– Не делайте этого, – шептала она, даже умоляла. – Не делайте этого, это же гнусно.

Невысокий, который также был самым тучным, и у которого была самая большая мужская выпуклость, выпиравшая из брюк, начал расстегивать бриджи, в то время как другой, с серыми глазами, спокойно посматривал, не идет ли кто-нибудь через поле. Она увидела набухший мужской член, удерживаемый толстыми пальцами, после чего владелец оного встал на колени и задрал ее юбку к талии. Его не смущал ее тугой надутый живот. Ханна почувствовала во рту желчь, она пыталась справиться с тем, кто удерживал ее мертвой хваткой, не давая возможности подняться. Ее усилия вырваться были бесполезны. Она увидела жадный взгляд, и боль опять пронзила ее спину. Гнев больше, чем страх, переполнял ее:

– Бог накажет вас, так накажет, что ваше мужское достоинство отсохнет на все оставшиеся дни, – произнесла она гневно.

– Заткнись, чтоб тебя… Никакой Бог тебе сейчас не поможет, – несмотря на эту браваду, этот мерзкий человек выглядел несколько озабоченно и старался возбудить себя опять, сильно теребя свой член и при этом повторял… – чтоб тебя…

Ханна увидела, что его пенис стал совсем вялым, но ликовать было еще рано, так как она почувствовала новый, более сильный приступ боли, расходившейся от поясницы к животу. Ее глаза потускнели от сильной боли, она подтянула кверху колени, что явно означало родовые схватки.

Увидев, что с ней происходит, эти трое отпрянули от несчастной женщины, перешептываясь между собой. Первое, что пришло ей в голову, было то, что они убьют ее сейчас, но ей было так плохо, что даже мысль о смерти не беспокоила ее.

Вскоре между ног хлынула кровь, и она услышала, как эти трое удирают. Топот лошадиных копыт по земле, словно барабанная дробь, стоял у нее в ушах.

Она осталась одна и только легкий ветерок задевал траву, и теплые лучи солнца касались ее лица. Она потеряла своего ребенка.

И перед тем, как лишиться сознания, она с тоской подумала, как сильно теперь разочаруется в ней Кэйлеб.

ГЛАВА 3

Корова не собиралась сдвинуться с места. Она смотрела широко раскрытыми печальными глазами на человека, махавшего на нее широкополой шляпой. Перед коровой лежал мертвый теленок. Время от времени корова жалобно ревела.

– А ну, двигайся, мешок с костями, – ругался на нее Джеб, который не мог позволить этой корове упасть и умереть рядом с ее детенышем. Вряд ли она долго протянет и сможет пережить даже небольшой переход на север, к Красной Реке. От голода она совсем истощала.

– Иди же, черт побери! – кричал он на корову. Он не мог ее бросить – у нее было полно молока, такого необходимого для какого-нибудь индейского ребенка или старика, которые скоро покинут резервацию.

Джеб нервничал из-за того, что он вообще оказался здесь, в этой жаре и пыли, и к тому же еще и скотину приходится уговаривать. Он всего-навсего техасский полицейский, а не ковбой. Впрочем, винить ему было некого, это была его собственная идея.

Хотя что могло быть хуже, чем необходимость охранять индейцев, которые были слишком подавлены, чтобы представлять кому-либо угрозу, наблюдать, как переругиваются между собой и капитан, и посредник от индейцев.

Джеб увидел, что корова наконец сдвинулась с места и побрела в сторону резервации, которая располагалась через несколько отмелей. Он надел шляпу на голову и повернул своего гнедого за коровой. День был дьявольски жарким, и струйки пота стекали по шее за воротник.

Внезапно он уловил какой-то звук. Он замер и вслушивался, пока не различил, что это был топот лошадиных копыт. Когда шум приблизился, он различил звуки судорожно рвущегося дыхания – кто-то бежал перед лошадью. Внезапно взору Джеба предстал юноша команчи, который испуганно стал отступать боком, стараясь побыстрее улизнуть. Однако единственный путь ему преградил глубокий овраг. Увидев появившегося преследователя, который к тому же вытаскивал револьвер, юноша рванулся от него, но споткнулся и упал. Когда гнавшийся за ним охотник понял, что добыча уходит, он выругался, но, обнаружив, что юноша бесславно растянулся на земле, вновь прицелился в него.

Ну и сукин сын! Джеб стал вытаскивать свой пистолет, затем наставил его на солдата, который наконец-то заметил полицейского.

Солдат уставился на короткий ствол наведенного на него оружия.

– А, это вы, Уэллз, – начал он, прикидывая, насколько серьезна была грозившая ему опасность.

– Да, Уилкинс, – Джеб знал, что прозвучавшее в его голосе нескрываемое презрение кого угодно привело бы в ярость. Джеб всегда недолюбливал Уилкинса, и инцидент с проповедником Барнсом ничего не добавил к его отношению. Большинству солдат, охранявших резервацию, была неприятна их миссия. А Уилкинсу именно такая служба доставляла удовольствие.

Джеб и не пытался скрыть свое раздражение.

– Я должен арестовать этого воина, – попытался оправдаться Уилкинс. – Он решил убежать.

Джеб вгляделся в воина. Мальчику было лет десять, может одиннадцать. Безоружный, запыхавшийся и напуганный до смерти ребенок, его босые ноги были все в мозолях. Джеб внимательно изучал подростка, и, когда он посмотрел выше, на грудь, глаза у Джеба округлились. Он знал, что Уилкинс дурак, но сейчас он понял, что он просто сущий глупец. Так, значит, он думал, что это был воин? Возможно, ему и трудно было что-либо заметить на обнаженной смуглой коже груди, но все же можно было бы различить женскую линию плеча и ключиц. Это не был воин, может быть, это была будущая мать воина. Джеб опять взглянул на нее, раздетую, и подумал, что вот так бегать ей, с обнаженной грудью, уже поздновато.

Джеб повернулся к Уилкинсу.

– Я сам займусь этим делом. – В голосе его прозвучало отвращение. Убирая пистолет в кобуру, он жалел, что не может заехать рукоятью в безобразную рожу Уилкинса.

– Вы не имеете права, вы ведь не старший по званию, – яростно запротестовал Уилкинс.

Однако Джебу достаточно было лишь взгляда, чтобы Уилкинс все понял и затих. Да, Джеб действительно не был старшим по званию, но лишь потому, что всякий раз, когда ему предлагалось очередное повышение, он отказывался от него. Джебу поручались самые ответственные и сложные задания, которые давали ему как его непосредственное начальство, так и губернатор Техаса. И за свою работу он получал всегда втрое больше, чем любой другой полицейский.

На протяжении многих лет он с удовольствием выполнял свою работу, однако в последнее время, особенно за последний год, он все меньше и меньше получал от нее удовлетворения. Когда-то, защищая границы Техаса от мексиканцев и дома простых жителей от нашествия враждебно настроенных индейцев, он не чувствовал скуки, но сейчас ему все это претило. Некогда гордых команчи уже однажды согнали, как скот, на отведенные им земли в резервации, а теперь их выживают и отсюда. Джебу все это не нравилось, и он был здесь, чтобы помочь переселить оставшиеся племена из резервации Бразос к северной границе Техаса, где находились территории, принадлежащие индейцам. И он стремился к тому, чтобы это произошло с наименьшим кровопролитием. И он будет творить справедливость, даже если ему придется столкнуться с безнаказанностью Уилкинса за издевательство над беспомощным ребенком. Уилкинс уже ушел от ответственности за убийство мирного жителя Техаса.

Джеб наблюдал за Уилкинсом, который с недовольным видом повернул свою лошадь обратно.

– Уилкинс! – крикнул ему вдогонку Джеб. Уилкинс придержал лошадь и взглянул через плечо.

– Я буду следить за каждым твоим шагом, пока мы не уедем отсюда. Каждую минуту.

Уилкинс злобно взглянул на него, затем посмотрел на девочку, чье безмятежное лицо было доказательством того, что, по крайней мере, ребенок не понял слов Джеба. Слегка успокоившись оттого, что явных свидетелей его унижения нет, Уилкинс кивнул головой и, подгоняя лошадь, уехал.

Наивно было бы думать, что Уилкинс забудет о нанесенном ему оскорблении. Джеб подъехал к девочке, которая поднялась с земли навстречу ему. Он протянул ей руку, и, к его удивлению, она оперлась на нее и запрыгнула сзади него на лошадь. Так же ловко и легко, как это делают обычно воины. Впрочем, она сразу ухватилась за талию Джеба, а не за луку седла, на что Джеб ухмыльнулся. Хорошо, что она не видела его лица.

Когда показался лагерь индейцев, он наконец спросил:

– Куда же ты направлялась?

Он задал вопрос по-английски, и девочка ответила ему на том же языке:

– На охоту. Моя мать больна, ей нужно мясо.

– Разве нет отца или старших братьев, которые должны заботиться о ней?

Она молчала, и Джеб понял, что обидел ее.

– Вашему народу нужны сильные женщины, так же как и сильные воины, – произнес он, подумав, что хуже не станет, если он покажет свое понимание нравов и обычаев индейцев.

Девочка молчала, пока они не подъехали к первому вигваму индейцев, и тут она презрительно заметила:

– Оказывается, не все «голубые мундиры» глупы. – Но я не ношу голубого мундира, – подчеркнул Джеб, так же обидевшись сейчас, как она раньше обиделась на его слова.

– В сердце ты все равно остаешься «голубым мундиром», – мудро изрекла она.

Перед Джебом раскинулось последнее поселение команчи в Техасе, и у него сжалось сердце. При виде этих жалких остатков великого народа, он не мог согласиться с несправедливыми словами девочки-индианки. Она считала, что все белые хладнокровны и высокомерны. Но Джеб не был таким. Хотя, к сожалению, большинство белых были именно таковы. Сначала Техас дал землю команчи, а сейчас Техас забирает ее обратно.

За последние два года каждый случай грабежа, совершаемого бродячими бандами команчи, всегда приписывался резервационным индейцам, хотя их представитель Нейборс всячески доказывал, что это не так. Команчи из резервации Бразос готовы были даже стать союзниками, но кровопролитие продолжалось, и обвинения также продолжались.

Ненависть техасцев к резервационным индейцам достигла наивысшего предела. Они стремились прогнать индейцев из Техаса, и правительство всячески способствовало этому. Гнев жителей Техаса был подобен бомбе замедленного действия, которая вот-вот могла взорваться. Именно поэтому Джон Генри Браун направил группу конной полиции для поддержания мира и спокойствия, пока команчи не покинут резервацию. Джеб был послан с этой группой. Он удивился, что такой самолюбивый человек, как Браун, решился назначить Джеба, простого рядового, своим советником по индейскому вопросу. Конечно, у Джеба был многолетний опыт общения с команчи, однако Браун видел в нем неудачника, так как по служебной лестнице он совсем не продвигался, и новых знаков отличия у него не прибавлялось. К тому же Джеб часто не соглашался с решениями Брауна. Как не согласился он и с этим, не позволявшим команчи без сопровождения белых самим перегнать свой скот на новое место, где разместится их резервация. Нейборс понимал, что это обидит его подопечных, и не разрешил людям Брауна конвоировать индейцев. А. в результате индейцам не разрешили разыскать разогнанное стадо. Потому-то Джеб и был здесь по собственной инициативе с тем, чтобы вернуть индейцам хотя бы что-то.

Джеб, конечно, не был таким же альтруистом, каким слыл майор Нейборс в отношении своих подопечных, но Джеб не смог согласиться с чересчур жестким обращением с индейцами. Фактически Джеб очень во многом не соглашался с Брауном, и вообще это прикомандирование к Брауну не нравилось ему, несмотря на го, что это было временное назначение. Но все равно он томился пребыванием здесь.

Джеб признавался себе, что ему в последнее время стало как-то неуютно в Техасе, особенно с тех пор как Слейд забрал жену и переехал в Нью-Мексико. За последние десять лет Джебу и Слейду пришлось много поработать вместе. И сейчас тот время от времени соблазнял его предложением перебраться на новое место. Джеба все больше и больше искушала мысль – сменить обстановку. Слейд был единственным представителем закона в поселке, который быстро превращался в город. Это местечко уже долгое время являлось прибежищем уголовных элементов. Ему сейчас казалось более чем когда-либо привлекательным предложение Слейда. Избавлять землю от уголовников – это лучше, чем наблюдать, как унижают и оскорбляют человеческое достоинство индейцев.

Джеб едва заметил, когда худенькая темнокожая девчушка, соскользнув с его лошади, направилась к разбросанным вигвамам индейцев. Она ступала так же грациозно, как молодая лань.

Думая о последнем письме Слейда, Джеб не заметил, как быстро добрался до лагеря конной полиции. Самый младший из команды полицейских Брауна, увидев, как Джеб подъехал, ухмыльнулся и съязвил по поводу того, как трудно пришлось Джебу с той коровой, которую он пригнал обратно в стадо.

– Если вы желаете поспорить по поводу стада, то капитан будет рад вас видеть.

Джеб посмотрел в сторону палатки, которая являлась штабом Брауна. Сомнения не было: Уилкинс или его командир уже успели побывать здесь.