Наконец Красавица проснулась и села в своей клетке. Она сладко потянулась, как котенок, потом взглянула на маленький треугольник из тонкой металлической сетки между ног — и как будто припомнила, что с ней произошло. С затуманенными глазами, необычно медлительным движением принцесса откинула назад свои длинные светло-золотистые волосы, слегка поблескивающие в свете единственного фонаря, что свисал с низкого потолка каюты. Потом она увидела меня.

— Тристан! — выдохнула она и прянула вперед, вцепившись в прутья решетки.

— Тшшш! — зашипел я, многозначительно тыча пальцем на потолок. Потом шепотом торопливо поведал ей о проходившем мимо корабле и о человеке, поднявшемся к нам на борт.

— Мы наверняка уже ушли далеко в море, — сказала она.

В клетке под ней спал незадачливый беглец, принц Лоран, сверху — принц Дмитрий, вместе с нами высланный из замка невольник.

— Так кто там все-таки взошел на борт? — шепотом спросила девушка.

— Тише, Красавица! — вновь шикнул я. Но что толку прислушиваться — я все равно не мог уяснить, о чем там, наверху, шла речь. Ясно было лишь, что кого-то в чем-то энергично убеждают.

У принцессы было такое милое, невинное выражение лица! Золотистое масло, которым всю ее намазали, придавало каждому изгибу тела неописуемо притягательное очарование. Она как будто стала миниатюрнее, полнее и даже совершеннее в своей красоте. Свернувшись же на матрасе в своей клетке, она казалась неким причудливым созданием, которое везут из дальних неведомых краев, чтобы выпустить в замковых садах увеселений. Хотя, должно быть, все мы тут выглядели редкостными зверушками.

— Может, нас еще спасут! — взволнованно воскликнула Красавица.

— Вот уж не знаю, — скептически отозвался я.

И в самом деле, почему на корабле явно не было солдат? Почему до нас доносился лишь этот одинокий голос соотечественника? У меня язык не поворачивался сказать принцессе, что теперь мы самые настоящие пленники-рабы, а вовсе не ценные данники под покровительством королевы.

Наконец пришел в себя принц Лоран и медленно, осторожно приподнялся — ведь все его тело было исполосовано ремнем. Тоже натертый золотистым маслом, выглядел он так же восхитительно, как и Красавица. Странное он вообще-то являл собой зрелище: все его смазанные рубцы и ссадины налились золотом и казались теперь причудливым украшением тела. Хотя, может статься, у всех у нас рубцы и ссадины являлись непременным декором. Волосы Лорана, недавно столь неряшливо спутавшиеся при наказании на кресте, теперь были старательно прибраны и уложены прекрасными темно-каштановыми локонами. Подняв на меня взгляд, принц часто заморгал, словно стряхивая с глаз вязкую дремоту.

В двух словах я рассказал ему, что произошло, и указал рукой на потолок каюты. Мы все стали вслушиваться в голос наверху, хотя не думаю, что кто-то сумел разобрать что-либо отчетливее, чем я.

Принц Лоран помотал головой и расслабленно откинулся назад.

— Вот тебе и приключение! — размеренно, с каким-то сонным безразличием произнес он.

Красавица невольно улыбнулась его словам и лукаво взглянула на меня. От злости и раздражения я не мог сказать ни слова. Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Вскоре я ощутил отдающуюся по всей каюте глухую дрожь от чьих-то шагов.

— Подождите… — подался я на коленях вперед, схватившись за прутья клетки. — Кто-то идет!

Дверь открылась, и в комнату ступили двое одетых в шелка мальчонок, что нас обхаживали. В руках у них были небольшие масляные лампы, формой напоминающие лодочки. Потом между ними возник высокий седовласый пожилой лорд, одетый в знакомый дуплет и рейтузы, с саблей на боку и свисающим с широкого кожаного ремня кинжалом. Глазами он чуть ли не сердито обшарил наше узилище.

Тот из мальчишек, что повыше, что-то быстро протарабанил вошедшему лорду на своем языке. Тот кивнул и с явным раздражением двинулся вперед.

— Тристан и Красавица, — произнес он, пройдясь по каюте. — И Лоран тут.

На этом юнцы с оливковыми лицами, словно почувствовав себя не в своей тарелке, отвели глаза и заторопились наружу, закрыв за собой дверь и оставив лорда наедине с рабами.

— Этого-то я и опасался, — продолжал королевский посланник. — А еще Елена, Розалинда и Дмитрий. Лучшие невольники замка! Да, у этого ворья наметанный глаз. Остальных пленников они освободили на берегу сразу, как только вынюхали главные сокровища.

— Но что с нами теперь будет, милорд? — спросил я вельможу, в глазах которого явственно читалась озлобленность.

— Все в руках твоего нового хозяина, султана, мой милый Тристан.

Красавица изумленно ахнула.

На мгновение я замер, глядя на него с застывшим лицом и чувствуя, как вздымается во мне волна бешенства.

— Милорд, — произнес я наконец дрожащим от ярости голосом, — вы что, даже не попытаетесь нас вызволить?

В этот момент я мысленно увидел фигуру своего господина, Николаса, которого отшвырнули на булыжную мостовую, в то время как меня, тщетно брыкающегося, уносили прочь лошади.

Но мытарства мои, похоже, еще только начинались. Что еще ждало нас впереди?

— Я сделал все, что мог, — приблизился ко мне сановник. — За каждого из вас я взыскал с султана крупный залог. За пользование холеными, упитанными и хорошо выпестованными рабами Ее величества султан не заплатит почти что ничего. Но как любой другой человек, султан любит свое золото. И если через два года он не вернет вас королеве такими же откормленными, в полном здравии и без малейших увечий — то больше не увидит этого золота, как своих ушей. Поверь мне, принц, такое случалось уже сотни раз. Не доведись мне нынче перехватить его судно — посланники султана непременно сами встретились бы с эмиссарами королевы. Ему вовсе не хочется искать ссоры с Ее величеством. Так что на самом деле тебе не грозит ни малейшей опасности!

— Ни малейшей опасности?! — вскипел я. — Нас увозят в чужие края, где…

— Уймись, Тристан, — отрезал лорд. — Не кто иной, как султан, привил нашей королеве страсть услаждать себя данниками. Именно он послал королеве первых невольников и объяснил, как с ними следует обращаться. Так что ничего особенного тебе не угрожает. Хотя, конечно… сам понимаешь…

— Что «сам понимаешь»?! — вскинулся я.

— Ну… вы окажетесь в более унизительном положении, что ли, — пожал он плечами, словно не мог в полной мере объяснить это словами. — Видишь ли, во дворце султана вы будете играть более презренную роль, нежели в замке. Разумеется, вы по-прежнему будете живыми игрушками для своих господ — притом весьма ценными игрушками. Но к вам более не будут относиться как к существам с высшим разумом. Напротив, вас станут дрессировать, как редких и ценных зверушек, и боже упаси вас что-нибудь говорить или выказывать нечто большее, нежели простейшее разумение…

— Но, милорд, — перебил я.

— Как видишь, — продолжал он, — ваши тюремщики даже не останутся с вами в одной комнате, если вы попытаетесь заговорить с ними как разумные существа. Они сочтут это совершенно невозможным и нелепым. Они удалятся из отвращения, что с рабом обращаются, как…

— Как с человеком, — шепотом вставила Красавица. Нижняя губа ее мелко дрожала, пальцы вцепились в сочленения решетки, однако девушка не плакала.

— Именно, принцесса.

— Милорд! — снова взъярился я. — Вы обязаны нас выкупить! Мы находимся под защитой Ее величества. Это же нарушает все соглашения!

Я выплеснул всю злость и уже не видел смысла говорить с ним дальше. Все было безнадежно. Что бы я ни сказал ему — это ничего уже не решало. Меня посадили в клетку, точно дикого зверя, и я впал в состояние жалкой подавленности.

— Я сделал все что мог, — повторил сановник и, отступив назад, обвел глазами пленников.

К тому моменту уже проснулся Дмитрий и вслушивался в наш разговор, приподнявшись на локте.

— Мне было велено принять извинения за учиненный набег, — продолжал лорд, — и вытребовать высокий залог. Я получил даже больше золота, нежели рассчитывал. — Вельможа направился к двери, взялся рукой за засов. — Два года, Тристан, на самом деле не так уж и много, — обернулся он ко мне. — А когда ты вернешься, твои новые знания и опыт будут неоценимо востребованы в замке.

— А как мой господин? — спохватился я. — Летописец Николас? Скажите мне, по крайней мере, он не пострадал при набеге?

— Он жив-здоров и, по всей вероятности, спешно пишет для Ее величества доклад о случившемся. И горько о тебе сожалеет. Но тут уж ничего не поделаешь! Ну а теперь я должен вас покинуть. Будьте храбрыми и умными. Достаточно умными, чтобы изобразить отсутствие ума и чтобы показать, что вы не более чем низменные сгустки самых что ни на есть прозаических нужд.

И он немедленно вышел из каюты.

Некоторое время мы молчали, слыша лишь отдаленно доносившиеся с палубы выкрики матросов. Затем море лениво колыхнуло волной, когда отчалило пришвартовавшееся судно, и наш огромный корабль быстро продолжил путь, похоже, набирая полный ход. Я же откинулся назад, на прохладную золоченую решетку, уставясь прямо перед собой.

— Не печалься, мой милый! — сказала Красавица, глядя на меня из своей клетки. Чудесные длинные волосы облаком окутывали ей грудь, натертая маслом кожа поблескивала в свете фонаря. — Для нас это все тот же водоворот.

Перевернувшись на живот, я вытянулся, несмотря на мешающую металлическую сетку между ног, и, положив голову на руки, долго беззвучно рыдал.


Наконец, когда мои слезы уже высохли сами собой, я вновь услышал голос Красавицы:

— Знаю, ты все думаешь о своем господине, — мягко сказала она. — Но, Тристан, вспомни свои же собственные слова.

Я вздохнул, не поднимая головы, и уныло спросил:

— Какие слова, Красавица? Напомни.

— Что все твое существование заключено в потребности раствориться в воле других людей. Ведь так оно и происходит, Тристан, со всеми нами: мы все глубже и глубже уходим в это растворение духа.

— Да, Красавица, — тихо ответил я.

— И это всего лишь новый поворот колеса, — продолжала она. — Просто теперь мы гораздо острее осознаем то, что знали всегда, с того момента, как впервые стали пленниками.

— Да, — согласился я, — что мы принадлежим другим людям.

Я повернулся и поднял голову, чтобы встретиться с ней взглядом. Клетки наши были размещены таким образом, что, даже очень постаравшись, мы могли соприкоснуться лишь кончиками пальцев. Зато я мог хотя бы видеть ее красивое личико и прелестные маленькие ручки, все так же держащиеся за решетку.

— Верно, — кивнул я. — Ты совершенно права.

В груди у меня сжалось, и меня вновь посетило давно знакомое ощущение собственной беспомощности и безоружности — не как принца, а как раба, всецело зависящего от прихотей новых, доселе неизвестных хозяев.

И, глядя на Красавицу, я заметил в ее глазах первые искорки загорающегося любопытства: неизвестно, какие испытания, мучения и восторги еще припасла для нас жизнь!

Дмитрий перевернулся, вновь окунаясь в дремоту. Лоран внизу тоже уснул.

Красавица опять по-кошачьи потянулась и опустилась на свой мягкий атласный матрасик.

Вскоре открылась дверь, и в каюту вошли одетые в шелка тюремщики — шестеро мальчишек, по одному на каждого пленника. Они приблизились к клеткам и, открыв дверцы, поставили перед нами угощение: теплое ароматное питье, несомненно, содержащее новую порцию снотворного снадобья.

СЛАДОСТРАСТНЫЙ ПЛЕН

Когда Красавица проснулась, была уже ночь. Перевернувшись на живот, она стала разглядывать сквозь маленькое зарешеченное окошко звезды. Огромное судно вздымалось и опадало, тяжело пробиваясь сквозь волны.

Но вскоре девушку подняли, все еще витающую во снах, забрали из клетки, вновь положили на огромную подушку и отнесли на сей раз куда-то на длинный стол.

Вокруг горели свечи. В воздухе стоял густой запах ладана. Откуда-то издалека доносилась энергичная, веселящая музыка.

Красавицу окружили симпатичные молодые мужчины, втирая ей в кожу золотистое масло и подбадривающе улыбаясь, то вытягивая девушке руки вверх, то заводя назад, — и беззвучно веля покрепче взяться пальцами за края подушки. Потом к ее соскам осторожно прикоснулась кисточка с блестящей золотой краской. Девушка была настолько обескуражена происходящим, что даже не издала ни звука. Она лежала неподвижно, чувствуя, как ей окрашивают губы. Затем мягкой кисточкой ей умело подвели золотом глаза, растушевав его по векам. Потом пленнице показали крупные висячие серьги с самоцветами и быстро прокололи ей мочки ушей — Красавица лишь коротко вздохнула, но иноземцы тут же стали ее ласкать и успокаивать. Теперь с крохотных жгучих ранок в ушах свисали, позвякивая, серьги, доставляя девушке болезненные ощущения — но она тут же забыла про это, когда ей раздвинули ноги и сверху поднесли большую чашу с яркими спелыми фруктами. Прикрывавшую лобок металлическую сеточку тут же удалили, и нежные пальцы юношей принялись теребить и поглаживать пленнице вульву, пока она не пробудилась.