Внезапно Красавица запнулась в мыслях. Да, она умышленно на это пошла. Но не совершила ли тем самым ужасную ошибку?

— А ты, Тристан? — спросила вдруг она дрогнувшим голосом. — Ты, часом, не нарочно ли попал в ослушники? Ты не специально ль разозлил своего хозяина?

— Да, Красавица, именно так. Но за этим, видишь ли, долгая история… — ответил Тристан, глянув на девушку с мрачной опаской, словно не решаясь поведать ей нечто ужасное. — Тебе известно, что я служил лорду Стефану, но ты еще не знаешь, что еще год назад, совсем в других краях, мы не просто были с ним на равных, но и являлись любовниками. — Взгляд его больших васильковых глаз стал чуть открытее, печальная улыбка на губах немного потеплела.

Красавица изумленно ахнула, не веря своим ушам.

Солнце между тем уже подбиралось к зениту. Повозка круто повернула и, немного сбавив ход, покатилась, подпрыгивая, по пересеченной местности, отчего невольники еще отчаяннее западали друг на друга.

— Можешь представить наше удивление, — продолжал Тристан, — когда в этом замке мы вдруг очутились в ролях господина и раба и когда королева, заметив, как вспыхнуло румянцем лицо лорда Стефана, тут же определила меня к нему, настрого потребовав, чтобы он меня воспитал как надо.

— Это же невыносимо! — возмутилась Красавица. — Не представляю: знать его прежде, гулять с ним, разговаривать — и вдруг… Как мог ты ему покориться?

Все ее повелители и госпожи были ей прежде незнакомы, и, попав к ним в руки, девушка тотчас же проникалась собственной беззащитностью и уязвимостью. И то, какого цвета и материала у них туфли, каким резким бывает тон голоса, она узнавала раньше, нежели имя или черты лица.

Однако в ответ Тристан загадочно улыбнулся.

— Ну, думаю, для самого Стефана это было куда волнительнее, нежели для меня, — зашептал он ей на ухо. — Видишь ли, когда-то мы с ним встретились на грандиозном турнире, сражались с ним в нескольких поединках — и всякий раз я одерживал победу. Мы вместе охотились — и я был неизменно лучшим стрелком и лучшим наездником. Он меня уважал и мною восхищался, и за это я его любил, ибо знал, какой он гордый и как меня любит и ценит. В наших соитиях я всегда бывал лидером.

Потом, после турнира, — продолжал принц, — мы разъехались каждый в свое королевство, вернулись к своим делам. Было у нас три ночи тайной любви… Ну, может, чуть больше… И он отдавался мне, как мальчик — зрелому мужчине. Потом мы общались письмами, которые раз от разу было все мучительнее писать. А потом была война, и мы потеряли связь друг с другом. Как после выяснилось, королевство Стефана породнилось со здешним королевством. Затем войско королевы вторглось в наши земли… И вот мы так странно встретились со Стефаном в ее замке. Я стоял на коленях перед их пиршественным столом, ожидая, что меня отдадут достойному господину, и Стефан, юный родственник королевы, сидел возле нее по правую руку. — Тристан снова улыбнулся. — Да, для него это было гораздо хуже. Мне стыдно признаться, но, когда я увидел там Стефана, у меня аж сердце подпрыгнуло! И сейчас именно я торжествую оттого, что назло ему его покинул.

— Понимаю, — задумчиво молвила принцесса, поскольку сама она точно так же, назло, отказалась от кронпринца и леди Джулианы. — Но неужели тебя не испугала участь оказаться в городке? — В голосе у нее проявилась невольная дрожь: до цели их пути было уже рукой подать. — Или у тебя просто не было другого выхода? — тихо спросила она.

— Не знаю. Это все равно бы так просто не закончилось, — ответил Тристан, но вдруг осекся, словно в замешательстве. — Хотя, если честно, — признался он, помолчав, — мне страшно.

Однако произнес он это так хладнокровно, с такой спокойной уверенностью, что девушка не могла поверить его словам.

Тем временем скрипучая повозка сделала еще один поворот, охранники ускакали вперед получить новые распоряжения начальника. Узники, слишком покорные и запуганные, чтобы избавить рот от кожаных «удил», но все же способные кое-как разговаривать, стали тихо перешептываться меж собой, вопрошая друг друга о видневшемся впереди селении, к которому медленно и неотвратимо подкатывала их колымага.

— Красавица, — взглянул на девушку Тристан, — в городе нас разлучат, и кто знает, что с нами будет дальше! Ты только будь умницей, слушайся… В конце концов, это не может… — И вновь он в нерешительности запнулся. — Хуже, чем в замке, я думаю, уже не будет.

На этот раз в его голосе принцесса различила нотки нескрываемой тревоги, но, подняв на юношу взгляд, она увидела все то же, почти непроницаемое лицо — лишь взгляд его прекрасных глаз сделался чуть нежнее. Она увидела на его подбородке едва пробившуюся, золотистую щетину и захотела поцеловать ее.

— Ты будешь присматривать за мной после того, как нас разлучат? Попытаешься найти меня — просто чтобы переброситься со мной парой слов? О, если б только знать, что ты рядом… Но знаешь, я вряд ли буду послушной умницей. Я больше не вижу в этом смысла. Мы ведь тут дрянные рабы, Тристан. Зачем же нам теперь повиноваться?

— Что ты хочешь этим сказать? — насторожился Тристан. — Я начинаю за тебя бояться.

Издалека донесся пока слабый рокот голосов. Гул огромной толпы, словно волна, лениво перекатывался через пригорки, донося до пленников приглушенное бурление городской ярмарки с сотнями бродящих по ней, переговаривающихся и что-то выкрикивающих людей.

Красавица крепко прильнула к груди Тристана. Тут же между ног у нее сладко заныло в нахлынувшем желании, сердце заколотилось чаще. Плоть принца налилась и отвердела, но на сей раз он не смог проникнуть в нее, и девушка вновь мучительно пожалела, что у нее связаны руки и она не может ему помочь.

— Почему мы должны подчиняться, если мы и без того уже наказаны? — опять спросила она, невольно прислушиваясь к приближающемуся гомону толпы, хотя и чувствовала всю бессмысленность вопроса.

Тристан тоже обернулся на все нарастающий шум голосов. Повозка покатилась заметно быстрее.

— В замке нам говорили, что мы должны повиноваться, — снова заговорила Красавица. — Того же желали и наши родители, отправляя нас живой данью ко двору королевы и кронпринца. Но теперь-то мы — скверные, негодные рабы…

— Если мы не станем подчиняться, это лишь усугубит наказание, — твердо возразил принц, однако глаза его странно, предательски блеснули. Увещевая девушку, он явно притворялся, полагая, что это ради ее же блага. — Давай-ка подождем и посмотрим, что с нами станется дальше. Ты только помни, дорогая, что в итоге они все равно нас победят.

— Но как, Тристан? — вскинула брови Красавица. — Хочешь сказать, ты обрек себя на такую кару — чтобы теперь взять и подчиниться?

Волна нервного трепета прокатилась в ее душе — как в ту минуту, когда девушка оставляла горюющих по ней в замке кронпринца с леди Джулианой. «Да, я дрянная негодница, — горько подумала она. — И все же…»

— Красавица, их воля все равно восторжествует. Попомни, волевой и непокорный раб их только еще больше позабавит. Зачем тогда бороться?

— А зачем бунтовать, чтобы потом подчиняться? — возразила девушка.

— А у тебя хватит сил все время быть непослушной и упрямой?

Низкий бархатистый голос принца звучал настойчиво, тепло его дыхания согревало шею. Тристан снова ее поцеловал. Красавица попыталась мысленно отгородиться от шума толпы, внушавшего ей ужас: словно огромный страшный зверь, зловеще рыча, вылезал из своего логова. Она чувствовала, как все ее существо охватывает страх.

— Милая, признаться, я даже не знаю, что такого сделал, — сказал Тристан, оглядываясь в сторону жуткого, пугающего шума: всевозможных выкриков, веселых возгласов, рыночной сутолоки. В его васильковых глазах вдруг промелькнул страх, которому этот сильный крепкий юноша не мог позволить выйти наружу. — Как раз в замке я обнаружил, что мне куда естественнее делать то, что от меня требуют — будь то бежать или становиться на колени. И я даже торжествовал, когда у меня получалось все исполнить как надо.

— Тогда почему же мы здесь, Тристан? — спросила Красавица, приподнимаясь на цыпочки, чтобы поцеловать его в губы. — Почему мы тогда среди ослушников? — И чем больше бравады и бунтарства она пыталась придать своему голосу, тем отчаяннее прижималась к груди принца, словно ища защиты.

АУКЦИОН НА РЫНОЧНОЙ ПЛОЩАДИ

Наконец повозка остановилась, и сквозь мельтешащую завесу из белых рук и спутанных волос Красавица разглядела высокую городскую стену, распахнутые ворота и стремительно выкатывающуюся из них на зеленый луг пеструю толпу.

Невольников, подгоняя ремнями, споро выгрузили из повозки перед собравшимся народом, и Красавицу с Тристаном тут же разделили: принца грубо оттолкнули в сторону без всякого на то повода, просто по прихоти стражника. Рты прочих узников наконец избавили от кожаных распорок.

— Тихо! — громко возгласил начальник конвоя, пока не спешиваясь. — Рабам в городе разговаривать запрещено! Всякий, кто осмелится сказать хоть слово, получит в рот затычку покрепче.

Он объехал группу невольников, сбивая их в кучку поплотнее, дал команду развязать узникам руки, но в то же время пригрозил суровой расправой тому, кто уберет ладони из-за шеи.

— Здесь, в городке, никому не нужны ваши бесстыжие речи, — продолжал он. — Отныне вы — бессловесные твари, простые вьючные животные, и ваш удел — безропотно работать и доставлять удовольствие. И если кто-то без команды хозяина уберет руки из-за шеи — получит на эту шею хомут и отправится с плугом вспахивать поля.

Красавица задрожала от страха. Вытолкнутая в передний ряд, она уже не видела Тристана — вокруг были лишь длинные, спутанные на ветру волосы и опущенные заплаканные лица ее несчастных спутниц. Казалось, без затычек невольники плакали тише, стараясь не размыкать губ. Окрики же стражников сделались, напротив, грубее и резче:

— Шевелись давай! Ну-ка выпрями спину!

От их злобных голосов у девушки холодок пробежал по коже. Если б Тристан мог подобраться к ней поближе!

Но почему их высадили так далеко от городка? И зачем развернули повозку? Внезапно Красавица все поняла: их собирались гнать на рынок, точно стадо гусей. И не успела ей прийти в голову эта догадка, верховые стражники накинулись с ремнями на стайку узников, и под дождем ударов те заторопились к городским воротам.

«Слишком уж сурово», — с дрожью подумала она, побежав вместе со всеми. Как всегда, ремень настиг ее нежданно — девушка потеряла равновесие и полетела на мягкую, свежевзрытую копытами дорогу.

— А ну, подымайся! Рысцой беги! Выше голову! — закричал охранник. — Колени выше подымай!

Совсем близко от нее застучали, взбивая пыль, конские копыта — в точности как в замке, на тропе взнузданных, — и, получив хлыстом по голым бедрам и икрам, Красавица почувствовала уже знакомую дикую дрожь.

От бега ныло в груди, тупая боль разливалась по измученным ногам. Ей плохо было видно толпу местных, но она точно знала, что сотни, если не тысячи, горожан высыпали из ворот городской стены, чтобы поглазеть на привезенных из замка невольников.

«Нас прогонят через всю эту толпу. Какой ужас!» — мелькнуло у девушки в голове, и внезапно все то, на что она настроилась, пока ехала в повозке: не подчиняться и бунтовать, — разом оставило ее. Красавица была страшно перепугана. Что было сил она помчалась с толпой невольников, подгоняемая, несмотря на все старания, нетерпеливыми ударами ремней, — и неожиданно очутилась в самом первом ряду бегущих. И уже некому было заслонить ее от огромной гудящей толпы.

Над сторожевыми башенками взметнулись флаги. Когда невольников подогнали ближе, в толпе замахали руками, загомонили, послышались задорные возгласы и громкие унизительные насмешки.

Сердце у девушки тяжело забухало. Она старалась не смотреть на то, что было впереди, хотя и не имела возможности повернуть обратно.

«Нечем прикрыться и негде спрятаться, — в отчаянии думала она. — И где Тристан?.. А почему бы не нырнуть в гущу рабов?»

Но едва Красавица попыталась это сделать, как вновь получила звучный удар хлыстом, и охранник злобным окриком велел ей двигаться вперед. На оказавшихся рядом с ней невольников тоже посыпались удары, и семенившая рядом маленькая рыжеволосая принцесса в беспомощности разрыдалась.

— Что с нами теперь будет?! — всхлипывая, запричитала она. — Зачем мы только ослушались своих господ!

Но тут оказавшийся по левую руку Красавицы темноволосый принц предостерегающе глянул на рыжую:

— Молчи, не то будет только хуже!

Красавица не могла отделаться от воспоминания о своем долгом пути во владения пробудившего ее принца: как он провез ее через множество селений, как ее радостно чествовали там и осыпали восторгами как новоизбранную невольницу королевского наследника. Теперь же не было ничего подобного!