Я не хотела, чтобы наш брак распадался. Я была счастлива — или думала, что была. Но все прошло, и обратной дороги нет. Мне остается лишь двигаться вперед. А что может быть лучше, чем начать новую жизнь с человеком, которого я уже знаю?

Я отправляюсь в магазин, чтобы как следует снарядиться для свидания, встречи, ужина — или что там мне предстоит — с моим бывшим парнем. Эшли хорошо смотрится обнаженной. Что ж… я преисполнена желания хорошо смотреться одетой.

Я поднимаюсь на четвертый этаж магазина дизайнерской одежды и отбираю несколько пар туфель — каждая свыше трехсот долларов. К черту скидки! Если мне есть к чему стремиться, то нужно делать это правильно. Туфли со скидкой — плохая примета. Я перемерила все и остановилась на паре номер два.

— Эти туфли вам невероятно идут, — говорит прилизанный продавец — похоже, что гей. Он покачивает бедрами и касается рукой моего плеча. — Потрясающие туфли, поверьте моему слову, они просто взывают: «Давай займемся любовью!»

Я застываю перед зеркалом, разглядывая свои ноги в премиленьких босоножках. На подъеме ступни они украшены легкими перышками (которые, конечно, скоро отлетят). Займемся любовью? Не знаю, чего именно я жду от встречи с Эриком. Но уж точно не этого. С другой стороны, туфли восхитительны. Давай не будем заниматься любовью. Какого черта? Я их беру!

Неужели я замыслила сразить Эрика? Никогда не задавалась такой целью. Прежде я думала, что Эрик забавный, умный, сексуальный, романтичный, и была уверена, что и я тоже. Когда он поступил в Стэнфордский университет, я оканчивала колледж и даже мысли не допускала, чтобы пуститься через всю страну вслед за ним. Три тысячи миль, разделяющие нас, — хороший повод расстаться. Да, я его любила, но в глубине души мне хотелось новых впечатлений.

И потом, разве можно навсегда связать жизнь со своим первым парнем?

Время от времени я его вспоминала. Я слышала, что он делает успехи, и иногда представляла себе, что было бы, если бы мы поженились. Сплошные вечеринки и кругосветные путешествия. Я рисовала себе пятизвездочный номер в венецианском отеле и роскошный завтрак с шампанским в Каннах. Билл был способен лишь дотащиться со мной до кафе через дорогу, дабы вкусить «местного колорита». Местный колорит, силы небесные! Дешевка.


Пятница. Утро. Я, можно сказать, на старте и размышляю о том, не пора ли начать одеваться. Эрик сказал, мы встретимся за ужином. Но я понятия не имею, в котором часу он ужинает. Когда мои дети были маленькими, мы садились за стол в пять. Эрик долго жил в Европе и вполне может ужинать в одиннадцать. Лучше мне подстраховаться: пообедаю попозже, соберусь пораньше.

Примерно в четыре иду в душ. После душа — макияж. Дело очень для меня непривычное. Я почти никогда не подвожу глаза, но сегодня придется это сделать. В моем туалетном шкафчике — засохшая тушь 2001 года выпуска… Малообещающее начало. В шкафчике Эмили — элегантная коробочка. «Оттенок морской волны, экстра-объем и эффект удлинения ресниц». Это то, что мне надо! Но вот беда — придется нарушить незыблемый запрет относительно чужой косметики! В конце концов, Эмили моя дочь, все говорят, что у нее мои глаза, — стало быть, у меня очень даже могут быть ее ресницы.

С макияжем я укладываюсь в час и перехожу к следующему пункту: одежда. Черные брюки — в них я буду выглядеть стройнее, и, с другой стороны, не будет казаться, будто я слишком уж старалась утянуться. А что сверху? У меня есть очаровательный желтый кашемировый свитер, но вдруг в ресторане жарко? Я останавливаюсь на легкой розовой блузке — она прелестна, но слишком прозрачна. Убираю ее обратно в шкаф. Рядом с ней висит черная — последний нью-йоркский писк.

Но в черной блузке и в черных брюках — не мрачновато ли? Как на похоронах.

Я вздыхаю. Эрик еще не звонил, так что время есть. Я расхаживаю по дому в черных брюках, кружевном лифчике и трехсотдолларовых туфлях («Давай займемся любовью»). Смотрю на часы — четверть седьмого. С минуты на минуту он позвонит. Как глупо с моей стороны было не попросить у него телефон — я бы могла сама ему позвонить. Впрочем, вряд ли бы это мне помогло, ведь я не знаю, откуда он поедет. С него станется переправиться на каяке через Гудзон.

Я присаживаюсь за стол и думаю, что успею немного поработать. Просматриваю статью для журнала, но слова расплываются перед глазами. Заполняю несколько счетов и отвечаю на пару сообщений.

Половина восьмого.

Это просто смешно! Я хватаюсь за телефон, — но вспоминаю, что Эрика в моем списке нет и название его фирмы мне неизвестно. Я кладу трубку и брожу по комнате. Неужели я и впрямь сижу и жду, пока мужчина позвонит мне? Я не делала этого, даже когда мне было шестнадцать! Я взрослая преуспевающая женщина и тем не менее слоняюсь по дому полуодетой и с каждой секундой все больше и больше волнуюсь. Почему все женщины превращаются в девчонок, когда собираются на свидание? А я ведь даже не знаю, свидание ли это.

Мне хочется есть. Я спускаюсь вниз и съедаю йогурт. Потом погружаю ложку в емкость с шоколадным мороженым. За ужином я не буду есть десерт. И вообще так ли уж хороша японская кухня в «Маса»?

«Маса». «Пер Се». Эрик заказал столик в одном из них? Меня посещает великолепная идея! Позвонить в оба ресторана и выяснить, к которому часу нас ждут.

Но увы…

— Прошу прощения, мадам, списки клиентов строго конфиденциальны, — бесстрастно отвечает метрдотель в «Маса».

В «Пер Се» меня трижды просят не класть трубку, но результат тот же. Кто мог знать, что рестораны засекречены не хуже, чем ЦРУ? Можно подумать, я выведываю у них рецепт цыпленка по-кентуккийски!

Столкнувшись с непреодолимыми препятствиями, я вешаю трубку и припоминаю разговор с Эриком в деталях. Он определенно сказал, что позвонит перед ужином. И что приезжает в выходные. О Господи! С чего я взяла, что «выходные» — это пятница?!

Когда бьет одиннадцать, я уже абсолютно уверена, что речь шла не о пятнице.

Я права. Звонок раздается в два часа ночи — официально это уже суббота. Должно быть, я заснула не раздеваясь, прямо в кресле, за чтением справочника под названием «Неприятности, которые могут случиться с женщинами в счастливом браке».

— Хэлли, это Эрик. Извини, я немного опоздал, — слышу я, на ощупь взяв трубку. — Мой пилот задержался, и пришлось прождать два часа.

— Ты, вероятно, изрядно вымотан? — Я пытаюсь проникнуться сочувствием к несчастным владельцам личных самолетов.

— Я только что из Лондона. Ты ведь живешь на Оук-стрит, двадцать один?

— Двадцать семь, — машинально поправляю я, встаю и начинаю ходить по комнате, пытаясь размять затекшие конечности.

— А я тебя вижу!

Я озираюсь, будто Эрик сейчас выпрыгнет из шкафа, подхожу к окну и вглядываюсь в темноту. При свете уличного фонаря вижу очертания длинного черного лимузина, припаркованного прямо перед домом.

— Красивый лифчик, — весело говорит Эрик. — Новый?

Я смотрю вниз и понимаю, что он, наверное, сидит в машине и… Я мгновенно отскакиваю от окна и дергаю шнурок занавески. Так резко, что она с шумом падает мне на голову.

— С тобой все в порядке? — озабоченно интересуется Эрик.

Чертов Билл! Еще полгода назад я сказала ему, что штора провисла. Может быть, попросить Эрика закрепить ее? Пусть пришлет своего — кого там? — водителя, пилота, экономку, дворецкого или техника. Или жену. Не забывай: он может быть женат.

— Да. Послушай, я уже поужинала. Время третий час. Может, увидимся завтра? Ленч, обед — все, что угодно, я свободна.

— Зато я занят. Планы переменились. Я думал, пробуду здесь два дня, но завтра лечу на Бермуды заключать контракт.

— На покупку шорт? — ехидничаю я.

— Нет, я занимаюсь… — Он замолкает. — О, понял! Бермуды. Шорты. Смешная шутка, Хэлли. — Эрик посмеивается. — Давай спускайся. Я хочу тебя видеть. И поторопись. Не стоит надевать рубашку специально ради меня.

Я улыбаюсь и вынимаю-таки из шкафа розовую блузку. В конце концов, лифчик он уже видел.

Когда я выхожу на крыльцо, Эрик стоит, прислонившись к машине, скрестив на груди руки, и улыбается. Я осторожно спускаюсь по ступенькам и пересекаю лужайку. Эрик следит за каждым моим движением. А мне это приятно. Слава Богу, на мне эти замечательные туфли. Я сексуально покачиваю бедрами — только бы не споткнуться. И подхожу вплотную к нему.

Он еще красив. Прошло двадцать лет, но они и следа на нем не оставили. Густые волосы по-мальчишески падают на лоб, тело все такое же худощавое и мускулистое, как и тогда, когда Эрик был капитаном футбольной команды. В последний раз, когда я его видела, на нем не было этого великолепного костюма в тонкую светлую полоску, не было белых манжет, но на его лице по-прежнему играет та самая улыбка, на которую я купилась при нашей первой встрече.

— Ты, должно быть, Эрик, — говорю я, протягивая руку.

— А ты ничуть не изменилась, — отвечает он, притягивая меня к себе и легонько целуя в щеку.

Он открывает дверцу, и мы садимся на заднее сиденье. Шофер коротко здоровается со мной, опускает стекло, отделяющее салон от водительского сиденья, и машина трогается. Эрик берет меня за руку. Неужели я и впрямь не изменилась — или всего лишь осталась прежней в его глазах? Как романтично. А может быть, он просто постеснялся надеть очки.

Эрик рассказывает мне о своей работе — он много ездит и имеет дело с международной финансовой сетью. На тот случай, если я, даже при наличии лимузина, личного самолета и квартиры в пентхаусе, не поняла, насколько он богат, Эрик объявляет, что недавно о нем напечатали в «Форбсе».

— Ты, случайно, не читала? — спрашивает он.

— Твой друг Том Шепард что-то говорил об этом, но я так и не прочла.

— Убедись! — Он протянул мне заламинированный экземпляр статьи. Она (по чистой случайности) лежала у него на заднем сиденье.

Мне бы очень хотелось прочесть ее. Но я тщеславна не менее Эрика и не собираюсь щеголять перед ним в очках. Именно поэтому я нашла в Интернете меню «Пер Се» и «Маса» и заранее определилась с выбором, чтобы подслеповато не щуриться в ресторане.

— Здесь темно. Может быть, прочтешь мне вслух? — томно предлагаю я.

В заголовке я вижу цифры 277. Это, конечно, не его возраст. И не вес. Надеюсь, что не уровень холестерина. Неужели у всех мужчин, которых я знаю, проблемы с холестерином?

— Что это значит — 277? — спрашиваю я.

— Мое место в списке.

До меня не сразу доходит, о каком списке идет речь.

— Не волнуйся, для меня ты — номер один, — говорю я.

Он смеется.

— Номер один — это Билл Гейтс. Или какой-нибудь саудовский принц. Я, конечно, неплохо зарабатываю, но до них мне далеко.

А, это список богачей. Двести семьдесят седьмой номер — впечатляет. Мне и рядом с ним не стоять.

— Тогда, наверное, это к лучшему, что мы с тобой разбежались, — высказываю я предположение. — С такой спутницей жизни, как я, ты бы никогда не выбрался из третьей сотни.

Я всего лишь пытаюсь пошутить, но Эрик воспринимает все с точностью до наоборот.

— Ты права. Мне трудно было бы сконцентрироваться на работе. Секс и все такое… Впрочем, на этот раз я согласился бы вылететь из списка.

— У нас и так хватало секса, — хихикаю я.

— Я все еще храню ту синюю глиняную свинку-копилку. Помнишь? — спрашивает Эрик. Как будто я могла забыть… — Мы бросали туда пять центов каждый раз, когда занимались любовью. Копилка такая тяжелая, что ее и не поднять. Кажется, нашим рекордом было пятьдесят центов за день.

— Наш лучший день, — говорю я улыбаясь.

— Все деньги по-прежнему там. Единственное мое капиталовложение, которое не дает процентов. Впрочем, я думаю, что однажды оно окупится.

— Можешь потратить мою долю на лотерейный билет, — поддразниваю я. Интересно, не имеет ли он в виду меня, говоря о «капиталовложении»? И как, по его мнению, оно должно окупиться?

— У тебя когда-нибудь был еще один такой день? — спрашивает Эрик, беря меня за руку и игриво щекоча ладонь.

— Скорее, год, — вздыхаю я. — Если ты был женат, ты меня поймешь.

— Я был женат трижды, и сейчас у меня опять никого нет, — быстро отвечает он.

Трижды? Видимо, ему больше нравится заключать брак, чем поддерживать его.

— И что случилось? Жена не выдерживала?

— Нет. Дело в том, что у меня была любовница.

— Эрик!

Он смеется.

— Я имею в виду работу. Она отнимает больше времени, чем любая женщина. Ни одна жена с таким не примирится. — Эрик улыбается и подмигивает. — И кроме того, дорогая, никто не сравнится с тобой по части обаяния. Хотя, вынужден признать, все мои супруги отчасти напоминали мне тебя.

— Это комплимент? — спрашиваю я. — У них у всех были вьющиеся каштановые волосы? Зеленоватые глаза? Или же им всем было по девятнадцать — как мне, когда мы с тобой были вместе?