— Это обнадеживает, – не удерживается мужчина от колкости. — Но сейчас можно.

И кивает для убедительности.

Я делаю осторожный глоток. Коньяк комком стекает по горлу, обжигая. И я часто дышу, пока тепло достигает желудка, растекается по венам, скрадывая боль. А мой собеседник кивает довольно и тоже отпивает из бутылки. Вот же докатилась – пью на кладбище с каким-то странным типом. Бизнес-леди, называется. И хриплый смех разрезает наше молчание.

— Полегчало? – интересуется «спаситель». Прислушиваюсь к себе – ничего не изменилось. Все та же я. — Может, еще? – предлагает, протягивая бутылку. Я отказываюсь. Он усмехается и отпивает еще. — А теперь рассказывай. Что такая красавица делает в столь мрачном месте?

— Я заблудилась, – признаюсь со вздохом. Мужчина смотрит внимательно, будто сканирует. И я не удерживаюсь, нагло рассматриваю его. Высокий, в плечах косая сажень, одет в дорогую одежду – не бедный, стало быть. Темные волосы, не длинные и не короткие, стильно остриженные, растрепались на ветру, и мужчина то и дело проводит по ним ладонью, то ли поправляя, то ли взлохмачивая больше. Лицо смуглое, правильное, с волевым подбородком, прямым носом, высокими скулами и красивыми, чуть прищуренными глазами цвета коньяка. В ответ на мое рассматривание он скалится и делает еще один глоток. И оставаться рядом с ним хочется все меньше. А время неумолимо тикает, подгоняя. Надо выбираться из этого места. Еще бы переодеться где-нибудь. Я снимаю туфли – не простужусь, лето на дворе.

— Где здесь выход? – спрашиваю, отлепившись от оградки.

Мужчина машет в сторону, где мне на пути попалась злосчастная береза, в чей ствол я врезалась лбом.

— Все время прямо иди. Не заблудишься, – добавляет мужчина и больше не обращает на меня внимания.

И я следую его совету: никуда не сворачиваю. И вскоре оказываюсь на мощеной дорожке, что приводит к центральным воротам, через которые мы с Катькой сюда зашли. Подруга курит у машины. При моем появлении она выбрасывает сигарету, мерит меня внимательным взглядом, но ничего не спрашивает. В полном молчании мы возвращаемся обратно домой.

В своей спальне я осматриваю себя с ног до головы. На удивление на лбу лишь несколько царапин, которые легко затереть тональным кремом. И я на скорую руку привожу себя в порядок, попутно бросая взгляд на часы. До обеда я еще успею наведаться с инспекцией в мастерские и посмотреть, все ли готово к аукциону. На благотворительном аукционе этим вечером будут выставлены две куклы из коллекции Марка. Те, что, я знала, не дороги самому мастеру. Переодеваюсь в брючный костюм, влезаю в туфли и с ужасом понимаю, что не хочу никуда ехать. А хочу на море вместе с неугомонной подругой, на которую я злюсь до сих пор, и моими дочками. Боясь передумать, звоню заместителю, отдаю все необходимые распоряжения, отрезав, что всецело ему доверяю и что исчезаю на две недели. Выключаю телефон и оставляю его на кровати. Даже чемодан не собираю – все можно купить и на курорте. Под радостные вопли девчонок, все усаживаемся в Катькину машину и едем в аэропорт.

Юг встречает нас обжигающим солнцем, синим небом и прозрачным морем, таким теплым, что и вылезать неохота. Настя с Риткой и не вылезают, вместе с Крисом плавают до самых буйков, катаются на водном мотоцикле и устраивают мыслимые и немыслимые конкурсы: то кто дольше просидит под водой, то кто дальше проплывет, то кто достанет самый красивый камень с морского дна. Девчонки визжат, не слезая с Криса. А тот лишь хохочет и на ходу придумывает новые правила очередной игры. И рядом с моими озорницами их крестный папа Крис странным образом меняется. Здесь, на курорте, он вообще другой: нежный, добрый, веселый, любящий свою жену и крестниц. А не тот циничный и жесткий бизнесмен, каким его знает весь мир. И меня всегда поражают эти его перемены: с какой легкостью он оставляет за порогом дома все, кроме семьи. И сейчас для него не существует никого, кроме близких.

В такие моменты мне остро не хватает Марка: его нежных рук, ласковых губ, его шепота, будоражащего все внутри. Его самого не хватает. Поэтому, как только мои озорницы засыпают, я выскользаю из номера. Брожу по пустынному пляжу, босыми ногами утопая в песке, или забредаю в воду по щиколотки и просто стою, вдыхая солоноватый аромат моря. И так почти неделю.

Но сегодня с моими близняшками остаются Корфы. Они без возражений ночуют в моем номере. А я поднимаюсь в горы. Туда, где между отвесных скал ютится круглый пятачок смотровой площадки. С трассы он кажется таким неприметным и ненадежным, но чем выше поднимается такси, чем ближе становится площадь, утыканная кафешками и автобусами туристов, тем меньше остается страха. И я почти без мандража подхожу к ограде, всматриваясь в расчерченную разноцветными огнями города ночь.

И высота, такая манящая и завораживающая, сейчас не пугает. Скорее, наоборот. Теперь понимала Катьку, которая говорила когда-то, что есть высота, в которую легко шагнуть. Когда голова идет кругом от острого ощущения безграничной свободы, до которой всего один шаг. Когда легче легкого сделать всего одно движение и превратиться в птицу. Пусть на мгновение, но ощутить этот терпкий, пьянящий вкус свободы, полета. А потом отдаться во власть злой, беспощадной высоты. И я прикрываю глаза, отрешаясь от шума за спиной, вжимаясь в кованую ограду, вдыхаю теплый летний ветер с привкусом моря. И я ощутила, как губы растягиваются в улыбке.

— Хреновая идея, – мужской голос за спиной заставляет вздрогнуть и распахнуть глаза. Разговаривать не хочется. Хочется просто подставлять лицо ветру, смотреть вдаль и ни о чем не думать. Особенно о том, что накатывает от непривычного ничегонеделания на курорте. И я просто игнорирую реплику, но мой навязчивый собеседник не желает отставать. — Но у меня есть получше. Да и вид оттуда великолепный.

— Послушайте, – начинаю, оборачиваясь к собеседнику, и замираю. Мужчина стоит вполоборота, локтем упершись в ограду, и улыбается. Тень от скалы скрадывает черты его лица, но я уверена – это мой давешний спаситель с кладбища. Вот так встреча.

— Привет, красавица, – в его баритоне переливается радость и удивление. — Прыгать передумала? – и он кивает в сторону расстилающейся под нами пропасти.

— Да я и не собиралась, – усмехаюсь его глупой идее. Нет, лишать себя жизни – удел слабых или сломленных; тех, кому нечего терять. У меня же есть Настя и Рита. И Марк, которого до сих пор не нашли.

— Тогда предлагаю воздушную прогулку. Что скажешь?

— Скажу, что я замужем, – и смотрю на его реакцию. А он снова и бровью не ведет.

— Да брось, – и в низком голосе усмешка. — Ни один нормальный мужик не отпустит такую красавицу одну ночью.

Да уж, Марк бы точно не отпустил. Да я никогда никуда не рвалась от него. Мой мир заключался в нем. И когда он пропал – все рухнуло. До сих пор не понимаю, как мне удалось себя собрать.

— Ну так что? Идем? – и протягивает мне руку в приглашающем жесте.

— И куда же? – шагаю чуть ближе. Выжидая, что же ответит этот нахальный тип, нагло вломившийся в мое одиночество.

— Полетаем, – серьезно отвечает он, но мне чудится, что он улыбается. И я делаю еще один шажок, рассматривая его в отблесках фонарей от кафе. Сейчас его глаза кажутся чернее ночи. Непроницаемые и холодные. Но я помню их серьезными, теплого коньячного цвета. И ресницы длинные и густые, как у девчонки. И красивая открытая улыбка, совсем мальчишечья.

— Я боюсь высоты, – заявляю со всей серьезностью. И он отчего-то смеется.

— Не бойся, красавица, со мной не упадешь. Ну же!

Довериться странному незнакомцу и рвануть в неизвестность? Я фыркаю, чувствуя, что в жизни не совершала большей глупости, и вкладываю свою ладонь в его.

Дорожный серпантин опускает нас к подножию скал, ровной лентой шоссе уводит все дальше и дальше от города. Незнакомец, оказавшийся Димой, ведет машину, не забывая рассказывать мне о том или ином месте, которое мы проезжаем. Я смотрю за окно, вдыхая аромат моря, рассматриваю вычурные домики или виноградники, ускользающие за горизонт, и не чувствую ничего, кроме необъяснимой легкости. Как будто все-таки прыгнула с той площадки, покорилась зову высоты и теперь парю, не думая, что будет больно падать. Это будет потом, а сейчас мне хорошо и умиротворенно. И сквозь полудрему убаюканная мелодичным голосом Димы я не замечаю, как мы подъезжаем к огромному зеленому лугу, пестрящему множеством куполов воздушных шаров.

— Полетаем, значит? — спрашиваю, не скрывая восторга. И Дима улыбается мне, и в его собственных глазах отражается веселье.

— Идем, — приглашает он, раскрывая дверцу и подавая руку. Я снова вкладываю свою ладонь в его, и странное тепло разливается по телу. И я, молча, иду следом, не выпуская его руки.

Диму приветствуют так, будто его тут сто лет не видели, но всегда очень рады. По-свойски, одним словом. Ненадолго он оставляет меня одну, разговаривает с невысокой девушкой, та машет в сторону черного купола шара. Дима кивает, возвращается ко мне. И мы лавируем между радужными куполами, пока не подходим к нужному. Высокий молодой мужчина встречает нас открытой улыбкой и веселым свистом.

— Наш пилот, — поясняет Дима, — Игорь.

— Какие люди и без охраны, — протягивает Игорь, выбираясь из гондолы. — Да еще и с прекрасной леди. Позвольте представиться, — он щелкает несуществующими каблуками, галантно кланяется, не пряча лучезарной улыбки. А я едва сдерживаю смех. — Игорь Грозовский, пилот высшей категории и по совместительству брат этого засранца, — и прикладывается губами к моей руке. Дима беззвучно хохочет за спиной Игоря, а я манерно отвечаю, чуть склонив голову. И все-таки прыскаю со смеху.

— Хорош паясничать, Гарик, — легко толкает брата в плечо мой спутник.

— Как погода на Алтае, Димыч? — после братских объятий спрашивает пилот нашего воздушного шара.

— Снежно, но тихо, — отвечает Дима серьезно, и не о погоде вовсе. А я смотрю на него удивленно: Алтай, друзья-пилоты, шикарный и удобный внедорожник и не бизнесмен (такую яркую фамилию в мире бизнеса я бы знала) – от него веет силой и во взгляде то и дело мелькает настороженность, словно он привык быть всегда начеку. Особенно это ощущается, когда мы, наконец, отрываемся от земли. И мир под нами расстилается зелено-алыми лоскутами в свете закатного солнца. Будто на землю накинули лоскутное одеяло. Такое, как сшил Марк на рождение наших близняшек. Я перевожу взгляд на полыхающее алым небо и ощущаю, как слезы застилают глаза от воспоминаний.

…Я ехала в аэропорт — Марк прилетал с очередного курса реабилитации. Хотела сделать сюрприз. Вызвала такси и поехала встречать. Я так по нему соскучилась, что всю дорогу представляла, как он будет счастлив, когда увидит меня в терминале, и как я буду прижиматься к нему, обнимать и целовать. Разговаривала с малышами – мы так и не узнали, кто у нас будет: мальчики или девочки – эти хулиганы или хулиганки все время упорно не желали признаваться нам и принимали такое положение, что врач лишь руками разводил. Я рассказывала детям, что совсем скоро я увижу их папочку и моего самого любимого мужчину на планете. Увидела. Через двое суток. На кольцевой нам навстречу вылетела машина, таксист едва избежал столкновения, но вылетел на обочину, нашу машину перевернуло и я потеряла сознание. Когда очнулась в больнице – Марк сидел рядом, осунувшийся и поседевший. Не нащупав живота, я запаниковала. Где наши дети? Что с ними? Марк не говорил. Убедился, что я жива, и ушел. А я сходила с ума еще почти сутки. Марк вернулся поздно ночью, лег рядом, крепко прижал меня к себе и выдохнул: «Рита и Настя в порядке. Теперь все будет хорошо». А я не сразу поняла, кто такие Рита и Настя, а когда осознала – расплакалась. Когда нас выписали, в огромной кроватке для наших девочек лежало лоскутное одеяло с монограммой рода Ямпольских…

— Мой муж пропал пять лет назад, — заговариваю тихо, прикрыв глаза. Теперь я боюсь смотреть вниз, боюсь, что воспоминания не отпустят сегодня. — Уехал на деловую встречу и не вернулся, — Крис сразу заподозрил конкурентов. Тех, к кому в то утро на встречу ехал Марк. И проверил их сразу, своими методами. Они оказались чисты. — А через два дня из реки между городом и нашим домом полиция вытащила машину мужа, — и не обнаружили повреждений, что указывали бы на покушение, — а его самого в машине не было. Спасатели прочесали реку и берега на несколько километров вверх и вниз по течению реки, — Крис искал дальше и дольше, но и его поиски не увенчались успехом. — И никаких результатов. Мне пришлось самой продолжать дело мужа. Мне помогали, — Корфы практически поселились у меня. Катя заменила моим девочкам меня, пока ночами Крис втолковывал мне азы бизнеса. — Но ты даже не представляешь, что значит быть бизнес—леди и каждый день доказывать высокомерным миллионерам, что я не хуже, а даже лучше. Ловить их насмешливые, а то и похотливые взгляды и сдерживать себя, чтобы не сбежать или не расцарапать этим уродам морды, — и злость холодком ползет по позвоночнику. — Но я справилась, — и доказала всем, что я сама могу все и чтобы управлять бизнесом мужа, мне не нужны покровители. — А поздними вечерами, когда хотелось выть от тоски и боли, спасала семья. А два месяца назад пропал пес мужа. И у меня появилась надежда. Но неделю назад сестра мужа признала его мертвым и… — голос срывается, — похоронила…