бы себе дом на Карибах. Или, если хорошенько подумать, Карибы.

— Значит, у меня нет никакой надежды?

— Надежда есть всегда. Пей побольше воды. И позвони мне утром.

— Утро уже наступило. А зачем мне пить воду? — Возможно, я слишком утилитарно подхожу к вопросу о красоте.

— Влага — это всегда хорошо, — отвечает Беллини. — А мне нужно время, чтобы подумать. Я перезвоню тебе.

Через двадцать минут она возникает вновь — с массой вариантов. Моя подруга уверена, что ответ есть, и не собирается отступать, пока не найдет его.

— У этой проблемы уйма решений, — сообщает она. — Номер первый. Ты имеешь что-нибудь против иглоукалывания?

— Да. Я ненавижу иглы. Даже шить не могу.

— Значит, акупунктура отпадает, и в любом случае она скорее помогает от мигрени. Зато мезотерапию многие очень хвалят. Раствор ферментов вводят прямо в жировые отложения, и они исчезают.

— Послушай, я не знаю средства, которое бы заставило исчезнуть хотя бы пятно от кетчупа.

Беллини вздыхает; я слышу, как она вычеркивает два пункта из своего списка.

— Ладно, а что ты скажешь насчет температурного воздействия?

— Да, если это душ, и нет, если это танцы, — отвечаю я.

— Можно подумать насчет термообработки. Это — новое изобретение. Прямо через твою кожу посылают радиоволны. Впрочем, иногда бывают ожоги.

— Я бы примирилась с ожогами, — бесстрашно заявляю я. — Но радиоволны? Не хочу, чтобы меня прослушивали.

До меня снова доносится черканье карандаша.

— Есть еще кое-что, — неуверенно говорит Беллини. — Не знаю, правда это или выдумка. Я слышала тут об одной женщине, она работает в косметическом центре. Попытка не пытка — давай встретимся завтра. Ее называют Заклинательницей целлюлита.


Из центра я еду в Сохо — для меня это все равно что экзотические выходные в Париже. Там, где я работаю, сплошные небоскребы, а в этом районе — кругом очаровательные бутики, кафе на свежем воздухе и богато одетые женщины, щеголяющие пакетами с логотипами дорогих магазинов. Основной приманкой здесь всегда были художественные салоны, но, поскольку арендная плата чересчур высока, большинство из них уступили место дизайнерским магазинам. Теперь искательницам красивой жизни, которые приезжают сюда, больше не приходится делать вид, что Шагал им интереснее, чем Шанель. Избавившись от необходимости проходить по двадцать кварталов пешком и на шпильках, направляясь к очередной Мекке художников, они избавились от необходимости натужно отпускать глубокомысленные замечания.

Я снова смотрю на адрес, который дала мне Беллини, и шагаю по направлению к пресловутому центру, который располагается рядом с невероятно дорогим магазином сыров. Очень удобно. Можно съесть кусочек сыра камамбер (за тридцать долларов), а потом зайти в соседнюю дверь и избавиться от лишнего жира до того, как он успеет осесть на бедрах.