Кэтлин Вудивисс

На все времена

Эта книга с вечной благодарностью посвящена всем любимым читателям Кэтлин

УДК 821.111(73) ББК 84 (7Сое) В88

Kathleen E.Woodiwiss EVERLASTING

Перевод с английского Т.А. Перцевой

Компьютерный дизайн Ю.М. Мардановой

В оформлении обложки использована работа, предоставленная агентством Fort Ross Inc.

Печатается с разрешения издательства HarperCollins Publishers, Inc. и литературного агентства Andrew Nurnberg.

Вудивисс, К.

В88 На все времена: роман / Кэтлин Вудивисс; пер. с англ. Т.А. Перцевой. – М.: ACT: ACT МОСКВА 2008. – 317, [3] с.

ISBN 978-5-17-052903-2, 978-5-9713-8555-4 (ООО Издательство «ACT МОСКВА») Оформление Е.Н. Волченко

ISBN 978-5-17-052904-9 (ООО «Издательство АСТ»)(С: Очар(84)м) ISBN 978-5-9713-8556-1 (ООО Издательство «ACT МОСКВА») Оформление Ю.М. Мардановой


УДК 821.111(73) ББК 84 (7Сое)

© Kathleen E. Woodiwiss, 2007

© Перевод. Т.А. Перцева, 2008

© ООО Издательство «ACT МОСКВА», 2008

OCR Lady Vera

Глава 1

24 августа 1135 года

Она знала его имя: Рейвен Сиберн. Знала, что он здесь, в Вестминстерском дворце, по поручению своего короля. И отчетливо сознавала кое-что еще: этот высокий шотландец с волосами цвета воронова крыла снова не сводит с нее глаз. Но она была леди Абриэль Харрингтон, дочерью погибшего саксонского героя Крестовых походов и падчерицей нормандского рыцаря, который тоже заслужил почет и славу своей храбростью на Святой земле. Обоих будут чествовать сегодня, но она не собирается обращать внимание на жадные взгляды мужчин, ибо здесь, при дворе короля Генриха, немало придворных восхищались ею, умоляя о малейшем знаке внимания.

Девушка быстро отвернулась и кивнула матери, негромко превозносившей роскошь парадного зала Вестминстерского дворца. В обоих концах огромного помещения возвышались массивные очаги, пламя в которых достигало роста человека. Шпалеры на стенах, не пропускавшие сквозняков, изображали сцены битв и охоты, вышитые алым, золотым, темно-синим и темно-зеленым цветами. Абриэль еще никогда не бывала среди столь великолепного средоточия богатства и власти. И ее пригласил сам король!

Ей хотелось наслаждаться каждой минутой этого счастливого события, поскольку подобные ночи, как ни печально, выпадали все реже после кончины отца и начавшихся неприятностей у отчима. Однако сегодня ей было не по себе. Она никак не могла взять себя в руки и сосредоточиться под неотступным взглядом голубых глаз шотландца, следующего за ней повсюду, куда бы она ни пошла. Этот человек словно обладал некоей мистической силой, ибо ее предательский взгляд время от времени устремлялся в его сторону, несмотря на всю решимость никоим образом не потакать любопытству незнакомца.

Пока что ей удавалось держаться и не совершать нечто более опрометчивое, чем очередной случайный взгляд из-под длинных темных ресниц. Но в общем, было совершенно не обязательно смотреть в сторону шотландца, просто ради того, чтобы лишний раз убедиться в его неотступном внимании. Она физически ощущала его взгляд, жаркий и тяжелый, словно он лениво проводил по ее коже шелковистым пером.

Шотландец был одним из многих поклонников, которые пытались ухаживать за ней в последнее время. С самого приезда в Лондон со своей матерью Элспет и отчимом Вашелом де Жераром Абриэль осаждали молодые люди благородного происхождения, ищущие достойную жену. И хотя Вашел еще не имел титула, предполагалось, что в эту ночь король Генрих наконец почтит такой честью человека, известного своими героическими деяниями в великом крестовом походе. И поскольку к титулу прилагались земли и доход, приданое Абриэль, должно было значительно увеличиться. Во время их короткого визита в Лондон мужчины постоянно толпились в покоях ее отчима в Вестминстерском дворце, желая представиться сначала родителям, а потом Абриэль.

Похоже, в отличие от них у шотландца не было столь благородных намерений, поскольку, несмотря на явное увлечение Абриэль, он старался держаться в стороне. Вот и сейчас он стоял рядом с королем Генрихом на другой стороне парадного зала. Высокий, сильный, в берете и пледе, он был уже не так молод: возможно, лет тридцати или немногим больше. Но не только внешность и впечатляющий вид мускулистых плеч выделяли его из толпы аристократов, собравшихся подле короля, чтобы поговорить и подождать объявления ужина. Он словно распространял атмосферу уверенности, которая казалась неотделимой от него.

По крайней мере так считала Абриэль, которой было трудно судить наверняка: ведь она до сих пор не слышала от него ни единого слова и видела только на расстоянии среди шума и суеты переполненного зала. Другие мужчины заговаривали с ней о чудесном вечернем воздухе, показывали сокровища и картины, выставленные под светом тысяч свечей, но шотландец ни разу не попытался подойти к ней. Подобная сдержанность задевала девушку, и это ей не нравилось. Но чего ей ожидать от чужака, иностранца, посланника короля Давида Шотландского, чья преданность была отдана тем, кто столетиями разорял земли северной Англии, в которых она росла и воспитывалась?

И вообще ей не стоило тратить время, думая об этом человеке, особенно в столь незабываемый вечер. Сегодня ее волновали куда более важные дела, поскольку слова короля решат ее судьбу, определят, будет ли ее жизнь полна радости или отчаяния. И сможет ли она выбрать мужа из лучших представителей знатных родов.

Абриэль отвернулась и направилась к отчиму и матери, чье волнение наполнило ее гордостью. Столько должно случиться в эту ночь: награда Вашелу, верному слуге короля, и трогательное событие, воскрешавшее мучительные воспоминания. Церемония признания доблестей Бервина Харрингтона, отважно сражавшегося в крестовом походе, должна была состояться в этот вечер, и король Генрих считал, что такая честь должна быть оказана не только ее покойному отцу, но и другим, сражавшимся в этой кампании. При нормандском дворе собралось немало саксов, проведших несколько месяцев в попытках дождаться почестей, дарованных их друзьям и родственникам, сражавшимся на Святой земле, особенно после гибели лорда Бервина Харрингтона. Таков был их способ швырнуть перчатку к ногам подлого норманна, из кожи вон лезшего, чтобы спровоцировать лорда Бервина и, приняв его гневный вызов, унизить сакса, обвинив в неумении владеть оружием. К общему огорчению, именно норманн нанес смертельный удар, заставивший семью и друзей Бервина скорбеть о потере.

Хотя человек, ставший ее отчимом три года назад, благородный нормандский рыцарь, проводил Абриэль с матерью во дворец, Абриэль знала, что почести, оказанные памяти ее отца, равноценны перчатке, хлестнувшей Вашела по щеке: ведь другие рыцари убедили друга, что настала его очередь получить заслуженное признание от короля. Он провел почти десять лет, защищая стены Иерусалима, и собратья по оружию считали его героем.

Абриэль знала многих, заслуживших такую же честь. И среди них был не только Вашел, но и ее погибший жених Уэлдон де Марле, тоже норманн, показавший себя одним из самых отважных воинов в этой кампании. Почти сразу после возвращения домой он начал строительство замка и попросил у отчима руки его падчерицы. К сожалению, вскоре после окончания строительства и за день до свадьбы он упал со стены и разбился, оставив нареченную в скорби, но лишенную сладостных воспоминаний любви.

И теперь свидетельством торжества Вашела должен был стать не дражайший Уэлдон, а его единственный родственник, Десмонд де Марле. Весьма прискорбная неприятность!

Непонятно, каким образом ему удалось добыть приглашение во дворец! Более омерзительного человека Абриэль еще не знала: похотливый, гнусный негодяй, чьи глаза на круглом, как луна, лице светились похотью и алчностью. Втайне девушка была уверена, что он подкупил какого-нибудь жадного пажа или слугу, чтобы тот позволил ему пройти. За несколько месяцев до свадьбы Уэлдон представил невесту своему единственному родственнику, и с тех пор отвратительный Десмонд не давал ей покоя. После смерти Уэлдона стремление этого чудовища вмешиваться в ее жизнь возросло до угрожающей степени. Абриэль никогда не предполагала, что, получив известие о гибели Уэлдона, его сводный брат станет преследовать невесту покойного. Хотя до кончины Уэлдона Десмонд был в весьма стесненных обстоятельствах, теперь он вовсю наслаждался богатством усопшего нареченного Абриэль и, очевидно, пользовался им, чтобы подобраться ближе к ней. Поскольку в зале было душно, его лицо блестело от пота, а глаза навыкате наблюдали за Абриэль так сосредоточенно, что девушке становилось не по себе.

Она знала, что должна быть благодарна за поддержку своей верной подруги Корделии Грейсон, которая вместе с родными тоже приехала на праздник в Лондон. Корделия, богатая наследница, пользовалась немалым вниманием молодых людей, и Абриэль надеялась, что позже они смогут встретиться и обсудить вечер и всех своих новых знакомых.

Корделия с огромным удовлетворением наблюдала, как придворные буквально падают к ногам ее неотразимой лучшей подруги, чью красоту превосходил только добрый нрав. Прозрачные зеленовато-голубые глаза, розовые щеки и вьющиеся рыжие локоны делали Абриэль ослепительной. Уэлдону было почти сорок пять лет, когда он просил леди выйти за него замуж. Пораженный ее красотой, он был готов на все, чтобы сделать ее своей женой. Хорошо зная Абриэль, Корделия была убеждена, что та искренне радовалась помолвке, с нетерпением ждала дня свадьбы и горько скорбела по усопшему.

И теперь Корделии было приятно видеть, что ее подруга настолько оправилась от трагедии, что даже стала обращать внимание на других мужчин.

Звуки фанфар возвестили о начале грандиозного пиршества. Абриэль вместе с родителями и Корделия с отцом, сэром Реджинальдом Грейсоном, и матерью, леди Изольдой, направились к столу, находившемуся чуть ниже того, за которым восседал король. Абриэль под взглядами сотен глаз чувствовала, что именно сегодня выглядит как нельзя лучше в ожидании церемонии, воздававшей честь покойному отцу. Хотя ее платье первоначально шилось для Элспет, к свадьбе с Вашелом, и три года пролежало в сундуке, все же нисколько не потеряло своей прелести. Вышивка прозрачными синими бусами, украшавшая платье от изящного воротничка до подола, представляла собой маленький шедевр, который создавался едва ли не целый год руками огромного количества служанок.

Но все это было в те времена, когда и денег, и слуг хватало в избытке. Теперь же, однако, и мать, и дочь только в очень редких случаях имели возможность появляться на людях в дорогих нарядах: семья давно уже находилась в стесненных обстоятельствах и не могла принимать приглашения богатых знакомых, поскольку была не в состоянии ответить тем же. Правда, Бервин оставил немалое состояние, да и Вашел был богат до того, как ссудил немало денег и товаров своему отцу Вильому де Жерару. Похоже, тот забыл, что обещал вернуть долг в самое короткое время, и, умирая, оставил все старшему сыну, Алейну, который и был причиной финансовых затруднений отца.

К этому времени Вашел уже понял, насколько плохи их дела и какая разразится трагедия, если он не получит помощи от короля и не выплатит жалованья рыцарям. Как и он, они вернулись в Англию и узнали, что многие аристократы отказывают им в титулах, якобы из опасения, что казна королевства разорится. И все же, видя, что другие купаются в богатстве и роскоши, Вашел невольно проникался неприязнью к сильным мира сего. Элспет была для него всем, особенно потому, что первая супруга была женщиной не слишком приятной и умерла родами, проклиная его имя. И теперь он опасался, что, впав в бедность, потеряет любовь и уважение Элспет. Но наконец сегодня вечером он будет вознагражден королем за все годы изнурительной службы.

К изумлению Абриэль, она узнала шотландца среди людей, беседовавших и смеявшихся с королем за почетным высоким столом. Пока они ожидали прихода слуги с чашей душистой воды для омовения рук, Корделия подтолкнула ее:

– Да, на такого мужчину приятно посмотреть.

Абриэль поспешно отвела глаза от высокого стола, чувствуя, как по щекам ползет краска.

– Король слишком стар для меня, чтобы…

Но Корделия только рассмеялась и лукаво прошептала:

– Меня, дорогая Абриэль не одурачишь. Ты не единственная, кто смотрит на этого красивого шотландца, ибо все женщины знают, что зовут его Рейвен Сиберн и что он эмиссар его величества, короля Давида Шотландского, посол своей страны при нормандском дворе!

– За высоким столом сидит шотландец? – с невинным видом осведомилась Абриэль и едва заметно улыбнулась, когда Корделия закатила глаза и прикрыла ладонью рот, чтобы не расхохотаться во все горло. – Корделия, если и есть на свете человек, о котором не стоит думать, так это он. Пусть король Генрих женится на сестре короля Давида, и между нашими странами воцарится мир, мы с тобой прекрасно знаем, какую глубокую неприязнь питают к шотландцам наши соотечественники на севере. В приграничных землях творятся ужасные дела, и нам с тобой известно, что подобные вещи так легко не забываются.