В этот момент камера переместилась на Романа, и Каркуша увидела, что тот сидит с низко опущенной головой. Конечно, она могла допустить, что все это игра, что Рома просто исполняет кем-то предписанную ему роль, ведет себя, следуя указаниям режиссера, или продюсера, или кого-то еще. Но сердце все равно больно сжималось при одном только взгляде на его ссутуленную спину, поджатые ноги, склоненную голову…

– В общем, – после небольшой паузы вновь заговорила Катя, – если вы и вправду так хотите, чтобы я вернулась…

Студия загудела.

– Вы должны потребовать, чтобы этот колпак немедленно убрали!

После этих слов зрители повскакивали со своих мест и принялись скандировать:

– Уб-рать кол-пак! Уб-рать кол-пак!

Тут же невесть откуда в студии появились рабочие в униформе. Катя насчитала пять человек. В мгновение ока рабочие разобрали цилиндр на пять или шесть фрагментов, и в следующий миг студия громко приветствовала освобожденного и счастливо улыбающегося Романа.

– И еще одна просьба, вернее, не просьба даже! – Теперь, чтобы заглушить возбужденные возгласы, Каркуша вынуждена была кричать. – Не обижайте его! Если вы хотите, чтобы я вернулась, вы не должны обижать Рому! Это мое условие! Потому что легче всего осудить кого-то, а потом возненавидеть. И гораздо трудней постараться понять человека, заставить себя почувствовать то, что чувствовал он, когда совершал поступок, за который его потом осудила и возненавидела толпа… Простите меня за это слово «толпа». Я не хотела обидеть вас! Потому что каждый из вас – личность. Противоречивая и единственная в своем роде. И каждый из вас достоин уважения и любви! И я хочу, я всем сердцем хочу, чтобы вы поняли: Рома тоже личность! И чтобы он ни сделал, никто из вас не вправе его осуждать! Рома, как каждый из нас, достоин уважения и любви. И даже если он совершил на проекте ошибку, он должен сам ее исправить. Давайте дадим ему этот шанс! Я считаю, что мы не имеем права лишать Рому возможности доказать, что он никакой не подлец, а нормальный парень, который просто оступился, совершил ошибку. – Каркуша набрала полные легкие воздуха, затем с шумом выдохнула его, тряхнула постоянно спадавшей на глаза челкой и, немного сбавив обороты, проговорила: – Вот почему я готова изменить свое решение. Я вернусь на шоу, только если вы простите Рому. Простите искренне, а не по принуждению. Простите его от чистого сердца, так, как это сделала я.

Трудно найти хоть сколько-нибудь подходящие слова, чтобы передать реакцию студии на пламенную, полную подлинной боли и горечи речь Каркуши. Но едва она успела произнести последнее слово, как началось нечто невообразимое. Зал буквально взорвался, поднявшись в едином порыве. Сквозь гул, крики, свист и улюлюканье ясно можно было расслышать лишь одно-единственное слово. И слово это означало ее имя. Не прозвище, которое хоть и было милым и обаятельным, но тем не менее часто раздражало девушку, потому что казалось намертво приросшим к ней, а ее настоящее, такое простое и теплое имя – Катя.

– Ка-тя! Ка-тя! Ка-тя! – ревела студия, а над головами раскачивались многочисленные плакаты и лозунги.

4

– Как, прямо сейчас? – Каркуша недоуменно уставилась на Алису. – Нет, это невозможно… Я должна предупредить родителей, собрать вещи… И вообще, я не готова, я так не могу…

– Прекрати, – отрезала Алиса. – Тебя ведь никто за язык не тянул. Ты приняла решение, и никто на тебя не давил, а это значит, что надо быть последовательной.

Теперь интонации Алисиного голоса изменились. Стоило только телемосту закончиться, как режиссер заговорила с Катей резко и даже с некоторой долей раздражения. Словно Каркуша была обязана повиноваться и беспрекословно выполнять любое, даже самое нелепое распоряжение Алисы. А именно таким, до крайности нелепым и глупым, казалось Кате категоричное требование режиссера отправиться на проект немедленно, вместе со съемочной группой телемоста.

– Ты пойми, – настаивала Алиса, – если у тебя на сегодняшний день образовалась пара сотен поклонников, это вовсе не означает, что они будут помнить о тебе вечность или даже месяц. Через две недели все забудут, кто она такая есть, Каркуша. Понимаешь? Интерес поклонников надо поддерживать, его надо разжигать, надо постоянно подкидывать дровишки в огонь их любви.

– Я к этому не стремилась, – отчаянно сопротивлялась Катя. – Мне не нужны были поклонники, я совсем не думала об этом, и то, что они появились, для меня полная неожиданность.

– Ты хочешь сказать, тебе неприятно осознавать, что твое имя не сходит с уст нескольких тысяч парней и девчонок? – Глаза Алисы превратились в узкие щелочки.

– Во-первых, мне кажется, это преувеличение – насчет «не сходит с уст». Просто эффектная фраза…

– Фраза не фраза, – перебила Алиса, – а суть от этого не меняется. И не ври, что, когда ты смотришь по телевизору на лица своих поклонников, сердце твое не замирает от счастья, а потом не начинает бешено колотиться, выскакивая из груди.

– Я не знаю, – нерешительно проговорила Катя.

С каждой секундой эта напористая девушка становилась все более неприятной.

– А тут и знать нечего, – презрительно фыркнула Алиса. – Короче… – Она задрала рукав своей кофточки и посмотрела на часы. – Даю тебе на сборы пятнадцать минут. Родителям позвони или записку напиши, если боишься, что они будут возражать. Впрочем, как они могут возражать, если сами подписали контракт? Кстати… – Алиса забегала глазами по комнате.

Ее сумка лежала на кресле, Катя помнила это. Правда, сейчас ее не было видно, потому что кто-то из съемочной группы бросил сверху джинсовую куртку.

– Вы случайно не сумку свою ищете? – робко поинтересовалась Каркуша, убирая с кресла куртку. – Вот она.

– Отлично, а то я испугалась. Там же деньги. Кстати, твои деньги.

– Мои? – округлила глаза Катя.

– Да, – небрежно махнула рукой Алиса. – Твой гонорар за три съемочных дня. В качестве поощрительной, так сказать, премии.

– Но мне не положен никакой гонорар за съемку, – возразила Каркуша. – В контракте так и написано…

– Забудь про контракт. Игорь велел отдать тебе деньги, что я сейчас и сделаю.

Алиса расстегнула сумку и вытащила пачку перетянутых серебристой широкой лентой купюр.

– Сколько тут? – тихо спросила Катя, не решаясь протянуть руку за деньгами.

– Пять тысяч, баксами. В подарочной упаковке, – улыбнулась Алиса. – Держи. Кстати, Игорь сказал, чтобы ты их с собой прихватила. На шоу они тебе в этот раз могут понадобиться.

– Хорошо, – пожала плечами Катя, запихивая деньги в карман рюкзака. – А расписаться я где-нибудь должна, что получила эти деньги?

– Как-нибудь в другой раз, – ухмыльнулась Алиса. – Между прочим, девочка, у тебя осталось семь минут.


– Котенок! – Рома бросился навстречу Кате и уже в следующее мгновение сжимал ее в объятиях. – Спасибо тебе, ты просто не представляешь, что ты для меня сделала! Я тебе так благодарен, так благодарен, котенок, что прямо крыша едет! Я тебя обожаю! – выкрикнул он, подхватил Каркушу и закружил ее в воздухе.

– А где все? – сдержанно поинтересовалась Катя, обводя взглядом знакомые до боли серебристые стены гостиной.

– Сейчас увидишь! – пообещал Рома и загадочно подмигнул ей.

И тут с потолка посыпались блестящие конфетти, из динамиков грянула ритмичная музыка, а из обеих спален с радостными криками выбежали обитатели дома. Их было трое: две незнакомые Кате девушки и Николай – друг Ромы, с которым у Каркуши были связаны самые теплые воспоминания, хоть они и не успели как следует узнать друг друга за те три дня, которые Катя провела на проекте в свой «первый заход».

– Добро пожаловать на шоу! – пропищала одна из девушек, высокая, с длинными обесцвеченными волосами. – Я Лена!

– А я Катя, – зачем-то сказала Каркуша.

Ее слова были встречены дружным смехом.

Кто не знает эту птицу,

Ту, что все зовут Каркушей,

Суперклевую девицу

Нашу Катеньку-Каркушу! —

прокричала вторая девушка, невысокая и худенькая, с рыжими пушистыми волосами. Ее имени Катя пока не знала.

«Текст явно им дали, – пронеслось у Каркуши в голове, – не могли придумать что-нибудь менее пошлое!»

Тем временем ребята хором запели «Катюшу» и, взявшись за руки, начали водить вокруг Каркуши хоровод:

Расцветали яблони и груши,

Поплыли туманы над рекой.

К нам на шоу вновь пришла Катюша,

Стала Катенька теперь крутой!

«Что за бездари у них стишки кропают?» – снова возмутилась про себя Каркуша.

Краем глаза она отметила, что Коля хоть и принимает участие в общем веселье, но делает это будто бы по принуждению. Нет, с виду все вроде бы нормально – и смеется, и поет, как все, вот только взгляд… Тревожный какой-то, что ли? Но долго ломать голову над этой проблемой Катя не стала. Тем более что уже в следующую секунду Рома снова подхватил ее на руки и бережно, точно это была не Каркуша, а китайская ваза из тончайшего фарфора, понес к овальному столу. Опустив свою ценную ношу на пол, он схватил край серебристой непрозрачной пленки, которой был накрыт стол, и, с силой дернув, открыл для всеобщего обозрения роскошное угощение. Впечатление было такое, что сервировкой занимался живописец, отдающий предпочтение контрастным сочетаниям цветов. Например, рядом с ярко-желтым салатом стояло блюдо с крупно порезанными кроваво-красными помидорами, к ним примыкали продолговатая тарелочка с изумрудной зеленью, вазочка, наполненная красной икрой, а возле нее в прозрачном, тонкого стекла пузатом графине поблескивала жидкость насыщенного синего цвета.

Только сейчас, опустившись на галантно пододвинутый Ромой стул, Каркуша поняла вдруг, как сильно проголодалась. Конечно, за весь день она даже чаю не выпила. Да и до чаю ли ей было!

– Ты ешь, котенок, ешь! – суетился Рома, наполняя ее тарелку всякими вкусностями.

5

– Ну расскажи, как вы познакомились? – шепотом попросила Варя.

Так звали рыжеволосую девчонку, которая понравилась Кате почему-то гораздо больше ее подруги – блондинистой и высокой Лены. Девушек на проекте оказалось на одну больше, чем ребят, которых, как и в прошлый раз, было двое – Николай и Роман.

– Случайно, можно сказать, – после небольшой паузы ответила Каркуша. Почему-то сейчас, попав на проект во второй раз, она ни на секунду не могла забыть о камерах, снимающих их круглосуточно. – Меня друг пригласил на день рождения, а Рома был среди гостей.

– И ты сразу влюбилась в него, с первого взгляда? – продолжала допытываться Варя.

– Ну чего ты пристала к человеку! – попыталась урезонить подругу Лена. – Может, Катя не хочет ни с кем делиться?

– Ну почему? – возразила Каркуша. – Тут ничего такого нет. Вообще-то я и правда влюбилась в Рому с первого взгляда.

– А он в тебя? – Варя села на кровати и подтянула колени к самому подбородку, как будто приготовилась слушать долгий и захватывающий рассказ.

– Не знаю… – Катя тяжело вздохнула. – Я вообще не уверена, что Рома меня любит.

– А ты его? – осторожно спросила Лена. – Я имею в виду, неужели ты в самом деле смогла его простить?

– Мне совсем несложно было его простить. – Каркуша попыталась разглядеть в полумраке спальни, освещенной лишь рассеянным светом ночника, лицо Лены. – Я вообще такой человек, незлопамятный совершенно. Некоторые считают, что у меня нет гордости. Тут не в прощении дело. Простить-то я его простила, но после случая, когда он ради денег начал ухаживать за моей подругой… Понимаете, девчонки, во мне что-то будто надломилось. Я, наверное, только здесь это осознала окончательно. Конечно, я понимаю, что Рома выполнял задание и все такое…

– Ты еще его оправдываешь! – возмущенно перебила Лена. – Да если бы он со мной такую штуку вытворил, я бы вообще в его сторону не взглянула. Я тебе точно говорю. А ты ради него вернулась на шоу. Ведь ты же ради него это сделала, признайся!

– Мне просто жалко его стало, – дрогнувшим голосом проговорила Каркуша. – Реально жалко. Когда я увидела, как он сжался весь, сидя под этим колпаком. А когда Рому начали яйцами сырыми обстреливать, я вообще чуть не разревелась. Зверство какое-то! И кому только в голову такое пришло?!

– У меня вообще такое впечатление, – горячо заговорила вдруг Варя, – что они, в смысле организаторы шоу, собрали нас как подопытных кроликов, посадили сюда и ждут, пока мы друг на друга кидаться начнем.

– А что, вас тут тоже пытались на что-то развести? – поинтересовалась Каркуша.

– Еще как! – выдохнула Варя. – Нас с Ленкой пытались поссорить. Вызвали меня в эту «камеру пыток» и давай про Ленку гадости всякие говорить. Якобы она рассказывала Коле про меня всякие гадости: что я подлая, неряха и глупая как пробка, что она меня с собой на кастинг ради смеха прихватила, чтобы комиссию повеселить, ну и все такое.