– Я собственными глазами видел, как она входит в языческие капища, господин мой. И другие видели.

– В какие из храмов?

«Какая разница?!» Ровоам потупил взгляд, словно ему было стыдно говорить.

– Святилища Астарты, Нинлиль… – Он второпях пытался вспомнить кого-нибудь еще. – И Хамоса, и…

– Ходила ли она в Рощу? – спросил Ахия тихо, почти шепотом.

Это означало бы, что она не просто поклоняется идолам, но и предается разврату. Даже меньших грехов вполне хватило бы, чтобы ее забили камнями.

Ровоам помолчал, словно собираясь с духом.

– Да, – ответил он тихо, в тон пророку, – да, она ходила в Рощу.


Скрывшись с глаз Ахии, Ровоам позволил себе улыбнуться. «Я сделал это! Сделал!»

Он поклялся наказать сестру за то, что она встала у него на пути. И вот пришло время расплаты. Пророк Ахия позаботится об этом. «Теперь мой отец увидит, что пригрел змею на груди. И ему придется обратиться ко мне. В конце концов, я наследник, а она – всего лишь девчонка». Продолжая улыбаться, Ровоам побежал к царскому дворцу. К своему дворцу. Да, когда-нибудь в золотом будущем ему предстояло, став царем, владеть этим дворцом.

Ахия

«Яхве ответил на мои молитвы. Бог сам отдал врага мне в руки».

Эта преисполненная глубокого значения мысль пришла не сразу. Ахия был рад, что не испытывает удовольствия от того, что предстоит сделать. «Следует выполнять волю Яхве. Соблюдать Закон Яхве».

Если царь не желает замечать грех в собственном доме, а первосвященник и вовсе отказывается вмешиваться, Ахии придется действовать самому. «Я очищу царский дом от скверны». И тогда люди, увидев, что даже царь должен покоряться Закону Яхве, тоже откажутся от своих заблуждений и вернутся на строгий путь добродетели.

Нельзя допустить, чтобы царь избежал правосудия. Ахия начал думать о том, как привлечь Соломона к ответу. Нельзя оставить ни единой лазейки, сквозь которую мог бы ускользнуть изворотливый, как змея, царь. Значит, предстояло заклеймить порок на царском суде, куда имели право прийти любой мужчина и любая женщина с просьбой о справедливом решении.

Но Ахия понимал, что сначала нужно раздобыть доказательства, чтобы не допустить ни малейшей вероятности сомнений, колебаний, возражений или прощения.

«Соломон мягкий и слабый, а я нет. Я сделаю все, что должен, чтобы призвать его к ответу. Даже царь не может встать над Законом!»

Садок

Жертвоприношение оказалось удачным, и пришло много верующих, проявивших щедрость. Как всегда после должным образом проведенного ритуала, Садок возвращался довольным собой, сияя от умиротворения. Его успокаивали обряды. Строгий распорядок жертвоприношения и поклонения убеждал в том, что мир и место первосвященника в этом мире неизменны. Сегодняшний день не стал исключением, разве что ритуалы прошли еще лучше, чем обычно. Не дрогнула его рука, сжимавшая нож, и жертва была умерщвлена быстро и безупречно. Его голос твердо и без запинки провозглашал молитву. «Подумать только, еще вчера я волновался о том, что слишком стар для богослужений!»

С такими мыслями Садок склонился перед святая святых и вышел. Безмятежно наслаждаясь этим дарованным ему прекрасным днем, он не заметил, что прямо у входа в храм его ожидают. Избежать встречи не удалось – первосвященник слишком поздно спохватился. Ахия успел его увидеть.

Умиротворение испарилось, словно роса в пустыне. Когда Ахия загонял первосвященника в угол в его собственном доме, в этом не было ничего хорошего. Но теперь все обернулось еще хуже. Перепалка прямо перед храмом… Все устремят на них взгляды и навострят уши, чтобы ничего не упустить…

«Господи, чем я прогневал Тебя?» – мысленно возопил Садок. Но он сделал над собой усилие и доброжелательно улыбнулся пророку, приветствуя его, хотя и знал, что это напрасный труд.

– Добро пожаловать в Дом Господа, Ахия. Ты оказываешь нам честь своим присутствием.

– Так значит, Яхве мало того что лишен имени, так еще и заперт в этих стенах?

Садок попытался улыбнуться, словно Ахия шутил:

– Конечно, Он не заперт в этих стенах, но разве мы не можем воздать Ему почести? Идем со мной в мой дом – ты будешь там желанным гостем.

Садок знал, что пожалеет об этом приглашении, но пророк явно пришел клеймить чужие грехи, и лучше было сделать так, чтобы он высказался не на глазах у половины Иерусалима.

Ахия презрительно посмотрел на Садока:

– Мне, как и самому Яхве, не нужен дом, и никакие стены не могут заглушить мои истинные слова. Слушай, Садок, первосвященник Соломонова Храма, слушай и внемли.

– Я слушаю, пророк.

Больше ничего Садоку не оставалось: Ахия стоял на ступенях, ведущих во двор.

– В кои-то веки ты ведешь себя разумно. Запомни мои слова, потому что повторять я не буду. Этот город когда-то был средоточием добродетели и женской стыдливости, а теперь стал размалеванной блудницей. Улицы захламлены идолами, ложные боги соблазняют прохожих. И кто же источник этой скверны и греха?

Пророк остановился, словно ожидая ответа, но Садок знал, что лучше молчать. Любые слова могли подлить масла в огонь и разъярить пророка еще больше.

– Тот, кто должен служить сосудом для воли Яхве, – Ахия повернулся к храмовому двору, – царь. Царский дворец – выгребная яма, полная похоти и идолопоклонства. И царь мирится с грехом в своих стенах. Нет, хуже, он сам наслаждается мерзостью. Соломон проводит ночи на ложе чужеземок, он поклоняется их богам. И его дети следуют за ним, упиваясь грязью. Разве царь не выставляет напоказ перед всеми чужеземную царицу, не кланяется ей и не дает ей все, чего она пожелает? Разве его женщины не ходят в притоны Царицы Небесной?

От слов Ахии первосвященнику становилось все больше и больше не по себе. Да, пророк постоянно обличал грехи придворной жизни, но впервые осмелился заявить о них при таком скоплении людей.

«На ступенях храма, в моем присутствии, на глазах у всех». Садок столкнулся со сложной задачей, которую следовало быстро решить, если он не хотел, чтобы на его невинную голову обрушилась кара. Ведь Ахия говорил о тяжком преступлении. «Если я не дам ему отпор, получится, что я соглашаюсь с ним». А если Садок возразит пророку… «Это все равно что открыто заявить на весь Израиль, будто Соломон разрешает своим женам идолопоклонство. Поставить Ахию на место означает прилюдно поддержать язычество».

Пророк прервал свою речь и повернулся к Садоку. Не дождавшись ответа, он спросил:

– Ну что, первосвященник? Чего требует Закон для дочери Яхве, которая предается разврату в Роще?

Теперь Садок понял истинную цель Ахии. «Он говорит о царских женах, но на самом деле обвиняет царевну Ваалит. Да, это может сломить царя Соломона». Садок не считал себя очень сообразительным, но на этот раз слова, которые следовало сказать, пришли сами:

– Такую женщину ожидает смерть через побитие камнями.

«Пророк, ты знаешь это, как и все собравшиеся во дворе храма и слушающие твои напоенные ядом слова. Что ж, мне тоже есть что тебе сказать». Садок выпрямился. Его переполняло неизведанное ощущение силы, словно впервые он стал во всем равен Ахии.

– Но, чтобы обвинять в таком страшном преступлении, нужны доказательства. Надежные свидетели, не имеющие причин лгать. Есть ли у тебя такие доказательства, пророк? Есть ли у тебя такие свидетели?

– Будут, – ответил Ахия. – И тогда тебе придется поступить так, как велит Закон. Кем бы ни оказалась преступница.

– Приди ко мне с этими доказательствами и свидетелями, и я сделаю то, что велит Закон. – Садок невозмутимо смотрел пророку в глаза. – Но помни, Ахия, что есть и другой грех, ненавистный нашему Господу.

Садок замолчал, ожидая ответа, как раньше Ахия. И наконец пророк спросил, медленно, словно кто-то вытягивал из него слова:

– Что за грех, Садок?

– Лжесвидетельство. Будь осторожен, пророк. Будь очень осторожен. Ведь я первосвященник. И я поступлю так, как велит Закон. Закон Господа, Ахия. А не твой.

Садока не оставляла эта необъяснимая сила, пока он смотрел пророку в глаза. И впервые за все время, что первосвященник знал Ахию, тот отвел взгляд.


Садок не помнил, как добрался до дома. Несомненно, ему помог Господь – или долгая привычка. Войдя к себе, он, трясясь, как в лихорадке, повалился на кровать. Огонь, охвативший его и дававший силы для отпора пророку, исчез. Пламя погасло, испепелив крохи собственных сил Садока, оставив после себя лишь слабость и дрожь.

Снизошла ли на него сила Яхве, Господа? Садок не знал этого, он лишь чувствовал, что на миг загорелся ярче озлобленного пророка. Но все закончилось. Первосвященник не понимал, за что ему даровали этот краткий миг славы, и был слишком измучен, чтобы думать об этом.

Но предстояло сделать кое-что еще. «Я должен предупредить царя Соломона». Садок проглотил горячее пряное вино, принесенное женой, и снова протянул ей кубок. «Да, я должен предупредить царя. Как только немного соберусь с силами, пойду к нему».

Ахия

«Доказательства. Да, первосвященник прав. – Ахии пришлось согласиться с Садоком, хоть после этого и остался кислый привкус во рту. – Закон Яхве требует доказательств».

Но раздобыть такие доказательства будет нелегко. Даже того, что царевна ходила в языческие храмы, не хватало. Многие женщины туда ходили – слишком многие. Что ж, следовало положить этому конец. Но люди не осудили бы царскую дочь за то, что делали их собственные жены и дочери, ведь тогда бы они осудили и собственных родных.

«А на самом деле всем следовало бы понести наказание!»

Ахия заставил себя успокоиться. Очистив царский дом, он призовет на путь истинный и всех остальных. Значит, все усилия предстояло направить на главную цель – царя.

Итак, одного того, что царевна ходила в языческие храмы, не хватало. Но царевич Ровоам также признал, что его сестра посещала Рощу. И вот за это Ахия вполне мог требовать казни для нее. «Царевна из дома Давидова погрязла в распутстве, отдаваясь каждому встречному, посвятив собственное тело Звезде Утренней!» Ахия содрогнулся и сплюнул: от нечистых образов, пятнающих его разум, тошнота подступала к горлу.

Что ж, там ее и следовало захватить врасплох, посреди грязи и распутства, а потом протащить через весь город и швырнуть, обнаженную, к ногам отца. Закон, ясный, как прозрачная вода, гласил: за это ее ждет смерть. Царю Соломону пришлось бы пожертвовать дочерью или отказаться от трона.

Ахия улыбнулся. Разве хваленая мудрость царя найдет выход из этого тупика?

Песнь Ваалит

Со временем мне начало казаться, что о тайном плане Ахии покрыть меня позором знает чуть ли не весь город. И объяснялось это кристальной честностью самого пророка. Для него любая клятва была нерушимой. Следует признать: дав слово, Ахия никогда не нарушал его и не брал назад. Он делал то, что обещал, а если клялся сохранить тайну, то никогда она не слетала с его языка. И ему не пришло в голову, что люди, которых он призывал к молчанию, не посчитают клятвопреступлением, если ночью на супружеском ложе вполголоса расскажут весь этот план женам. Или что Ровоам примется разрушать собственные замыслы, хвастаясь направо и налево, что его заносчивую сестру скоро низвергнут и вываляют в грязи.

Поэтому случилось так, что я задолго до полнолуния узнала о решении ворваться в Рощу Звезды Утренней, причем уже тогда об этом говорили многие. Мне рассказала Ишваалит, сестра одного из друзей Ровоама. Ее брат Атаниэль выслушал хвастливые речи царевича, похвалил его, сказав, что даже Соломон со всей своей мудростью не придумал бы ничего лучшего, а сам поспешил к сестре.

Атаниэлю не было дела до меня, зато сестру он любил, а Ишваалит каждое полнолуние ходила в Рощу. Атаниэль очень за нее боялся, поэтому предупредил, что в ближайшее полнолуние в Рощу идти не нужно. Ишваалит поняла, что за этим что-то кроется, и вытянула из брата весь план от начала до конца, а потом пошла прямо ко мне.

– Мы должны поговорить, – сказала Ишваалит.

– Прекрасно, – ответила я и пригласила ее в свой сад.

Но Ишваалит отказалась.

– Лучше нам сесть у фонтана в общем саду.

Да, фонтан был любимым местом для таких разговоров: слова, сказанные под пение его неумолчных струй, уже за три шага не смог бы расслышать никто посторонний. И я поняла, что она хочет поделиться тайной, ведь для этого нет лучшего места, чем у всех на глазах. Я улыбнулась, обняла ее за талию, и мы, как сестры, пошли через коридоры и галереи в сад.

– Что ж, – сказала я, когда мы устроились у фонтана, – рассказывай.

Со мной и раньше делились секретами, и я не ожидала от Ишваалит ничего особенного.

– Твой брат, Ровоам, замышляет тебя погубить.

– Как всегда, – улыбнулась я. – Он счастлив, лишь когда вредит другим.

– Это не смешно, царевна, – сказала Ишваалит, а сама улыбнулась мне, чтобы окружающим казалось, будто мы обмениваемся невинными шутками. – На этот раз он хочет твоей смерти.