Руки так и зудели разодрать безвкусную вещицу в клочья. Скрипя зубами Катя натянула платье Агаты и вышла из гостевой ванной в гостиную.

— А что у твоей Адочки грудь такая маленькая? У меня полная двойка, а мне оно тесновато.

— Я еще три дня буду в городе. Если захочешь вернуться к нашему разговору, позвони.

— Я тебе все сказала. Если и позвоню, то только чтобы пожелать тебе счастливого пути.

— Вот ты мясорубка. Хочешь меня в фарш?

Катя наморщила нос.

— Прям с костями.

Он улыбнулся. Подошел к ней ближе, положил руку на ее полуобнаженное плечо, скользнул ладонью к шее и вытянул прядь длинных волос из горловины, ту, что Катя, не заметив, оставила под платьем.

— Ну, Крошка, давай. Попробуй. Я даже не сопротивляюсь.

***

Дмитрий отвез Катерину домой и поехал к отцу. Тот попросил его заехать, хотя они, вроде бы, уже уладили все дела.

Несколько дней назад Крапивин-старший переоформил на сына контрольный пакет акций своей золотодобывающей компании, и теперь Дима стал единоличным ее владельцем.

Ничего серьезного, к счастью, не произошло. Отец попросил его передать матери подарок. Родители давно уже не жили вместе, но, как Диме казалось, отец не перестал любить мать. При упоминании о ней взгляд его менялся. В нем сквозила какая-то неземная тоска. Они даже не развелись, просто разъехались. Мать уехала жить в Данию, и когда Дима закончил школу, она забрала его к себе. С тех пор он жил на две страны. Ездил туда-сюда, мотался по работе.

Агате он так и не позвонил. Она набрала его сама.

— Дима, ты дома?

— Дома.

— Я заеду? Я тут недалеко.

— Конечно. — Не стал напоминать ей, что случайно оказаться около его дома невозможно.

Видимо, она была очень-очень недалеко, потому что позвонила в домофон минут через десять после телефонного звонка.

Крапивин впустил нежданную гостью. Агата вошла в дом уверенно и легко, звонко застучав каблуками по напольной бронзовой мозаике. Он встретил ее молча, знал, что она первая начнет разговор. Она оглядывалась, слегка поджав губы, точно искала взглядом где бы ей набраться уверенности.

— Кофе? — предложил Крапивин, чтобы дать ей время собраться с духом.

— С удовольствием.

— Хорошо, — улыбнулся он и пошел на кухню.

Но улыбался он не своей девушке, а мыслям о Катьке. Вспомнил, как она утром спросила, не кофе ли это лювака. Если он сейчас расскажет Агате, что самый дорогой и самый, как говорят, вкусный кофе производят из экскрементов животного, она никогда в жизни больше не сможет пить кофе.

Агата проводила Крапивина взглядом и вдруг вместо того, чтобы присесть на диван в гостиной, поднялась на второй этаж. Не могла с уверенностью объяснить, что ее туда потянуло, что она хотела там найти.

Но нашла, как только открыла дверь ванной комнаты. На тумбе из травертина лежал бюстгальтер. Черный, с цветочной вышивкой из французского кружева.

— Я думаю, нам нужно расстаться, — прозвучал сзади голос Крапивина, и Агата вздрогнула.

Вздохнув поглубже, обернулась:

— Зачем?

— Не зачем, а почему. Потому что я не вижу смысла в наших дальнейших отношениях. Я, так скажем, его потерял.

— Не пори горячку, — возразила она и захлопнула дверь, словно ставя точку в споре. — Любить тебя, Дима, невозможно. Я не знаю, насколько надо быть самоуверенной, чтобы тебя любить. Но я тебя понимаю и знаю, к чему ты стремишься. Я тебя уважаю, ты человек редких качеств. И я с тобой всегда честна. Разве этого мало для стабильного и крепкого союза? — Дима неопределенно заулыбался, но Агата с упорством продолжала: — И я прекрасно осознаю, что все мужчины полигамны. Все. Мужчины. Полигамны. У всех случаются маленькие… недоразумения. Ты через три дня уезжаешь. У тебя дела, куча работы. Отвлечешься, подумаешь обо всем. Поскучаешь, в конце концов, по мне. Потом я к тебе приеду. И мы, может быть, поговорим.

На этих словах Крапивин громко рассмеялся.

— Дима, прекрати, — неровным движением она поправила волосы. Не могла понять его смеха, и это слегка смутило ее.

— А ты знаешь, как производят самый дорогой в мире кофе?..


2 глава


По мелодии звонка Катя узнала Ваню и сразу взяла трубку. Если брат звонил в такое раннее время, значит что-то случилось.

— Да, Ванечка. Я-вся-бодра-и-весела-слушаю-тебя-внимательно, — сказала одним словом.

— Доброе утро, сестра.

— Колись, а то я сейчас засну под твой певучий баритон, как под колыбельную, — улыбнулась, с закрытыми глазами потягиваясь на кровати.

— Я хотел, чтобы ты сегодня забросила все свои дела и побыла с Алёной. Она в аварию попала…

— Господи… — Катя резко села на постели, что-то даже хрустнуло в плече. Сон как рукой сняло.

— Все нормально. Не переживай. Обошлось. Но у нее ушиб плеча сильный, растяжение, сотрясение…

— Понятно. — Снова откинулась на подушку, запустила пальцы в волосы. — Ваня, надо срочно угробить этого дебила, который чуть не угробил нашу Алёнку.

— В обязательном порядке.

— Слава богу, что все обошлось. Я чуть не умерла от инфаркта молодой и красивой, вот умеешь ты Ваня деликатно начать разговор.

— Все, давай, отзвонишься потом. Своими ключами открой, Алёну не буди, она все равно под таблетками, пусть спит.

— Ванечка, считай я прям уже одиноко стою у твоего подъезда, звоню в домофон, и мне не открывают. Что делать?

— Точно. Я ж у тебя ключи забрал.

— Угу.

— Возьмешь у мамы.

— Угу, если она еще дома. И если я вспомню, где у мамы лежат ключи от твоей квартиры. У меня ж память девичья.

— Заедешь ко мне на работу тогда, я тебе свои дам.

— Уже еду. Ты только ферментами запасись, чтобы у тебя несварения желудка ненароком не случилось, а то я еще собираюсь тебе ужин приготовить.

— Правда?

— Представь, да?! Хочу любимого брата порадовать.

— Заеду после работы в аптеку.

Катька засмеялась и повесила трубку. Вот так дела. А, как говорится, ничего не предвещало…

Накинув короткий шелковый халат, она поплелась в ванную. Набрала номер подруги, включила «громкую связь». Ополоснула лицо водой, пока слушала длинные гудки, выдавила зубную пасту на щетку.

— Катюха, привет! — Ответила не Вероника.

— Никитка, привет. А где Вероничка? Хотя какая разница. Слушай… Ты что жуешь что-то там? Овсяными хлопьями давишься?

— Угу, — промычал в ответ Никита.

— Жуй-жуй, наяривай, чтобы мозги как следует работали. Слушай, — вернулась к своей мысли, вытащив зубную щетку изо рта, — я в универ сегодня не пойду, у меня форс-мажор дома. Так что вы там все записывайте, конспектируйте, запоминайте. Я вечером к вам заеду, все расскажете.

— Понял. Я слушаю, а Вероника записывает. Кстати, Катька, сегодня прохладно на улице, так что можешь юбку затолкать обратно в шкаф, если куда собираешься. Штанцы натягивай.

— Угу.

Катя очень обрадовалась, застав маму на кухне, потому что не любила завтракать в одиночестве.

— Моя девочка проснулась, — улыбнулась Юлия.

Иногда она разговаривала с дочерью как с маленькой, протягивая гласные, и Кате это нравилось. Она и сейчас игриво нахмурилась, насупилась и тепло прижалась к матери.

— Тебе Ваня звонил?

— Ох, — вздохнула мать, — звонил. Вытащила из ящика и положила на стол ключи от квартиры сына. Катя сразу сунула их в сумку.

— Помирились они? Все?

— Время покажет, — пожала плечами мама.

— Ладно, разведаю там сегодня обстановку.

Привет, — разулыбалась Катька, когда, наконец, Алёна выбралась из кровати и вышла в гостиную.

Который час Шаурина валялась на диване перед телевизором и щелкала фисташки. Даже успела немного вздремнуть.

— Приве-е-ет. — Судя по интонации, девушка брата, видя Катю в квартире, пребывала в явном удивлении, но это не отменяло ее искреннего дружелюбия. В это легко верилось.

— Я у тебя сегодня вместо сиделки, — сразу объяснила Катерина свое неожиданное присутствие. — Что мадам желает на завтрак? Сразу скажу: выбор у тебя небольшой. Главнокомандующий отдал приказ варить овсянку. Не смею ослушаться. И это, кстати, одно из тех немногих блюд, которые у меня получаются съедобными. Ваня любит овсяную кашу. Он у нас в семье первый радеет за здоровое питание. Что-то ты не очень выглядишь.

— Я и чувствую себя так же. Не очень. — Алёна присела на диван. — Значит, ты и яичницу-глазунью умеешь идеально жарить.

— Почему это?

— Потому что Ваня ее любит.

— Да? Знать про это не знала. Ну, Ванечка у нас вообще загадочный. Странный в определении своих вкусов. Мы только недавно узнали, что он заливную рыбу терпеть не может. Мама на семейные праздники делает офигенную заливную осетрину. Ага, всю жизнь ел, а тут вдруг не любит он ее.


— Конечно, всю жизнь ел, чтобы маму не обидеть, — улыбнулась Алёна, и Катьке стало ощутимо легче на душе. — Но ему крупно повезло, я не умею готовить заливную рыбу. Сотовый завибрировал. Катя посмотрела на экран и внутренне вздрогнула. Крапивин! Ну, ни раньше, ни позже! Именно сейчас!

Она долго решала, как ему ответить, и стоит ли ему вообще отвечать. Не самое удобное время для разговора он выбрал.— А-л-л-л-о… а что ты мне звонишь? Я что – его секретарша?! — и сама не заметила, как взорвалась. — Сейчас не отвечает, значит, потом ответит. Звони на работу, телефон знаешь… нет, Митенька, и я к тебе со всей душой. Она у меня широкая, там для всех места хватит. Чтоб тебе провалиться. Целую тебя в твою небритую щечку.

Раздраженно выдохнув, Катя отбросила телефон. В полсекунды Дима вывел ее из себя. Она все дни старательно изображала спокойствие — и перед собой, и перед окружающими, а он парой слов вывел ее из себя. Да еще и при Алёнке.

Заметив ее полный любопытства и недоумения взгляд, Катя поспешила прокомментировать свою вспышку:


— Не все приятели брата такие порядочные и хорошие, как Игорь или Валет.Некоторые из них откровенные уроды. А этот особенно противный.

— А этот противный приятель не против, что ты с ним в таком тоне беседу ведешь?

— Против, но только кто его спрашивает. Я же глупая, безбашенная малолетка — мне все можно, — Катя улыбнулась. — Я всегда Ванькиных дружков приземляю, а то больно крутые. Получают все на раз-два. Боги.

Да ладно! Алёна посмеялась в ответ. В улыбке и в выражении глаз Кати Шауриной не было ничего глупого, да и выглядела она далеко не как малолетка.

— Ну, им по статусу положено.


— Я бы сказала, что им по статусу положено, да только это матерно будет. Вот где мне такого, как Ванечка, найти — умного, доброго, понимающего? Вокруг одни идиоты, а мне любви хочется.

Алёна весело рассмеялась.

— Такого, как Ванечка, больше нет. Он такой один.

— Это точно, — с сожалением вздохнула Катерина. — О, хорошего человека вспомни… — улыбнулась и ответила на еще один входящий звонок. — Привет, дорогой брат… Овсянку едим… Конечно. И я тоже. Хорошо. Совещайся спокойно, я бдю. Дверь на все тридцать замков заперта, а ключи я потеряла.

Катя уже спокойно отложила айфон и обратила на Алёну умный взгляд.

— Врешь и не краснеешь, — снова рассмеялась Лейба и поморщилась. Боль стукнулась в затылок.

— Я не вру. Ты разве не знаешь золотое правило общения с Иваном Шауриным: скажи Ванечке то, что он хочет услышать, а потом делай так, как тебе надо?

Алёна расхохоталась. Катюша кому угодно настроение поднимет.

— Блин, Катька, ты меня до приступа доведешь.

— Хорош ржать. — Катя решительно поднялась с дивана, разгладила на бедрах кожаные брюки, поправила кофточку. — Пошли овсянку варить, он же все проверит. Сдерет с меня потом три шкуры. Я не люблю, когда Ваня нервничает. Но знаешь, — тут девушка выставила вперед указательный палец, — я всегда за баб. Во мне очень обострено чувство женской солидарности.

Крапивину она так и не позвонила. Не смогла. Не решилась. Побоялась. У нее нашлась тысяча причин, чтобы этого не делать. Он день назад уехал, но Катя уже чувствовала себя невыносимо. Она по нему, подлецу, страшно тосковала. Всегда. А теперь будет еще больше. Вот и взбесил его звонок, что он не ей Дима звонил, а Ваню искал.

— Ладно, — как будто смирившись, вздохнула Катя и уперла руки в бока, — он не противный и совсем не урод. Он дьявольски прекрасен. Довольно-таки себялюбив. В меру эгоистичен. Он самый пижонистый пижон, которого я когда-либо знала. И он заслуживает того, чтобы ему немного помотали нервы.